Читать книгу Соня и изумрудный шар - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 5

Соня упала не больно. Скорее как во сне, когда летишь вниз и ждёшь удара, а вместо него просто… приземляешься. Мягко. На траву, которая была не зелёной, а светло-золотой, и такой мягкой, что Соня на секунду подумала, не перина ли это.

Она села и огляделась.

Лес вокруг светился. Не ярко, изнутри, как будто в каждом дереве жила своя маленькая лампочка. Стволы были серебристыми, листья разных оттенков бирюзового и зелёного, и когда ветер их трогал, они звенели еле слышно, как колокольчики. Трава под руками была мягкая, почти невесомая, а воздух пах чем-то знакомым – почти как бабушкин сад после дождя, но в то же время совсем иначе. Светлее. Чище. Без привкуса тревоги.

Соня сделала глубокий вдох. Впервые, за долгое время грудь не сжималась.

– Ты кто?

Она обернулась так резко, что чуть не упала снова.

На невысоком пеньке, покрытом мхом, который светился тёплым зелёным светом сидел самый странный зверёк, которого Соня когда-либо видела. Маленький, он мог уместиться на двух ладонях. Не просто белый, а такой, каким бывает первый снег, до того, как его кто-то потопчет. Уши большие, как у лисёнка, и чуть прозрачные по краям. Хвост пушистый, как одуванчик. А глаза изумрудные, яркие, и сейчас в них стояло что-то очень похожее на человеческую тревогу.

– Я Соня, – сказала она осторожно. – А ты кто?

– Я Ластик, – сказал зверёк. Голос у него был тихий и немного хрипловатый, как будто он долго молчал и только сейчас решил заговорить. – Хранитель Изумрудного шара. Точнее… был хранителем.

Последние слова он произнёс совсем тихо, и уши его чуть опустились.

– Был? – переспросила Соня.

Ластик не ответил сразу. Он медленно поднял лапку и достал из-за пазухи маленький мешочек, сшитый из чего-то похожего на листья. Развязал. Протянул Соне.

Она заглянула внутрь.

И сердце у неё сжалось.

Шар был размером с яблоко. Когда-то он, наверное, светился так, что смотреть было больно – изумрудный, живой, тёплый. Но сейчас… сейчас он был почти чёрным. По его поверхности, как паутина, расползались трещины такие глубокие, неровные. И из них сочилось что-то тёмное. Не текло, а именно сочилось, медленно, как будто шар не разбивался, а угасал. Капля за каплей.

– Что с ним случилось? – прошептала Соня.

Ластик долго молчал. Потом сказал:

– Он питается светом. Светом детских сердец. Не радостью, нет. Просто… светом. Тем, который есть в каждом ребёнке, даже когда ему очень плохо. Даже когда он плачет. Даже когда думает, что он плохой и никому не нужен.

Соня почувствовала, как что-то дрогнуло у неё внутри.

– А почему он умирает?

– Потому что в последнее время… – Ластик запнулся. Его маленькие лапки чуть дрожали. – Потому что в мире людей стало слишком много боли. Криков. И детей, которые думают, что во всём виноваты они. Что они – плохие. Из-за этого он стал очень хрупким. А потом Грым его уронил и он треснул…

Соня не шевелилась.

– Такие мысли, – продолжал Ластик, – они как темнота. Они гасят свет. Шар не успевает восстанавливаться. Трещины появляются быстрее, чем я успеваю их замечать. И если шар погаснет совсем…

Он не договорил. Но Соня почувствовала, она поняла каждой клеточкой тела – что значит это «совсем». Все дети, которые когда-либо ложились ночью и шептали себе: я плохая, я виновата, если бы я была лучше, то все они потеряют что-то. Маленький огонёк, который теплился где-то глубоко, за всей болью и стыдом. Последний огонёк.

– А починить его можно? – спросила Соня. Голос у неё не дрожал. Она сама удивилась.

Ластик посмотрел на неё. В изумрудных глазах мелькнула крохотная надежда на чудо.

– Можно, – сказал он тихо. – Но для этого нужно пройти испытания. Трудные. И очень важные. Я сам пробовал и не смог. Я слишком маленький. И я… – он опустил голову, – я сам уже почти не верю, что это возможно.

Соня смотрела на шар в мешочке. На чёрную поверхность, по которой ползли трещины. На тёмные капли, которые падали одна за другой.

Она подумала о бабушкином голосе. О трёх осколках на кухонном полу. О маме, которая приходит домой усталая. О папе, который живёт в другом городе. О комке в горле, который живёт там уже так давно, что Соня почти забыла, каково это когда его нет.

Если бы я была лучше…

Нет.

Она сама не поняла, откуда взялось это «нет». Тихое, но твёрдое. Как камешек на дне колодца.

– Я пойду с тобой и помогу, – сказала Соня.

Ластик поднял на неё глаза.

– Ты понимаешь, что будет трудно?

– Да, – сказала она. – Мне и так трудно. Но здесь хотя бы понятно, зачем.

Ластик долго смотрел на неё. Потом медленно кивнул, серьёзно, совсем не по зверячьи.

И они пошли вглубь светящегося леса.