Читать книгу Картель престижа. О рациональности лжи, устойчивости мифа и бессилии разума - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 10

A сделал заявление — и мир его принял. Но заявление — это видимая часть. За ним стоит нечто менее очевидное и более важное: A теперь владеет тем, чего лишён весь остальной мир. Он знает, что стоит за заявлением. Знает — потому что он за порогом. И это знание, вне зависимости от его содержания, само по себе является ресурсом.

Информационная асимметрия — понятие, знакомое любому, кто сталкивался с теорией рынков. Продавец знает о товаре больше, чем покупатель; работодатель знает о рабочем месте больше, чем соискатель; страховщик знает о рисках меньше, чем застрахованный. В каждом из этих случаев асимметрия — проблема, которую система пытается решить: через раскрытие информации, через регулирование, через репутационные механизмы. Решения несовершенны, но они существуют, потому что обе стороны заинтересованы в сделке, а сделка требует хотя бы приблизительного равенства информации.

В нашей модели ситуация иная — и различие не количественное, а качественное. Асимметрия здесь не проблема, которую система пытается решить. Она — свойство, на котором система держится. Порог, отсекающий наблюдателей от верификации, создаёт асимметрию не как побочный эффект, а как несущий элемент конструкции. A знает — мир не знает. И ни у мира, ни у A нет стимулов эту асимметрию устранять. В обычной рыночной ситуации у покупателя есть хотя бы теоретическая возможность получить информацию: нанять эксперта, потребовать раскрытия, сравнить с конкурентами. В нашей модели эта возможность заблокирована порогом — не временно, не частично, а структурно.

У мира нет стимулов — потому что у мира нет инструментов. Можно хотеть проверить заявление A, но хотение без возможности — не стимул, а фрустрация. Наблюдатели не могут сократить разрыв в информации, потому что разрыв определяется порогом, а порог — свойство ландшафта, а не решение, которое можно пересмотреть. Мир может сомневаться, может строить гипотезы, может даже с высокой вероятностью подозревать — но подозрение без верификации не сокращает асимметрию. Оно лишь фиксирует её как неустранимую.

Более того, само стремление наблюдателей получить информацию парадоксально укрепляет позицию A. Единственный источник информации о том, что происходит за порогом, — сам A. Наблюдатели, желающие узнать больше, вынуждены обращаться к A — к тому, чья монополия на информацию и является предметом вопроса. Каждый запрос наблюдателя — это признание авторитета A. Каждый ответ A — подтверждение его статуса единственного источника. Асимметрия не просто сохраняется при попытке её сократить; она конвертируется в дополнительный авторитет.

У A нет стимулов — по причине ещё более фундаментальной. Асимметрия и есть его главный актив. Знание, которым владеет A, ценно именно потому, что им не владеет никто другой. Раскрыть это знание — значит уничтожить актив. Если A заявил об имитации и мир не может проверить, то знание о том, что X — имитация, является стратегическим ресурсом A до тех пор, пока оно остаётся у него одного. Раскрытие этого знания не приносит A ничего, кроме разрушения собственной позиции. Саморазоблачение — не благородство, а самоубийство.

Здесь проступает важное различие. В обычных системах с информационной асимметрией ресурсом является сама информация: что именно знает продавец, какие именно риски скрывает застрахованный. В нашей модели ресурсом является не содержание знания, а сам факт разрыва. A может знать что угодно — что X реален, что X имитация, что X частично реален. Содержание не имеет значения для структуры. Значение имеет только то, что A знает, а мир — нет. Разрыв как таковой, вне зависимости от того, что по разные его стороны, — вот актив.

Это свойство заслуживает внимания, потому что оно контринтуитивно. Мы привыкли думать, что ценна информация — конкретное знание, факт, секрет. В нашей модели ценен не секрет, а сама невозможность его проверить. A мог бы владеть абсолютной истиной — и эта истина была бы ничуть не ценнее ложного знания, потому что ценность определяется не содержанием, а структурой доступа. Мир не может отличить одно от другого, и потому для мира оба варианта функционально идентичны. А для A оба варианта одинаково защищены — потому что защищает их не тайна, а порог.

Из этого следует вывод, от которого становится не по себе. Правда и ложь за порогом — функционально эквивалентны. Не морально, не философски, а именно функционально: с точки зрения последствий, которые они порождают в системе. A, честно достигший X, и A, убедительно имитировавший X, занимают одну и ту же позицию, извлекают одни и те же выгоды, защищены одной и той же асимметрией. Мир обращается с ними одинаково — потому что у мира нет оснований обращаться с ними по-разному. Асимметрия стирает различие между подлинным и поддельным не на уровне факта, а на уровне функции. Факт может быть разным; функция — одна.

Отметим ещё одно свойство этой асимметрии: она самовоспроизводится. A не нужно прилагать усилий для её поддержания. В системах с обычной асимметрией — на рынке, в переговорах, в страховании — информационный разрыв со временем сокращается. Покупатели учатся, регуляторы вмешиваются, рынок корректирует. Сокращение асимметрии — естественная тенденция открытых систем. Но наша система не открыта. Порог не размывается ни временем, ни усилиями наблюдателей. Он задан структурно — и пока структура не изменится, асимметрия воспроизводится автоматически. Каждое новое поколение наблюдателей оказывается в той же позиции: перед порогом, без инструментов верификации, с заявлением, которое нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть.

Здесь открытые системы и наша модель расходятся окончательно. В открытой системе время работает против асимметрии: накопление опыта, развитие инструментов, рост прозрачности постепенно выравнивают информационный баланс. В нашей модели время работает на асимметрию. Она не просто сохраняется; она превращается из информационного разрыва в институциональный факт. Оспаривать её — значит оспаривать не только заявление A, но и всю конструкцию, возведённую поверх него.

A, таким образом, владеет ресурсом, который не истощается. Обычные ресурсы расходуются при использовании: деньги тратятся, влияние растрачивается, даже секреты обесцениваются по мере утечки. Информационная асимметрия A не расходуется. Она существует как свойство позиции, а не как запас, который можно исчерпать. Пока A за порогом, а мир перед ним — асимметрия неизменна. A не добывал этот ресурс, не похищал его, не отвоёвывал. Он обнаружил его в позиции, которую занял, — как обнаруживают рельеф местности, а не как строят укрепление.

Это означает, что позиция A после заявления фундаментально отличается от позиции A до заявления. До заявления A — игрок с ресурсами, стоящий перед выбором. После заявления A — владелец актива, который генерирует доход без усилий и не поддаётся изъятию. Заявление — это не действие, которое A совершил. Это порог, который A пересёк. И по ту сторону — позиция, из которой нет рационального мотива возвращаться.

Но есть одно обстоятельство, которое делает позицию A менее безупречной, чем может показаться. Асимметрия работает, только пока A один за порогом. Один владелец информации — монополист. Два владельца — уже другая игра. Асимметрия между A и миром сохраняется; но между A и вторым игроком за порогом асимметрии нет. Оба знают. Оба видят. И это радикально меняет расклад — но об этом позже.

Пока A один, его актив неуязвим. Вопрос в том, как долго он останется один. И ответ на этот вопрос определяется не волей A — он не контролирует, кто ещё окажется за порогом, — а тем, сколько ещё игроков обладают ресурсами, достаточными для попытки. Монополия A — не крепость, которую он обороняет. Это пустое поле, которое он занял первым. Поле не огорожено. Следующий, у кого хватит ресурсов, придёт — и увидит то же, что видит A. Увидит заявление, увидит асимметрию, увидит механизм. И тогда перед ним встанет вопрос, от ответа на который зависит всё, что произойдёт дальше.

Ресурс, которым пользуется A, возникает сам — из сочетания порога, непроверяемости и рациональных стимулов. Асимметрия — не козырь в его руке, а свойство стола, за которым он сидит.

Именно это свойство — непреднамеренность — делает конструкцию столь прочной. То, что спроектировано намеренно, можно перепроектировать. То, что возникло из структуры стимулов, нельзя устранить, не изменив саму структуру. А структура — порог, непроверяемость, соотношение стоимостей — задана не A и не кем-либо ещё. Она задана свойствами того класса достижений, который мы обозначили как X. Пока X обладает определёнными в первой главе свойствами, асимметрия неустранима. Она не зависит от воли A, от добросовестности наблюдателей, от качества институтов. Она следует из условий задачи — тех самых четырёх посылок, с которых мы начали.