Читать книгу Перевал Дятлова – Наследие - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 4

«Не знает тот, кто клевету плетет,

Что клевета потом его убьет.

Ты не злословь, злословия не слушай,

Ведь говорят, что и у стен есть уши…»

Сенека

Самолет тяжело коснулся бетонной полосы свердловского аэропорта «Кольцово». Фёдоров почувствовал, как железное брюхо лайнера вздрогнуло, сбавляя ход. Сентябрь в этих краях не баловал. Едва открылся люк, как тут же в салон ворвался колючий, пахнущий хвоей и мокрой взлетной полосой ветер. Небо над аэродромом висело низко, и производило впечатление словно было вымазано мазутом.

Спустившись по трапу, Фёдоров крепче сжал ручки сумки. У кромки летного поля, в стороне от гражданской толпы, застыла черная «Волга» ГАЗ-21. Возле нее, сложив руки на груди, стояли двое. Оба в одинаковых темно-серых плащах и фетровых шляпах, надвинутых на глаз. Классический силуэт, который ни с чем не перепутаешь.

— Юрий Сергеевич? — сухим голосом проговорил силуэт. — Мы от Ефима Павловича. Машина готова, вещи можно положить в багажник. Поедем сразу в управление или желаете сначала взглянуть на служебную квартиру?

— В прокуратуру, — отозвался Фёдоров.

Юра расположился на заднем сиденье. Всю дорогу его спутники хранили тяжелое, профессиональное молчание, прерываемое лишь шуршанием шин по грязному асфальту.

Черная «Волга» летела по улицам Свердловска с дерзкой уверенностью хозяина положения. Водитель не притормаживал и почти не замечал дорожные знаки, которые в этих рабочих кварталах и без того встречались довольно редко.

За окном мелькали серые фасады сталинок и заводские трубы, изрыгающие густой дым в серое уральское небо. Юра смотрел на этот индустриальный пейзаж, чувствуя, как город смыкается вокруг него. Наконец, машина резко затормозила у массивного крыльца областной прокуратуры. Тяжелое здание смотрело своими серыми окнами на приезжего из Москвы холодно и безучастно.

Один из сопровождающих молча вышел и придержал дверцу, жестом указывая на вход. Разговор был закончен, не успев начаться, что очень устраивало Фёдорова.

Юра вылез из машины. Толкнул большие деревянные двери и вошел внутрь.

Тяжелые створки захлопнулись за спиной, отсекая городской шум.

В коридоре прокуратуры стоял запах хлорки, исходивший от мокрых половых досок. Федоров замер перед нужной дверью, коротким движением смахнул дорожную пыль с плеч и тщательно обил туфли о коврик.

Внутри кабинета, его ожидал Николай Александрович.

Прокурор в синем мундире, идеально подогнанном по спортивной фигуре, поднялся навстречу. Он пригладил редкую седину и протянул руку.

Их ладони встретились в безупречно вертикальном положении. Никто не пытался доминировать, накрывая чужую кисть сверху, и никто не подставлял ладонь по-лакейски. Это было не просто приветствие, это был беззвучный договор двух профессионалов, понимающих вес личного поручения министра Славского.

— Юрий Сергеевич, — прокурор чуть сжал пальцы, — Москва звонила трижды. Похоже дело в горах пахнет не только снегом, но и большой политикой.

— Рад знакомству, Николай Александрович, — Фёдоров опустил руку и обвел взглядом кабинет. — Давайте к делу. У меня мало времени, а у мертвецов его совсем не осталось.

— Чаю? — Николай Александрович кивнул на пузатый самовар в углу.

— С большим удовольствием, — Фёдоров опустился в жесткое кресло.

— Не представляю, как бы мы тут выживали без горячего чая, — прокурор скупо улыбнулся, разливая напиток по стаканам в тяжелых подстаканниках.

На столе появилась тарелка с тонко нарезанным лимоном. Хозяин кабинета действовал уверенно, по-хозяйски, но взгляд его оставался цепким.

— Как долетели? — спросил он, не сводя глаз с гостя.

Николай Александрович привычным жестом пригладил седину и водрузил на переносицу очки в массивной костяной оправе. Линзы на мгновение скрыли его глаза, превратив их в два мутных пятна.

— Спасибо, вполне сносно, — сухо ответил Фёдоров, игнорируя светскую беседу. — Ознакомьте меня с подробностями дела.

Прокурор замер с ломтиком лимона в руке, затем медленно кивнул. Его голос стал на октаву ниже, приобретая характерную хрипотцу:

— Вот это по-нашему. С самолета — и сразу в карьер. Одобряю.

Он пододвинул к Фёдорову толстую папку, завязанную на пыльные тесемки. На обложке значилось: «Дело без номера. Гибель группы Дятлова».

Николай Александрович медленно развязал тесемки. На поцарапанную поверхность стола легла первая фотография — черно-белый снимок разрезанной палатки, занесенной снегом.

— Группа Дятлова, — прокурор произнёс фамилию так, будто она имела горький привкус. — Девять человек. Студенты и выпускники УПИ. Ребята крепкие, тертые, не новички.

Он пододвинул стакан чая ближе к Федорову, но тот даже не коснулся его. Взгляд Юрия приковал снимок тел, найденных у кедра.

— Официально — переохлаждение, — хрипло продолжил Николай Александрович, поправив очки. — Но вы сами посмотрите на снимки. Люди выскочили из палатки на мороз в чем были: без обуви, в одних носках, некоторые почти раздетые. Что-то напугало их так сильно, что смерть от холода показалась им меньшим злом.

Фёдоров взял в руки фотографии.

— Почему дело «без номера»? — Юрий поднял глаза на прокурора. — И почему Славский, министр среднего машиностроения, лично звонит мне из-за «замерших туристов»?

Прокурор тяжело вздохнул и придвинул вторую папку — с грифом «Секретно».

— Потому что в ту ночь в небе над горой, кто-то, увидел огненные шары. А на одежде двоих погибших нашли следы радиации.

— Я ознакомился с докладной запиской вашего следователя, — Фёдоров постучал пальцем по папке.

— Да, Евгений Никитич, человек старой закалки. Скрупулезный, аккуратный, исполнительный, и, что немаловажно, достойный человек. Вы читали его личные комментарии.

Николай Александрович снял очки, устало потирая переносицу.

— Он пишет, что Министерство обороны, могло действовать в обход Комитета, — Юрий прищурился. — Как это понимать?

— Давайте я сразу расставлю точки, чтобы вы не питали лишних иллюзий, — голос прокурора стал сухим. — Все предположения нашего следователя останутся его частным мнением. Официально — дело закрыто!

Фёдоров поднялся, и поправил пиджак.

— Я хочу переговорить с ним лично.

— Пожалуйста. Он уже в курсе вашего приезда и ждет.

— Тогда я к нему.

— Значит, все-таки решили остаться? — прокурор испытующе посмотрел на москвича.

— Министр хочет знать, как эта история может отразится на его «вотчине». А я привык доводить дела до конца.

Николай Александрович едва заметно усмехнулся:

— Что ж, если найдете что-то интересное — поделитесь.

Он выдвинул верхний ящик стола, достал ключи с тяжелым клеймом и положил их на край.

— Возьмите. В наших краях без машины вы как пешеход в ледяной пустыне. Гараж во дворе, Евгений Никитич проводит. На ней доберетесь до Ивделя, а оттуда, уже вертолетом.

В этот вечер дождь не знал границ. Он монотонно заливал Свердловск и Новую Землю, хлестал по склонам Молебного Камня и омывал Семь Мансийских Болванов. Древние идолы ведали не одну тайну, но в ту ночь они хранили молчание, растворяясь в серой мгле пятьдесят девятого года.

Коридор прокуратуры напоминал бетонную кишку, забитую спертым воздухом и казенным страхом. Фёдоров шел медленно, и звук его каблуков о деревянный пол отдавался в ушах ритмичными ударами метронома.

Девять человек, девять туристов, девять трупов в снегу. Мысли о них не давали покоя с самого вылета из Москвы. Славский просил «разобраться по-тихому» но в этом деле тишиной и не пахло — от него веяло мертвецким холодом и тайной, которую не замажешь канцелярским корректором. Фёдоров знал: сегодня правда, это роскошь, которую могут позволить себе либо покойники, либо сумасшедшие.

Он шел мимо бесконечных, абсолютно одинаковых дверей. За каждой из которых перемалывались жизни, потом подшивались в папки и сдавались в архив. Наконец, нужная табличка: «Следователь-криминалист Иванов Е. Н.»

Федоров толкнул дверь и замер на пороге.

Кабинет был похож на склеп, где вместо гробов стояли стеллажи с уголовными делами. Свет тусклой лампы едва пробивался сквозь сизый слой махорочного дыма. В центре этого бумажного хаоса сидел человек с лицом цвета старой газеты. Пепельница на его столе напоминала братскую могилу для окурков, чья гора самокруток и серого пепла угрожала рассыпаться от малейшего сквозняка.

Фёдоров молча достал пачку «Герцеговина Флор». Вытащил папиросу, надломил ее с характерным хрустом и чиркнул спичкой. Густой, благородный аромат табака разрезал дешевый запах самосада, как скальпель.

— Тяжело идет, Иванов? — голос Фёдорова прозвучал сухо, без сочувствия.

Иванов поднял глаза. В них не было страха, только бесконечная усталость человека, который увидел то, чего видеть не следовало.

— Манси, — выдохнул следователь, не дожидаясь вопроса. — Все кивают в их сторону. А я вам так скажу, товарищ из Москвы, если они и виноваты, то только в том, что оказались не в то время и не в том месте. Видели лишнее.

Он замолчал, глядя в угол кабинета, словно там пряталась тень.

— Я думаю, версия с военными — единственное, что тут пахнет правдой, — продолжил Иванов, понизив голос. — Травмы такие, будто их не люди били, а взрывная волна или что-то потяжелее ломало.

Федоров глубоко затянулся. Дым обжег легкие. Он понимал, о чем говорит следователь. Время сейчас было суровое, беспощадное. Страна строила монстров из стали и атома, и, если горстка студентов попала в шестерни этого механизма, их просто размазало по истории. В этой системе человек был лишь помехой на пути к великой цели.

— Соберите мне копии документов, — коротко бросил Фёдоров.

Иванов протянул ему папку. В ней были выписки, протоколы осмотров и фотографии — те самые, где тела, лежащие в морге, выглядели как тени в лунном свете. Федоров спрятал документы в портфель, и вышел из душного кабинета, оставив Иванова наедине с его переполненной пепельницей и витающими в спертом воздухе призраками.

Он миновал лабиринт коридоров, спустился по черной лестнице и толкнул тяжелую дверь во внутренний двор.

Сырой воздух ударил в лицо, сдувая запах старой бумаги и самосада. В глубине двора, у кирпичных боксов гаража, его ждала черная «Победа» — личное распоряжение прокурора области для московского гостя.

Водитель, заметив Фёдорова, вытянулся по струнке и быстро выбросив папиросу, открыл заднюю дверь. Лакированный борт машины тускло блеснул под серым небом, отражая низкие тучи.

— Свободен. — бросил Федоров, не глядя на парня. — Машина мне нужна для дела, ездить буду сам.

Он сел за руль, ощутив знакомый запах бензина и холодную поверхность рулевого колеса. Мотор «Победы» отозвался уверенным, сытым рокотом, который на мгновение заглушил шум ветра. Юра включил передачу и плавно вывел тяжелую машину со двора. Сейчас ему не нужны были лишние уши и досужие глаза в зеркале заднего вида. Ему нужно было одиночество и пустая дорога до служебной квартиры, чтобы в тишине еще раз перечитать то, что Иванов рискнул передать в этой папке.

Дорога на выезд из города была разбитой и мрачной. Свет фар «Победы» выхватывал из серого тумана жирные, блестящие кучи грязи по обочинам, похожие на хребты спящих зверей.

В какой-то момент Фёдоров затормозил у развилки. Впереди показались окна служебной квартиры, сулящие тепло и покой, но в портфеле, разжигая любопытство, лежали документы, переданные Ивановым. Версия о военных и «лишних глазах» требовала не кабинетного раздумья, а взгляда на место событий.

Он резко выкрутил руль влево. Машина качнулась, шины чавкнули в глубокой колее, и Фёдоров направил «Победу» на север — на тракт, ведущий в сторону Ивделя.

Впереди были сотни километров глухой тайги, ледяного ветра и ответов, которые могли стоить ему головы. Но просьба Славского и слова следователя-криминалиста не давали возможность повернуть назад.

Извилистая дорога петляла среди таежного леса, уральских равнин и подножий величественных гор с красивыми снежными вершинами. Изредка попадались березняки и еловые леса, но даже безумно прекрасная, окружающая его Уральская природа, не могла скрыть безнадежную запущенность здешних мест.

Вдали, по берегам реки показались обнажения окаменелых девонских известняков и вертикальные складки скал, торчащих над девственными заповедными лесами.

Спустя часы изнурительного пути в лобовом стекле наконец-то мелькнул заляпанный грязью дорожный знак, город был уже совсем близко. Ивдель встретил его ледяным спокойствием. На повороте Юра заметил массивное двухэтажное здание бирюзового цвета. В тусклом свете фар выцветшая краска казалась почти белой, но характерный оттенок угадывался безошибочно.

Притормозив, «Победа» резко свернула влево, подъехала к длинному дому и остановилась

Тишина здесь была звенящей, нарушаемой лишь далеким гулом ветра в кронах деревьев. Юра вытащил ключи из замка зажигания, наспех засунул их в карман пальто и вышел из машины, чувствуя, как холодный ветер мгновенно пробирает до костей.

Здесь, среди керосинового амбре и авиационных стоянок, версия Иванова о «военном следе» ощущалась каждой клеткой.

Со стороны дома повеяло густой, затхлой сыростью. Словно здание годами впитывало болотную влагу и холод. Фёдоров непроизвольно поежился и повернулся к пристроенным деревянным ступеням, ведущим на второй этаж.

В этот момент боковое зрение уловило движение. Из густой тени лиственниц отделился темный силуэт человека, беззвучно направлявшийся прямо к его «Победе».

Реакция была мгновенной. Фёдоров инстинктивно запустил руку под пальто, пальцы коснулись холодного металла «Вальтера», но в ту же секунду задели ключи от машины, которые предательски звякнули, заставив силуэт вздрогнуть и обернуться.

— Вот вы где! — воскликнул силуэт совсем рядом. — А я вас, признаться, заждался.

Перед ним стоял человек лет тридцати пяти. В его военной выправке, короткой стрижке и ясных серых глазах читалась та бодрость, которая раздражает людей утомленных.

— Старший лейтенант Сергей Потапов, — представился он, слегка козырнув. — Летчик и, по воле случая, альпинист. Поступил в ваше распоряжение.

Они остановились у невысокой, корявой лиственницы. Дерево выглядело заболевшим.

— А где же все? — тихо спросил Фёдоров, глядя по сторонам.

— Не имею чести знать, о ком вы, — Потапов равнодушно пожал плечами. — Моя задача вас встретить и проводить к точке «1079».

Федоров удивленно моргнул. Ему вдруг захотелось теплого чая из кабинета прокурора и тишины, а не этой бесконечной секретности.

— Впрочем, я вас сразу признал, — добавил лейтенант с мягкой полуулыбкой. — Новые люди здесь редкость, а уж на такой технике…

Он с уважением посмотрел на шестицилиндровую «Победу». Машина и правда была редкая, из тех ста штук, что собирали по особому заказу для больших чинов. Она стояла на обочине, блестящая и неуместная среди дикой природы, как театральный реквизит, забытый в лесу.

— Юрий Сергеевич, — отозвался Фёдоров, протягивая руку. Жест вышел каким-то чересчур официальным и лишним в этой глуши. — Скажите, вы учувствовали в поисках?

— С самого первого дня, — кивнул Потапов.

— И что вы об этом думаете?

— Да что тут думать! — Летчик горько усмехнулся и посмотрел на верхушки гор. — Как только палатку нашли, мне сразу показалось, люди просто сели ужинать. И вдруг — нечто. Что-то такое, понимаете, от чего бегут, забыв надеть сапоги. Всякое потом болтали… Про снежного человека, про манси, например. Что, дескать, их рук дело. Но я в эти сказки не верю.

— Отчего же? — Фёдоров старался придать голосу вежливое любопытство.

— Видите ли, — Потапов прищурился, — наш прокурор отыскал одного грамотного манси, то ли вождя, то ли депутата местного. Тот и объяснил, что место это для них не святое. А вот появление в тайге русского человека — это для них событие почти священное. Я и сам с местными говорил. Они ведь тихие, кроткие люди. Даже когда у них детей силой увозили в интернаты, они слова грубого не сказали. Чтобы они напали? Нет, это несерьезно.

— Интересно, — сухо обронил Фёдоров.

В воздухе повисла неловкая пауза, какая бывает между людьми, которые знают правду, но боятся ее озвучить. Потапов вдруг посмотрел на гостя с внезапной, почти болезненной подозрительностью.

— Нет, не интересно, — отрезал он. — Думаю, вы и без меня это знали. Большинство из наших так считают.

Фёдоров почувствовал, как к горлу подкатывает усталость. Ему не хотелось лукавить. Он мягко улыбнулся, как улыбаются человеку, который нечаянно угадал твою маленькую тайну.

— Ваша правда. Знаю. Час назад в прокуратуре об этом слышал.

— Уверен, про построенный иглу, в котором довольно долго горел костер, вам там не сказали ни слова, — добавил Потапов, и в его голосе послышалась какая-то болезненная насмешка.

— А вот это, признаться новость, — Фёдоров прищурился, вглядываясь в лицо лейтенанта, словно надеялся прочесть там то, чего не было в протоколах.

— Мы нашли снежные кирпичи. И спички, много горелых спичек и углей… И что странно! Они не были засыпаны снегом, лежали себе открыто, точно их только что бросили.

— Скверно, — вздохнул Фёдоров. Ему вдруг стало холодно, хотя ветер не усилился. — В этом деле все как-то удивительно скверно. Я читал о странных ранах, об ожогах…

— Я не большой любитель бумаг, — перебил Сергей, — но я видел тела своими глазами. Знаете, они выглядели… странно, если не сказать больше.

— Думаете, они умерли именно от этих ран?

— Не знаю, — Потапов потер озябшие руки. — Одно скажу! Крови не было. Ни капли. Мы все обыскали, но ее никто не видел. Странно это все!

Фёдоров молча посмотрел на вертолет. Смеркалось; тени от деревьев стали длинными и иссини черными, как в старом печальном сне.

— Если крови не было, может, было что-то еще? — спросил он тихо.

— В том-то и беда, что ничего! — воскликнул летчик. — Неделю копались, как кроты, и пусто. Знаете, под конец мне стало казаться, что их там и вовсе не было. Глупо, конечно, говорить такое без доказательств, но… будто их привезли туда позже. Просто разложили, чтобы когда-нибудь нашли.

Фёдоров снова взглянул на вертолет МИ — 1. Машина стояла поодаль, легкая и хищная, она могла одновременно достаточно легко и резво перепрыгивать препятствия, и прекрасно садиться на каменных россыпях скалистых гор.

— Что ж… тогда полетели, — решительно заявил Фёдоров.

— Куда? — не понял Сергей.

— Хочу сам взглянуть на это место. Сейчас.

— Сегодня уже поздно, — возразил лейтенант с мягкой настойчивостью человека, знающего горы. — Пока доберемся, совсем стемнеет. В потемках мы там ничего не увидим, только зря время потратим.

Фёдоров помедлил, глядя на угасающий горизонт.

— Хорошо. Тогда жду вас завтра, на рассвете.

— Принял, — коротко ответил Сергей.