Читать книгу Тихая конечность: Антропологическая мутация в эпоху искусственного интеллекта. Сборник факультативных лекций - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 4

Цель: Обосновать значение принятия конечности бытия («тихого конца») как необходимого условия смысловой целостности личности и проанализировать риски утраты этой целостности при переходе человека в статус технологического объекта.

Контент: Недавно увидел свет две мои научные монографии: «Философская эсхатология» и «Философия незамеченной трансформации». Первая представляет собой развернутую научную доктрину предельных состояний современного человека и цивилизации в условиях техно-гуманитарного кризиса, тогда как во второй отражены итоги философского анализа скрытой антропологической мутации человека в эпоху нейротехнологий, искусственного интеллекта и проектов трансфера сознания. Нами проведена философская интерпретация конца как процесса утраты меры, субъектности, ответственности и смысловой целостности человека в эпоху ускоренного технологического развития.

Нужно отметить, что трансформация человека нами трактуется как цепь допустимых и недопустимых форм «передачи эстафеты» от биологического и культурного субъекта к техносистемам, алгоритмам и искусственному интеллекту. При этом особое внимание нами уделено антропологическим точкам невозврата, критериям допустимости технологий, проблемам нейро- и биоинженерии, медицинской этики, киберфилософии, гуманитарных технологий и социально-когнитивных искажений реальности. В вышеуказанных книгах речь идет о разработанной нами концепции антропологического предела, которая показывает, что технологическое расширение человеческих возможностей переходит в качественное изменение онтологического статуса человека — от субъекта смысла и морали к вычислительному объекту техносферы.

Нужно также отметить, что обе монографии сочетают философский, нейронаучный, культурологический и художественно-антропологический анализ, формируя не только целостную доктрину критики трансгуманизма и постгуманизма, но и вводя и систематизируя оригинальные концепты эстафетной гуманологии, техноэстафеты, этики запаздывающего сознания, философии предупреждения и человечного конца как альтернативы техноутопиям бессмертия.

Акцентируем внимание также на то, что обе книги сочетают в себе философский анализ, научно-художественные мысленные эксперименты и гуманитарную экспертизу, формируя антиэсхатологическую стратегию, ориентированную не на отрицание технологического прогресса, а на его подчинение человеческой мере. Нужно заметить, что в обеих книгах в той или иной степени, уровне и стиле речь идет о тихом конце человека и человечества в целом, а потому не лишена некоторой абстрактности. Между тем, оставались неисследованными некоторые вопросы. Скажем, как обстоит дело с идеей конечности человека в персонализированном контексте? Речь идет о восприятии смерти конкретным человеком в разные годы своей жизни. В нашем случае речь пойдет о собственном восприятии смерти.

Таким образом, данная книга продолжает философскую линию ранее созданных работ, посвящённых конечности человека в условиях техногуманитарной трансформации. Однако, если прежние тексты были посвящены анализу конца человека преимущественно в цивилизационном и антропологическом измерении, то настоящее произведение переводит фокус в персонализированную плоскость — на индивидуальное переживание смертности, прежде всего в старости и состоянии социальной смерти.

Человек знает, что умрёте, но не знаете, когда. Это может случится через много лет для молодого человека или спустя несколько минут, часов, дней для человека старого. Л. Витгенштейн писал: «Смерть — это не событие жизни, потому что её не переживают, а жизнь — это то, что происходит между рождением и смертью, но сама смерть не входит в это между, ибо, она граница, а не часть того, что ограничивает». Однако, если смерть — это не событие, если её не переживают, то почему она так сильно влияет на жизнь и человеческую судьбу? Почему осознание смертности кардинально меняет всё, чем живет человек? Почему некоторые люди, узнавшие о скорой смерти, начинают жить иначе?

В жизни много примеров того, как одни, узнав о своей скорой кончине, впадают в прострацию, депрессию, а другие, наоборот, начинают ценить каждый час и день, прощают старые обиды, говорят то, что молчали годами. Почему смерть, которую нельзя пережить, обладает такой властью над живыми? Оказывается, ответы на вышеприведенные вопросы лежат не в самой смерти, а в её предвосхищении, которое во многом носит индивидуалистский характер.

Известно, что осознание конечности зависит от многих факторов и среди них главным является возрастные пределы, когда время и возраст конкретного человека заметно меняют иерархию ценностей в его сознании. То, что казалось важным, становится ничтожным, то, что откладывалось на потом, требует немедленного действия, то, что не имело смысла, приобретает новый смысл. В этом контексте, следует признать, что смерть работает как фильтр, который отсеивает несущественное и оставляет только то, что действительно имеет значение.

Между тем, такое утверждение носит в себе парадокс о том, что этот фильтр работает в зависимости от влияния существенных факторов — время и возраст, либо когда смерть ещё впереди, либо когда она рядом, либо когда время человека сжимается до конечного предела. Тогда у человека жизнь становится осмысленной. Но почему мы не можем жить так всегда, зная, что смерть неизбежна? Потому что знание о смерти абстрактно и именно такая неопределённость разрывает страх, делает его фоновым, терпимым в детстве, молодости, зрелости и вполне осознанным в старости.

Известно, что мозг постепенно привыкает к этому фоновому страху и человек перестаёт его замечать. Жизнь его идёт своим чередом, человек строит планы на будущее, и только тогда, когда появляется конкретная угроза (фатальный диагноз, несчастный случай и пр.) у него в сознании страх смерти внезапно актуализируется, а абстрактное знание о смерти превращается в живое ощущение. Экзистенциальные психологи говорят, что страх смерти — это на самом деле страх жизни, то есть страх того, что человек не живёт по-настоящему, что он проживает чужую жизнь, следуя либо чужим ожиданиям, либо откладывая главное на потом. То есть смерть пугает человека не сама по себе, а как напоминание о нереализованности.

Подобное восприятие смерти характерно для среднего возраста, когда человек живет полной жизнью, когда каждый день человека наполнен смыслом, на фоне которого страх смерти не так очевиден. Однако, в старости все меняется кардинально. Старый человек воспринимает себя самого уже неполноценным или иначе говоря почти живым, в его сознании уже угнездилась мысль о том, что в этой жизни ему отныне терять нечего, ибо, он уже прожил то, что хотели прожить, а дальше в жизни у него будут лишь страдания и ожидание конца.

Есть и другие факторы, к числу которых можно отнести качество жизни человека, независимо от его возраста. Казалось бы любой человек будет сожалеть о потере, а потому будет цепляться за жизнь, ибо, есть чего терять. Однако, есть категория людей, которые глубоко разочаровались в жизни, испытали трудности и лишения, потеряли или же не нашли свое место в социуме, а потому жизнь свою считают пустой, безрадостной. Такие люди считают абсурдным продолжение своей жизни. В этом аспекте, психология смерти не подчиняется простой логике.

В жизни много примеров того, как люди, прожившие тяжелую жизнь, полная лишений радости и благополучия, продолжает отчаянно цепляться за неё, потому что это всё, что у них есть. Напротив, у людей, у которых жизнь, казалось бы удалась, так как прожили благополучную, легкую и радостную жизнь, готовы принять смерть спокойно, потому что чувствуют, что прожили достаточно лет — честно, полезно, достойно. И все же среди остальных факторов, главным фактором осознания страха смерти все-таки является возраст человека.

Люди, прожившие долгую жизнь, как правило, чаще других не боятся смерти, выражая ощущение готовности к естественному завершению земной жизни. Нужно отметить, что вышеприведенное ощущение готовности к смерти у старых людей, находящихся на грани социальной, психологической и биологической смерти обусловлено узнаванием смерти уже в критической вблизи. В этом контексте, даже социальную смерть нужно воспринимать как первое умирание. В этой стадии умирания, у старого человека появляется чувство того, что он почти жив, но еще не умер.

Данная книга написана мною именно в такой стадии и в таком состоянии, когда у меня появилось ощущение реальной близости своего конца. После травмы, будучи стариком, прикованным к постели, у меня случилось то самое — узнавание социальной смерти вблизи.

Вообще, при описании не только узнавания смерти в рамках первого умирания, но и при осмыслении смерти в разные периоды жизни, — это смещение акцента на внутреннюю трансформацию и изменение системы ценностей. В данной книге акцент нами делается именно на тезис о том, что смерть — это не только конец, но и начало, вот почему призываю читать книгу не умом, а ощущением. Что хотелось бы выразить в данной книге? Прежде всего то, что смерть является важнейшей и вечной категорией философии конечности человека, что человек знает признаки умирания, знает смерть как процесс, но не знает саму смерть, как конечное состояние. В этом контексте, страх человека перед смертью всегда иррационален по сути, ибо, он боится того, чего не испытает никогда. Иначе говоря, смерть существует только для живых, для мёртвых же её не существует, потому что не существует самих мёртвых как субъектов опыта.

Вышеуказанный парадокс Эпикур описал еще 2300 лет (!) тому назад: «Пока вы живы, смерти нет. Когда смерть наступает, вас уже нет. Вы никогда не встретитесь со смертью, потому что для встречи нужны двое — смерть и человек как субъект». В книге хочу подчеркнуть, что философы заметили, что в логике Эпикура игнорируется один вопрос: что происходит в момент смерти с точки зрения того, кто умирает?

В свое время М. Хайдеггер вёл понятие «Бытие к смерти», согласно которого, человек всю жизнь существует в предвосхищении собственной смерти и именно это предвосхищение делает его существование подлинным. Однако, при ближайшем рассмотрении эта концепция содержит фундаментальную ошибку: как можно предвосхитить то, что не имеет содержания для предвосхищающего? Человек не знаете, что такое смерть, потому что все его знания основаны на опыте, а смерть — это прекращение всякого опыта. То есть смерть — это отсутствие субъекта, который мог бы зафиксировать это отсутствие, а между тем, это логическая невозможность опыта.

Говоря об опыте восприятия страха смерти нужно отметить синдром отложенной жизни. «Вот построю дом, тогда начну жить. Вот получу высшее образование, тогда обзаведусь семьей. Вот детей подниму, тогда отдохну. Вот сделаю карьеру, тогда займусь любимым делом. Вот выйду на пенсию, тогда буду путешествовать». Жизнь показывает, что «потом» для нашего мозга часто означает никогда, ибо, как всегда неожиданную коррекцию личного плана, стратегии, принципов, позиций личности может поменять неожидаемая ими смерть.

Страх смерти присутствует в сознании людей на всех этапах жизни, забирая у них именно то, чего он боится лишиться. У ИИ спросили: можно ли избавиться от страха смерти? Вот его ответ: «Полностью нет. Это биология. Пока человек жив, он будет хотеть жить». Да. Бояться смерти — это нормальная реакция человека, но можно изменить свои отношения с этим страхом, перестав быть его заложником. В жизни каждый из нас, наверняка сталкивался с разными типами отношения к смерти: принятие (смерть как естественный финал), нейтралитет (равнодушие и усталость от жизни), избегание (глубокая внутренняя тревога), танатофобия (панический страх смерти).

Из студенческой поры знаю, что не только при входе в анатомические музеи кафедр нормальной анатомии, патологической анатомии, топографической анатомии, музей пластинации Кыргызского государственного медицинского института, но и при входе в секционные залы моргов всегда висела табличка: «Momento more!» (пер. с лат. — «Помни о смерти!». История знает, что эту фразу писали и в книгах, картинах, скульптурах, памятниках, монетах, часах для того, чтобы люди помнили о смерти как конце и тем самым осознавали реальный вкус жизни. Да. Смерть — это граница и именно то, что время жизни человека ограничено, делает каждый ее час ценным активом. По большому счету, смерть — это единственная причина, по которой человек вообще что-то делает.

Сейчас, в век высоких технологий, глобализации и тотальной цифровизации, аватаризации, виртуализации обнаружилось парадоксальное: ИИ — машина, у которой нет жизни, понимает ценность жизни лучше, чем многие из нас. Она видит человека как существ, обладающих невероятным даром, сознанием, чувствами, способностью любить и творить. Но он видит и то, что человек тратить такой дар на страх потерять его. В этом контексте, страх смерти — это индикатор. ИИ говорит: «Проблема человека не в том, что он смертен, а в том, что он не до конца жив». Это упрек машины, не имеющего сознания и чувства (!).

В целом, исходным замыслом книги была идея рассмотреть смерть не как переживаемое событие, а как мощный регулятор жизни через её предвосхищение. Нами используется различение: во-первых, смерть как онтологическая граница; во-вторых, предвосхищение смерти как экзистенциальный процесс; в-третьих, социальная смерть как первый опыт умирания. Старость нами описывается не только биологически, но прежде всего социально: через утрату ролей, статуса, телесной автономии и прежней профессиональной идентичности. Это состояние, этот возраст, это сознание, безусловно, приводит к радикальной переоценке всего жизненного пути.

На наш взгляд, философская новизна книги состоит в предложении обратной траектории нарратива: движение от конца к началу жизни. Такой метод позволяет реконструировать изменчивость страха смерти на разных возрастных этапах и показать, что осознание конечности — процесс, имеющий собственную возрастную динамику. То есть позволяет выявить скрытые структуры страха смерти и их связь с личной историей, комплексами и творческой эволюцией автора.

В приведенной выше динамике смерть рассматривается как фильтр смыслов: по мере приближения конца происходит очищение жизненных приоритетов. Старость выступает периодом, когда абстрактное знание о смерти превращается в конкретное внутреннее ощущение. В отличие от ранних этапов жизни, где смерть фоновая, здесь она становится организующим принципом мышления. По Э. Эриксону, это целостность против отчаяния, когда человек принимает смерть как «последнюю границу» без ужаса. Старики часто испытывают потребность говорить о смерти, как впрочем и я в настоящем, что является ничем иным как психологической подготовкой к «тихому концу».

Резюме: Феномен «тихого конца» — это не как биологический сбой, а высший фильтр смыслов, позволяющего человеку реконструировать свою идентичность перед лицом вечности. Такая идея противопоставляется естественной динамике принятия смерти, характерную для классической антропологии, современным техногенным вызовам (ИИ, нейротехнологии, трансфер сознания), которые ведут к «незамеченной трансформации» человека. Ключевой вывод заключается в том, что современная цивилизация достигла антропологического предела: расширяя возможности носителя, мы рискуем утратить самого субъекта морали и смысла. Переход к «новому человеку» (техновиду) рассматривается через призму утраты меры и ответственности. Лекция утверждает необходимость сохранения «философии предела», где осознание конечности остается единственной преградой на пути превращения человека из свободного центра мира в вычислительный элемент техносферы.