Читать книгу Художник - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 6

04/2012

Every time I go to sleep

I dream of death and pain

Silver bullets that I keep

Will cure my damaged brain

Tardigrade Inferno – How Nightmares Die

Раз.

Шелестящий голос разрывает тишину, но кто это считает? В опустившейся на комнату тьме не видно ничего, кроме чьих-то прищуренных глаз. Здесь не слышно звуков, не ощущаются запахи: я словно застряла в бесконечной пустоте наедине с этим пронзительным, проникающим прямо под кожу взглядом.

Внутри просыпается страх, короткими всполохами заполняет сознание, и мне сразу же хочется сбежать, забиться в дальний угол и сделать вид, что меня не существует. Запястья прошивает болью, словно их касаются раскаленным металлом.

С губ же не срывается ни звука, хотя горло неприятно саднит от попыток кричать. Во рту стоит противный привкус крови и лекарств. Все это кажется таким знакомым и таким чужим одновременно. Я никак не могу вспомнить.

Или все-таки не могу забыть?

Два.

Хриплый шелестящий голос продолжает. И я не знаю, что произойдет, когда счет подойдет к концу.

Знаю, знаю, знаю.

Боль поднимается выше, и правое плечо выворачивает наизнанку. От этих ощущений я пытаюсь согнуться пополам, только тело не слушается. Я пробую кричать, но ничего не выходит. Шею неприятно сдавливает – все сильнее и сильнее, еще немного, и я задохнусь.

Привкус крови во рту становится ярче. Чужой взгляд – внимательнее. Он ждет. Меня тошнит от боли, от отвратительного привкуса и ощущения прикосновения иглы к локтевому сгибу.

Какая же я беспомощная и бесполезная: не могу ровным счетом ничего. Голос называет меня пустым местом. Нет. Холстом, он называет меня холстом. Снова и снова пытаюсь сплюнуть кровь, но безуспешно, металлический привкус во рту лишь усиливается.

Три.

Тонкое изящное лезвие – откуда я узнала? – холодным градом проходится вдоль спины: длинная косая линия изгибается, напоминая зигзаг. На этот раз чувствуется еще и запах крови: перемешанный с отвратительной вонью чего-то химического, он забивается в ноздри и оседает там. Кажется, навсегда.

Вопли застревают в глотке, но голос шепчет, что мои крики звучат просто замечательно. Спина горит, а по пояснице и по ногам стекает теплая противно-липкая кровь. Я не вижу, но точно знаю, что ее непозволительно много: кровью заляпан пыльный пол и покосившиеся стальные полки в дальнем углу помещения.

Хочется молить о пощаде, когда вены неприятно напрягаются от укола, под кожей – от кончиков пальцев до основания шеи – жжет огнем. Так будет лучше. Неважно, откуда в голове взялась эта мысль, но я точно знаю. Иначе быть не может.

Я захлебываюсь в слезах, но не чувствую их. Однако где-то там, в темном влажном подвале, сидя рядом с истерзанным трупом собственной матери, я действительно плачу, ведь я – последний холст.

Четыре.

С постели я вскакиваю с оглушительным криком и мгновенно тянусь к ночнику, отгоняя сгустившиеся в углах помещения тени – среди них каждую ночь прячутся те самые глаза. Шрамы на спине горят огнем, а на губах оседает привкус крови и успокоительных.

И ведь это не последний такой сон. Далеко не последний.