Читать книгу Глафира - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 5

Накупив всего столько, что едва смогла донести, от маленьких баллончиков и тюбиков до банок самых разных размеров, Глафира стояла на обочине тротуара и пыталась поймать машину.

Накрапывал мелкий противный дождь. Окатывая прохожих фонтанами грязных холодных брызг, машины, как назло, проезжали мимо.

Голосовать едущую в привычном потоке «Жигулей» и «Москвичей» крутую, пускай и свободную иномарку не решилась. И о чудо! — та сама перед ней притормозила.

Как только опустилось боковое стекло, чудо естественным образом прояснилось — водителем машины оказался её сосед по рулетке.

— Здорово, фартовая! Залазь быстрее, а то совсем промокнешь, в натуре.

Кто бы возражал?

Глафира устроила сумки сзади в просторный салон, а сама села на переднем сидении рядом с водителем.

Тронулись. По центру лобового стекла качнулась туда-сюда маятником матерчатая, похожая на вымпел иконка Николая Чудотворца.

Глафира, кивнув на иконку, спросила:

— Верующий?

И тут же себя осекла — странное какое-то выходило начало разговора.

— Ага, типа, верующий, — помрачнел водитель, исподлобья взглянув на искусно вышитое шёлковыми и золотыми нитками красивое седовласое лицо. — Только он, гад мои мольбы и слушать не хочет.

Глафира мысленно ругала себя за то, что сама того не желая, затронула больную для собеседника тему. Но того уже было не остановить.

— Вот прикинь, всё у меня вроде бы есть. Деньги, машина, любовница. В общем, всё как у людей… Только вот счастья почему-то нету… Не в деньгах оно счастье-то.

— Да ну?

— За базар отвечаю, — водитель пристально посмотрел Глафире в глаза. — А ты что же, считаешь, что в деньгах?

— Нет, я так не считаю.

— А что же тогда удивляешься?

— Удивляюсь, откуда ты такой просвещённый взялся. Ну извини, я тебя перебила. Ты продолжай. Уж очень мне интересно про счастье послушать.

— Да что тут говорить, — с досады махнул рукой тот. Приумолк на какое-то время, поёрзал задом на комфортном сиденье. — Короче, поселилась во мне одна, типа, мечта. И не дает мне, блин, ни сна, ни покоя. Извела так, что белый свет стал не мил. Господи, говорю, исполнишь — всё для тебя сделаю, ничего не пожалею. Если надо в церковь пойду, денег дам кому надо. А он всё не исполняет. Почему спрашивается?

Сегодня вот еду, думаю, может мне какое-нибудь доброе дело совершить? Вижу — дождь идёт, люди под дождём мокнут, голосуют. Дай думаю, кого-нибудь подвезу. Может тогда мне зачтется? Смотрю — ты стоишь, — рассказчик бросил рассеянный взгляд на попутчицу.

— Неспроста всё это.

— Неспроста, — вторила ему Глафира и задала очень интересующий её вопрос: — А какая у тебя, если не секрет, мечта?

— Ага, ща-а-ас, так я тебе и сказал, — ухмыльнулся тот. — Ты мне лучше вот что скажи… как говориться, на Бога надейся, а сам бери быка за рога. Ха, думаю, сколько мне ещё от Бога милости ждать? И вдруг вижу в газете вот такое объявление…

Достал газету из бардачка, положил на панель, ткнул пальцем.

— Смотри, что пишут — Мадемуазель Эсмеральда, мол, исполнит все ваши, типа, желания. Как думаешь, стоит попробовать?

Глафира сразу узнала это объявление. Она наткнулась на него, когда выбирала банк.

— Стоит, — уверенно сказала она.

— Ты что же, в натуре, веришь во все эти вещи?

— Не верю.

— А что же тогда советуешь?

— Это тебе верить надо, у тебя ведь желание. Как говориться, бери быка за рога, пока железо горячо.

— Я тоже так думаю, — приободрился тот. — А у тебя есть?

— Что? Желание? — в глазах Глафиры зажглись весёлые, озорные искорки. — А то как же.

— Хочешь я и тебе адресочек дам?

— Мне не к спеху. Как сам не плошай, а кроме как на Бога, всё равно надеяться не на кого.

— Ну-ну, жди. Поглядим, у кого быстрее сбудется. Кстати, меня Коляном зовут, — приветливо подмигнул он Глафире. — Коля Бешеный, может, слыхала?

Собеседница отрицательно покачала головой. Разговорчивый водитель продолжил:

— Ну а тебя как величать?

— Меня? — встрепенулась та. — Глафира.

И добавила в рифму: — Помешанная.

Тот посмотрел на неё подозрительно. Попутчица рассмеялась.

— Да ты не бойся, я по пятницам смирная.

— Вообще то, сегодня среда.

— А по средам ещё и добрая.

— Ну и шутки у тебя, мать!

— Извини, какие есть… Вот, мы уже почти подъехали… Теперь налево… Прямо… Второй подъезд.

— Слушай, что-то мне твой дом очень уж знакомым кажется… Ну да, точно, я же здесь месяц назад квартиру любовнице купил. Вот я осёл! Это ты виновата, совсем меня заговорила.

И повернувшись, пояснил:

— Ты не подумай, у меня с Цылей всё серьёзно. Знаешь, сколько пришлось за квартиру денег отвалить! Да ещё в ЖУ взятку давать, чтобы в подъезде нормальный ремонт сделали!

Бешеный притормозил, а Глафира посмотрела на него как-то по-новому, по-особенному.

— Так вот, оказывается, кому мы все обязаны. Ну спасибо! — не сдержалась и чмокнула Бешеного в щеку. — Слушай, благодетель, может, поможешь сумки до подъезда донести?

— Ага, ща-а-ас, так я тебе и разбежался прямо по дождичку. Подвози тут всех бесплатно, да ещё сумки за ними таскай. Нет уж, фартовая, давай дальше, типа, сама.

— Почему бесплатно? Я могу заплатить.

— Какое же это тогда будет доброе дело?

— А-а-а, ну да, — понимающе протянула Глафира. — Ладно, сама так сама. Авось не растаю — не сахарная.

Когда выгрузила содержимое сумок, получилась целая батарея из банок, бутылок с растворителями, тюбиков и баллончиков. Глафира потёрла руки. Ну, мелкий, держись! Переоделась и — за работу.

Так, сначала взять баллончик в цвет стен и убрать все черные линии. Оказалось, что баллончиком это делать удобно и быстро. Правда, так же быстро кончился и сам баллончик. Ничего, вон их сколько. А когда закончатся, можно будет новые купить.

В разгар трудового дня появилась Изольда Ивановна с намерением позвать Глафиру к столу. Но увидев перед собой такое количество банок, забыла и про обед, и про то, зачем пришла.

— Батюшки! Откуда всё это?

Глафира пожала плечами.

— Из магазина, откуда еще?

— Но… — не могла подобрать слова Изольда Ивановна, — но …ведь это же не по средствам.

— На войне все средства хороши. Забыли четвертое правило?

— Победа любой ценой, — прилежной ученицей отвечала та. — Я одного не пойму: вы без работы сидите, а сами все свои деньги на эту затею тратите.

— Изольда Ивановна, милая, не переживайте. Мне это ничего не стоило.

— Как это — ничего не стоило? — насторожилась та.

— Ну… — попыталась вывернуться Глафира, — считайте, что мне всё это ЖУ оплатило.

— Как это — считайте, что оплатило? — Изольда Ивановна пришла в ещё большее замешательство и, недоверчиво посмотрев на Глафиру, переспросила: — Так оплатило или нет?

— Конечно, оплатило, — не моргнув глазом, соврала Глафира. — Ну сами подумайте, где бы я столько денег взяла?

Теперь для закрепления эффекта следовало перескочить на другую тему.

— Кстати, Изольда Ивановна, что-то я проголодалась. Скоро ли у нас обед?

Кухня Изольда Ивановны не отвечала ни новым веяниям моды, ни последнему слову техники. И оттого была необыкновенно уютна и хороша.

На подоконнике, на фоне вышитых в стиле «ришелье» занавесок, разлапистыми ярко красными пятнами буйно цвела и пахла своим неповторимым ароматом герань. На стенах — резные деревянные полки, над столом по центру — большой оранжевый абажур.

Наличие абажура было для Изольды Ивановны не столько выражением её эстетических претензий, сколько делом принципа. Точно так же, как делом принципа был и её сознательный отказ от всякого рода достижений научно-технического прогресса, то есть — от всевозможной техники, призванной помогать хозяйке в трудную минуту. Возможно, Изольда Ивановна была не права, но только даже под страхом смерти она не признавала ни тостеров, ни миксеров, ни кухонных комбайнов. Слово «блендер» рождало в ней протестные настроения и вызывало нервную дрожь. Единственное, без чего она не могла обойтись, была самая обычная ручная мясорубка. Тем не менее, Изольда Ивановна готовила так, что пальчики оближешь. Особенно не было ей равных по части пирогов. В этом деле, говорила Изольда Ивановна, даже не руки — душа нужна, а душа это вам не какая-то там яйцерезка.

На стене громко тикали часы с кукушкой. Изольда Ивановна с Глафирой сидели за столом, ели гороховый суп и мило беседовали. Глафира, как ни грозилась, больше одной тарелки осилить не могла. Да и беседу эту, по правде говоря, вряд ли можно было назвать милой — Изольда Ивановна была удручена.

Поводом для тревоги стало состояние психического здоровья Семёна Петровича.

— В последнее время сам не свой, — жаловалась Изольда Ивановна, — не ест, не пьет, всё в потолок смотрит. А недавно, представляете, ещё и галлюцинации начались. Чёрт знает что мерещиться стало. Не то карлики, не то кони.

— Какие ещё кони? — встревожилась Глафира, отодвинув тарелку.

Та с подавленным видом продолжала:

— Да кто ж его знает, какие! Захожу, говорит, в комнату, а там, прямо в моём кресле, он сидит. Ногу на ногу положил, в потолок плюет и в ус не дует. Ну Семён Петрович, конечно же, спросил, кто он такой, а тот ему отвечает: «Неужто не видишь, старый, конь я в пальто». А только никакого пальто на нём и в помине нету. Потом встал, и увидел Семён Петрович, что росточка тот совсем никакого. Ни дать, ни взять — карлик самый настоящий. Ну так вот, встал, значится, он, а потом как сквозь землю провалился. Хотя нет, точнее будет сказать, как сквозь стену. Наверное, вспомнил, что пальто своё забыл.

И далось Семёну Петровичу это пальто! Ну конь, говорит, это я ещё понять могу, может фамилия или кличка такая, а вот как он говорит, что в пальто, когда никакого пальто на нём нету?

— И когда же, Изольда Ивановна, данные события имели место быть? Уж не вчера ли утром, когда мы с вами на лестничной площадке разговаривали?

— Ну да, вчера.

— Тогда никакие это не галлюцинации. Помните тот момент, когда нам показалось, будто за лифтом кто-то закашлялся.

— Конечно помню… Ах… Неужели? — испуганно воскликнула Изольда Ивановна, пытаясь увязать в голове открывшиеся факты.

— Выходит, что так. Знаете, у меня, когда я к лифту подошла, было явственное ощущение чьего-то недавнего присутствия. Да ещё эта вобла под ногами. Я тогда тоже подумала, прямо как сквозь землю провалился. Выходит, не сильно и ошиблась.

— Но разве такое возможно?

— Получается, что возможно, и боюсь, что этим способности нашего с вами знакомого не ограничиваются. Вы, Изольда Ивановна, не задумывались, как он со своим ростом в метр с кепкой умудряется свои каракули рисовать чуть ли не под самым потолком. Не стремянку же он с собой носит.

— Господи! — Изольда Ивановна осенила себя крестным знамением, — неужели он еще… — осеклась и округлившимися глазами посмотрела на Глафиру.

— Вот именно!

От волнения Изольда Ивановна встала со своего места, подошла к окну и спросила с трагическим надломом в голосе:

— Что же теперь будет?

— Будет идти дождь… еще дня два… или три… от силы неделю…

— Я же не про дождь. Что с нами будет? С вами? Со мной? С Семёном Петровичем?

— Что касается меня, то я намерена съесть парочку ваших замечательных пирожков. Ничего вкуснее в своей жизни не ела.

Схватила один, самый аппетитный, откусила.

— Ну хорошо, съедим мы эти пирожки, — тень улыбки скользнула по лицу Изольды Ивановны, — а дальше что?

— А дальше… будем думать, как Семена Петровича спасать, — с набитым ртом, отвечала Глафира.

— Ну раз всё прояснилось, я думаю, надо рассказать Сене всё как есть. Объяснить, что вовсе это не галлюцинации, а самый настоящий карлик, который может проходить сквозь стены.

Глафира чуть не подавилась.

— Ничего себе! Проходить сквозь стены! Да вы, Изольда Ивановна, хоть представляете, что тогда будет? Тогда уж точно, никакая медицина Семёна Петровича не спасёт.

И утратив интерес к пирожкам, стала отговаривать Изольду Ивановну от поспешных решений.

— Посудите сами, у Семёна Петровича сейчас очень сложный период. У него, можно сказать, земля из-под ног уходит. Летать он не может, потому что этому не научен, и на земле твердо не стоит, потому что всё рушится у него на глазах и летит в тартарары. Именно так, Изольда Ивановна, и сходят с ума. Боюсь, если мы попытаемся еще больше оторвать его от земли, бедный Семён Петрович просто не выдержит. Единственное, что нам остается — вернуть его в первоначальное положение. Чтобы он смог снова почувствовать почву под ногами. Семён Петрович только от ваших обмороков, да наших хороводов отошёл, а тут — здрасьте! — ещё и прохождение сквозь стены. Нет, Изольда Ивановна, пускай уж лучше будут галлюцинации. Это хотя бы вписывается в его привычное представление о мире.

Подумаешь, галлюцинации! С кем не бывает? Устал, переутомился, тем более в его то возрасте. Привяжем всё это к его болячкам, магнитным бурям, фазам луны, пикам сейсмической активности и ещё, чёрт знает к чему, вплоть до обострения международных отношений. Главное, Изольда Ивановна, сделать научное обоснование и доказать историческую необходимость происходящего.

Глафира перевела дух и продолжила:

— Да, и не забыть подтвердить всё печатью, желательно не одной, заверить у нотариуса, сделать заключение у главврача, освидетельствовать, взять на поруки, заручиться поддержкой, и непременно с рекомендациями. Так, и только так, дорогая моя Изольда Ивановна, можно нам будет спасти Семёна Петровича. Мужчины они ведь, что есть, дети малые. Это только говориться, что сильный пол, а на самом деле самые беспомощные создания на свете, только успевай пылинки с них сдувать.

— Ох, и не говорите! — на все сто процентов согласилась Изольда Ивановна. — Ну что это за сильный пол? Ни носки постирать, ни щей сварить. Не говоря уже обо всём остальном. Правда, как дети. Пропадут ведь без нас, как есть, пропадут.

Изольда Ивановна заохала, закачала головой. Потом вдруг переменилась в лице и посмотрела на Глафиру искоса.

— Но…

— Что но?

— Но врать ведь не хорошо?

— Ну да, не хорошо, — не стала отпираться Глафира. — Но ведь если подумать, то не так уж и плохо. Врать, Изольда Ивановна, значит быть ответственным за тех, кому мы врём. Стали бы мы врать, если судьба Семёна Петровича была бы нам безразлична? — Глафира умолкла, чтобы дать возможность Изольде Ивановне переварить услышанное, и в продолжение своей мысли спросила: — А теперь, Изольда Ивановна, скажите, быть ответственным это плохо или хорошо?

— Ну… — задумалась та, застигнутая врасплох доводами Глафиры, — это смотря с какой стороны посмотреть.

— Вот! — на высокой оптимистической ноте подытожила та, потянувшись за очередным пирожком. — Что и требовалось доказать.