Читать книгу Правило трех Нет - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 4

День прошел именно так, как и обещал: неторопливо и уютно. Лика прибралась в квартире, сходила в магазин за продуктами, даже испекла яблочный пирог — бабушкин рецепт, который всегда удавался, сколько бы она ни готовила. К вечеру квартира наполнилась теплым, пряным ароматом корицы и яблок, и Лика, довольно жмурясь, поставила пирог остывать на подоконник. Бенедикт крутился рядом, выразительно поглядывая то на пирог, то на хозяйку.

— Нельзя, — строго сказала Лика. — Тебе нельзя. Там сахар и тесто. Получишь кусочек курицы.

Бенедикт вздохнул с философским смирением и удалился в кресло — делать вид, что ему все равно.

Лика налила себе чай, взяла книгу и устроилась в своем любимом кресле. Герой романа все еще сидел в саду камней, но теперь, кажется, начинал подозревать, что камень на него смотрит. Лика усмехнулась — японский минимализм определенно имел свои темные стороны.

За окном смеркалось. Вечер опускался на город мягко, как одеяло, укутывая дома в сиреневые сумерки. Где-то вдали зажглись первые фонари, и двор постепенно наполнялся тем особенным, предвыходным спокойствием, когда люди возвращаются с работы и знают, что завтра можно не спешить. Лика сделала глоток чая и блаженно прикрыла глаза.

И в этот момент началось.

Сначала раздался грохот. Не просто грохот, а звук, будто кто-то уронил шкаф, доверху наполненный консервными банками, и этот шкаф еще и проехался по лестнице. Лика вздрогнула, книга выскользнула из рук. Бенедикт подскочил в кресле, выпучив глаза, и уставился на потолок.

— Что это было? — прошептала Лика, хотя кто бы мог ей ответить. Она замерла, прислушиваясь. Тишина. Может, показалось? Может, просто соседи сверху что-то уронили, бывает… Но не успела она перевести дыхание, как вступила вторая партия.

Высокий, визгливый звук врезался в тишину, как дрель в бетонную стену. Или перфоратор. Или, быть может, отбойный молоток. В семь часов вечера пятницы!

— Нет, — сказала Лика вслух. — Этого не может быть.

Могло.

Поверх дрели заиграла музыка. Не современная, не та, что звучит в кофейнях и такси, где приятный голос напевает что-то мелодичное. Это был какой-то старый, надрывный рок с хриплым вокалом, от которого, казалось, вибрировали не только стены, но и пломбы в зубах. Гитарный риф врезался в тишину вечера, как нож в масло.

Бенедикт спрыгнул с кресла и, прижав уши, ретировался под диван. Из-под дивана доносилось возмущенное фырканье. Лика сидела неподвижно, сжимая в руках книгу. Она пыталась убедить себя, что это временно, что сейчас музыка стихнет, дрель замолкнет, и снова наступит тишина. Но проходила минута, другая, третья — а звуки не стихали. Напротив, они обретали ритм, пугающую симметрию, будто там, наверху, ставили эксперимент по скрещиванию тяжелого рока со строительными работами.

В семь тридцать Лика поняла: тишина сегодня не наступит. Если она ничего не сделает, этот кошмар будет продолжаться до ночи. А может, и всю ночь.

Она заложила страницу уголком. Она терпеть не могла загибать страницы, для этого у нее были специальные закладки — коллекционные, привезенные из разных городов. Но сейчас это был жест отчаяния. Она аккуратно положила книгу на столик, поставила кружку рядом. Кружка, расписанная золотыми иероглифами (подарок Нины с надписью «Для чайных церемоний в одиночестве»), звякнула о блюдце, выражая солидарность с ее настроением.

— Ну почему? — спросила Лика у дивана, из-под которого доносилось обиженное сопение. Диван не ответил.

Лика встала. Она была невысокого роста, чуть выше полутора метров, с тонкими запястьями и копной каштановых волос, которые вечно норовили выбиться из пучка. Дома она носила старый, бесконечно мягкий шерстяной кардиган болотного цвета — он достался ей еще от бабушки и за многие годы стал таким уютным, что Лика не могла с ним расстаться. И тапки в виде зайцев — подарок мамы, сделанный в прошлом году. Тапки были с длинными ушами, забавно вышитыми мордочками и внутри отделаны овчиной. Лика их стеснялась до дрожи, особенно когда кто-то приходил в гости, но тапки были удивительно теплыми, и в минуты душевного смятения они казались ей единственной поддержкой.

Сейчас как раз была минута душевного смятения.

— Я только скажу, чтобы сделал потише, — прошептала Лика, набираясь храбрости. — Я имею на это полное право. В конце концов, в доме должен быть порядок. И тишина. Особенно тишина.

Она подошла к двери, накинула халат поверх кардигана (для солидности) и вышла на лестничную клетку. Бенедикт высунул голову из-под дивана и проводил ее взглядом, полным скепсиса. Кот явно считал, что идея идти разбираться с неизвестным монстром, который производит такой шум, не самая лучшая.

— Я скоро, — пообещала Лика и закрыла дверь.

На лестничной клетке было тише, но не намного. Музыка и звуки дрели разносились по всему подъезду, отражаясь от стен и создавая жутковатую акустику. Пахло чужими жизнями: кошачьей мятой от соседей слева (там жила пожилая дама с тремя кошками), жареной картошкой от соседей справа (молодая семья с двумя детьми) и сыростью от старого мусоропровода, который никогда не работал как надо.

Лика поднялась на этаж выше. Здесь шум был просто оглушительным. Казалось, стены вибрируют в такт бас-гитаре. Она позвонила в дверь. Звонка не было слышно, поэтому она просто постучала кулаком — сначала робко, потом сильнее. Никто не открывал. Она постучала еще раз, уже изо всех сил. И тут заметила, что дверь… не заперта. От ее ударов она чуть приоткрылась, явив взгляду узкую полоску коридора.

Лика замерла. Заходить в чужую квартиру без приглашения? Это нарушение всех мыслимых правил. Но музыка орала так, что звонки и стуки все равно никто не услышит. А терпеть этот кошмар всю ночь она не собиралась. Она толкнула дверь. И увидела картину, достойную кисти художника-сюрреалиста.