Читать книгу Кот. Мой кот — мой гуру, и он вечно недоволен - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 7

Я находился на грани между сном и явью. Ровно в том самом месте, когда сон еще продолжается, но ты уже знаешь, что это сон, и, что удивительно, можешь им управлять. Это дарит вдохновение и желание творить, а вернее вытворять что-нибудь эдакое, на что в реальности, как правило, ни за что не хватит смелости.

И в это мгновение, сквозь пелену прекрасного я услышал противный наглый голос, который был явно не из моего сна, но почему-то говорил мне в самое ухо:

— Давай вставай! Жрать охота!

Изо всех сил я постарался выбросить этот голос из сознания и вернуться к своим сладким грезам, но, как я ни старался снова зацепиться за кружева ускользающего сновидения, ничего не выходило. Реальность с каждой секундой все явственнее заявляла о своих правах на меня.

Я понял, что уже не в силах вернуться в свой прекрасный сон. От досады я натянул одеяло на голову и громко и протяжно вздохнул.

Но даже сквозь одеяло я продолжал слышать этот голос:

— Конечно, ты, жестокосердный человек, можешь сделать вид, что не замечаешь страданий бедного животного, — Кот выдержал театральную паузу. — Но ведь животное может найти и более действенный способ растопить твое каменное сердце. Способ, проверенный десятилетиями. Способ, никогда и никого еще не оставлявший равнодушным.

— Это какой же? — проскрипел я из-под одеяла.

— Насрать в ботинки!

Сон все равно был уже безнадежно потерян. Поэтому я встал, дотащился до кухни, достал из холодильника банку «Вискас», открыл ее и, опустившись на корточки, собрался переложить содержимое банки в кошачью миску. Вот только миска оказалась полной.

Я мгновенно вспомнил, как вчера вечером открыл точно такую же банку.

Кот спокойно наблюдал за моими действиями.

— Сволочь, — процедил я, — у тебя же полная миска жратвы!

— Я ж говорю — злой, жестокий, бессердечный живодер! — качая головой, продекламировал Кот. — Что ж ты сам не жрешь вчерашние макароны, которые всю ночь тухли на столе?!

— Ну, понятно, — буркнул я, вывалил мясное ассорти в соседнюю миску и отправился в ванную умываться.

Когда я вернулся на кухню, содержимое обеих мисок исчезло. Я удивленно хмыкнул и посмотрел на Кота. Тот сидел на подоконнике и вылизывал шерсть.

— Чудное утро! — как ни в чем не бывало, промурлыкал он.

— Лучше не начинай, — посоветовал я самому себе и по привычке щелкнул кнопкой электрического чайника.

Утро действительно было ничего. Во всю светило солнце, а из приоткрытого окна дул теплый июньский ветерок. На часах — половина десятого.

Я заварил зеленый чай, не спеша выпил его и, решив, что этот субботний день может стать отличным воспоминанием в старости, если его наполнить стоящим содержанием, потянулся за телефоном.

— Жека, ты чего людям спать не даешь?!

Сонный голос Олега не вызывал сомнений в том, что до моего звонка одногруппник пребывал в царстве Морфея. Что ж, мне, в конце концов, тоже поспать не дали!

— Давай вставай, труба зовет! — бодро заявил я.

— Зачем? — измученно протянул Олег. — Суббота же!

— Вот именно! Суббота! И начать ее надо стояще и пораньше, дабы побольше успеть в этот чудный денек.

В трубке повисло молчание.

— Олег! Ты уснул опять, что ли?

— А?

— Я говорю, давай собирайся и поехали погуляем куда-нибудь, где много всего интересного и желательно женского пола. Может на ВДНХ? Или еще куда-нибудь рванем? Ты как считаешь?

Однако, Олег моего настроя не разделял:

— Я считаю, что единственное место, куда можно рвануть за два дня до экзамена, это читальный зал библиотеки.

— До какого экзамена? — не понял я.

— Ты что забыл? — лениво протянул одногруппник. — В понедельник сдаем Историю.

— Забыл, — честно признался я.

Из телефона донеслось неодобрительное цыканье:

— Я всю неделю корплю над вопросами. Из дома почти не выхожу. Вчера до двух ночи над учебниками просидел. А выучил всего ничего! — пожаловался Олег. — И шпорами, говорят, нереально воспользоваться.

— Как же я за два дня все выучу? — с мольбой в голосе спросил я у приятеля.

— Никак уже не выучишь! — жестоко констатировал Олег. — Зубри то, что успеешь, может, повезет и вытянешь знакомый билет — бывают и такие чудеса.

— Только не со мной, — уныло проговорил я. — Ладно, отбой тогда.

— Ага, ты звони, если что, — раздались короткие гудки.

Теперь ясно, к чему мне полночи однокурсницы снились — я-то думал к романтическому приключению, а оказалось к серьезному экзамену. Недаром даже во сне девчонки про Смутное время рассказывали.

Я откинулся на стену, и ощутил, как по спине побежали мурашки. То ли потому что стена была холодная, то ли потому что предчувствовал, что добром это для меня не кончится.

Как я мог забыть об этом экзамене?! Нас же еще в начале семестра ребята со старших курсов предупреждали, чтобы к предмету Колесникова отнеслись серьезно. Препод просто помешан на своей Истории: требует знания всех важных и не очень дат, подробностей исторических событий, значения этих событий в мировом масштабе. А не сдашь с первого раза, Колесо, как за глаза называли профессора все студенты, на особый счет ставит, потом вообще по всему курсу гоняет, так что успех каждой последующей пересдачи становится почти нереальным.

Многие студенты, в конце концов, именно из-за Истории оказывались в списке на отчисление. И надо же мне было умудриться забыть именно про этот экзамен!

— Ну, и что мне теперь делать? — спросил я у пространства, не надеясь на ответ.

Пространство не замедлило мне ответить, и, разумеется, голосом Кота. Чьим же еще?!

— Что делать? Что делать? Учи давай!

— Поздно уже учить, — зло огрызнулся я. — Там столько материала! Это тебе не ассортимент «Вискаса» запомнить!

— Действительно! Плач по своей нелегкой судьбе, намного эффективнее решает проблему, чем реальные действия.

— Ты еще поумничай! — шикнул я на Кота. — Я даже не представляю с чего начать.

Кот спрыгнул с окна, неспешно прошествовал через всю кухню к двери и уже на выходе обернулся и снисходительно проговорил:

— Начинать всегда следует с самого начала. В твоем случае начни с открытия учебника.

Еще пару минут я просидел, отчаянно ощущая, как над моей головой сгущаются черные тучи неминуемой катастрофы. Потом поднялся, соорудил себе бутерброды из того, что обнаружил в холодильнике, заварил еще одну чашку чая покрепче, все съел. За те пятнадцать минут, пока я занимался приготовлением и поглощением простенького завтрака, я понемногу смирился со своим пренеприятным положением, в котором оказался из-за собственного разгильдяйства, и решил все-таки хотя бы попытаться подготовиться к экзамену.

Я прошел в комнату, откопал на столе книги по Истории, взятые в библиотеке еще в начале семестра, нашел в одной из них распечатку с вопросами к экзамену: сто билетов, по два вопроса в каждом.

Двести вопросов и два дня времени! Класс!

Хорошо хоть конспекты на лекциях вел, не филонил. Хоть что-то в голове отложилось… наверное.

— Ну, что ты тянешь кота за яйца? — Кот успел удобно расположиться на спинке дивана, и теперь с вялым интересом наблюдал за моими внутренними мучениями. — Быстрее начнешь, быстрее закончишь!

— Да, мамочка! — проговорил я тоном примерного мальчика и, наконец, открыл учебник.

К вечеру следующего дня у меня уже было стойкое ощущение, что я провел в этой комнате полжизни, а даты, места и исторические персонажи теперь являются химическими элементами состава моей крови. Я почти не ел, почти не спал, не отвечал на телефонные звонки и практически ни на минуту не прекращал зубрежку. Я бы никогда не подумал, что способен на такое. А даже если бы и подумал, никогда бы не решился на добровольное истязание своего тела и своего мозга… если бы не мой Кот.

За это время я убедился, что у Кота была воистину феноменальная память. Единожды услышанную информацию он запоминал, казалось, навсегда. На эти двое суток Кот стал моим репетитором, помощником и дотошным экзаменатором в одном лице, вернее сказать, в одной морде.

Мы вместе штудировали тему за темой. Между этим Кот по несколько раз переспрашивал меня о главных вехах в уже пройденном материале, и по ходу составлял ассоциативный ряд для запоминания имен и дат. За два дня мы действительно успели пройтись по всем вопросам всех билетов, обнаружив, к моему неописуемому восторгу, что многие вопросы в билетах дублируются.

— Ладненько, давай в последний раз пробежимся по тем местам, где ты постоянно спотыкаешься, и на боковую! — бодро предложил Кот, когда в окне уже появилась круглая луна.

— Не могу я больше, — умоляюще прохныкал я, — сил моих больше нет! Уж что будет, то будет.

— От кого происходит род Романовых? — будто и не слыша, меня спросил Кот.

— Чудовище! — простонал я.

— Отвечай!

— От Андрея Кобылы.

— Приехавшего из?

— Приехавшего со своим братом из Пруссии в XIV веке.

— В каком году умер Иван Грозный? — чеканил Кот.

— В 1584, 18-го марта, когда собрался поиграть в шашки. Опасная, оказывается, это игра, — добавил я, зевая. — Я тебе не советую.

— Не расслабляйся! — фыркнул мой учитель. — Кто занял престол?

— Его сын, Федор Иванович.

— А кто стал основателем династии Романовых?

— Филарет Романов, — протянул я, — патриарх.

— Что способствовало погибели царевича Димитрия?

— Царевич Димитрий родился в седьмом браке Ивана Васильевича, и, хотя церковь разрешала только три брака, и царевич считался незаконным… — Язык мой еле ворочался, отказываясь служить своему хозяину, то бишь мне. — Слушай, да помню я, помню! Вот где у меня уже это все!

Я многозначительно провел ребром ладони по горлу.

— Ладно уж, — сжалился Кот, — отдыхай. Будет очень хорошо, если тебе удастся выспаться, — назидательно добавил он, потягиваясь.

— Да, мамочка! — отмахнулся я и рухнул на диван.

На следующее утро я встал еще до будильника и чувствовал себя вполне отдохнувшим. Быстренько одевшись и позавтракав, я покидал книжки в рюкзак. Ну, все, можно идти.

— Пожелай мне удачи, что ли, о великий учитель! — крикнул я из коридора.

Кот не откликнулся.

— Эй, ты где? Я уже пошел! — обиженно проговорил я. — Что, даже не проводишь?

— Удачи! — наконец отозвался Кот где-то у меня под ногами.

Посмотрев вниз, я обнаружил, что Кот залез в мой рюкзак, который я оставил на полу у порога, усевшись прямо на учебники по истории.

— Я не понял! — протянул я. — Ты чего сюда залез-то?

— А ты думал, я удовлетворюсь твоим жалким рассказом о том, как прошел экзамен? Твое повествование уложится в два предложения, — заявил Кот. — После стольких вложенных в тебя усилий я желаю своими глазами улицезреть триумф разума и воли над ленью.

— Охренеть! — только и смог выдать я.

— И невежеством, — вздохнул Кот.

— Ага! — это уже начинало меня подбешивать.

— И тупостью, — продолжил Кот.

— Что-то еще?

— И…

— Ну, хватит уже! — выдохнул я в сердцах. — Мне все равно, чем ты там удовлетворишься и что собрался лицезреть, я не желаю опаздывать, так что давай вылезай из рюкзака!

Кот не двинулся с места.

— Вылезай, тебе говорю!

— Я никому не помешаю, — не без достоинства произнес Кот и, отвернув морду в сторону, уставился куда-то сквозь стену.

Я глубоко вздохнул и заставил себя успокоиться. В конце концов, если бы не Кот, к экзамену я бы точно за два дня не подготовился.

— Ну, как ты себе это представляешь? — примирительно сказал я и опустился рядом на пол. — Здравствуйте, Павел Валентинович! Тянуть билет? Сначала, отложить в сторону сумку, мобильник и планшет? А кота можно оставить?

Кот продолжал хранить молчание.

— Все решат, что у меня крыша съехала, раз я на экзамен кота притащил, — пытался я достучаться до его разума.

Молчание.

Я посмотрел на часы — еще немного и начну опаздывать.

— Слушай, серьезно, я тебе потом все расскажу в мельчайших подробностях, — пообещал я. — Буду старательно запоминать даже кто в чем был одет, если надо!

— Не надо! — огрызнулся Кот.

— Ну, не надо, так не надо, — я пожал плечами. — Давай, вылезай.

— Не вылезу, — заупрямился Кот.

— Вылезай!

— Не вылезу!

— Ну, ладно! — я услышал, как скрипнули мои собственные зубы.

«Что я с каким-то котом не справлюсь, что ли? — подумал я. — В конце концов, у нас разные весовые категории. Надо просто взять и вышвырнуть его из рюкзака — и дело с концом!».

Все-таки иногда я бываю таким наивным. Как я вообще мог подумать, что этого Кота можно просто взять и вышвырнуть, да еще голыми руками?!

Я нагнулся, протянув обе руки вперед, и уже собирался подсунуть их под передние лапы Кота, как в моих глазах потемнело, и в следующую секунду из них брызнул столп искр.

Взвыв от боли, я поспешил отдернуть руки, но это оказалось не так-то просто, потому что Кот запустил свои огромные когти прямо мне под кожу. От одного этого зрелища меня начало мутить.

— Отпусти! — заорал я не своим голосом и инстинктивно рванулся назад. Новая волна боли захлестнула мое сознание, а из моего рта понеслись потоки самой грязной брани.

Кот наконец спрятал свое устрашающее оружие, и я плюхнулся на пол, зажимая ладонями ужасные кровоточащие следы нечеловеческой жестокости.

— Тоже мне, интеллигенция! — презрительно проговорил Кот.

— Сука! — чуть не плача ответил я.

Не без труда я смог подняться и зайти в ванную, где подставил руки под холодную воду. Боль все еще не стихала. Пришлось достать бинты и перемотать кисти рук.

Я глянул на себя в зеркало. Ну и видок! Не студент гуманитарного ВУЗа, а прям каратист-неудачник какой-то!

В коридоре ничего не изменилось — Кот по-прежнему сидел в моем рюкзаке на учебниках. Сначала у меня мелькнула мысль просто оставить рюкзак дома, и пусть этот изверг делает с ним что хочет. Но тогда я лишил бы себя возможности хоть что-то повторить перед экзаменом.

«Ну, и черт с ним! — решил я. — И так уже здорово опаздываю! Хочет сидеть в рюкзаке? Пусть сидит!».

Я быстро подошел к рюкзаку, Кот посмотрел на меня предостерегающе, но я вовремя поднял руки вверх, давая понять, что сдаюсь.

Зато наглухо застегнув молнию, я не стал отказывать себе в мстительном удовольствии и хорошенько встряхнул рюкзак со всем его содержимым.

Кот хранил гордое молчание.

Перед двести третьей аудиторией стояли, сидели на полу и даже лежали на подоконниках несколько десятков студентов. По опыту я знал, что лучше заходить одним из первых, когда препод не вымещает на тебе раздражение за предыдущих неучей и не мучает слишком долго.

Но я все-таки опоздал, первая пятерка студентов уже зашла в аудиторию и готовилась к сдаче. Я прислонился спиной к стене, там, где она еще не была занята другими страдальцами, сполз вниз и расстегнул молнию рюкзака. На меня пристально уставились два огромных глаза. С беспристрастным выражением лица я просунул руки, достал конспекты и снова застегнул молнию.

Минут через двадцать дверь открылась, и вышел первый отстрелявшийся — парень в здоровенных очках. Он всегда садился в первые ряды и строчил за преподами. Я бы не удивился, узнав, что он, не задумываясь, записывал все, что слышал, включая лекторские перлы вроде, «Я кончил, сотрите с доски», а значит, наверняка, отлично подготовился. Тем не менее, очкарик явно был расстроен.

— Стрельцов, ну как? — спросил кто-то из толпы.

— Тройка, — прогнусавил Стрельцов, зло запихнул зачетку в сумку и вяло потащился по коридору. Некоторые устремились вслед за ним, выясняя подробности.

Секунду помедлив, я подхватил рюкзак и шагнул в аудиторию.

— Давайте зачетную книжку и тяните билет, — даже не взглянув на меня, произнес Колесников.

— Здравствуйте, Павел Валентинович, — заискивающе промямлил я и положил на стол зачетку.

Препод лишь кивнул и повторил:

— Тяните билет, Ланской.

На столе лежала цепочка из белых карточек. Я протянул руку и взял первую попавшуюся, прямо из середины.

— Номер одиннадцать, — записал себе Колесников, взглянув на билет. — Идите готовьтесь.

Я шагнул в сторону столов, но тут мне в спину донеслось:

— Рюкзак Вас здесь подождет.

Достав только ручку и чистый лист бумаги и оставив рюкзак недалеко от преподавательского стола, я уселся готовиться. Кот никак не выдавал своего тайного присутствия.

Мне повезло — вопросы оказались знакомыми:

— Основные вехи правления Иоанна Грозного.

— Церковный раскол. Реформа Патриарха Никона.

Тезисно записав все, что мог вспомнить, я отложил ручку и стал ждать своей очереди. Как раз в этот момент к Колесникову села полненькая темноволосая студентка. От нечего делать, я стал прислушиваться к разговору между экзаменатором и брюнеткой.

И тут я понял, в чем подвох: Колесников лишь вскользь выслушивал ответы на вопросы по билету, зато потом задавал кучу вопросов дополнительных, причем гонял сразу по всему курсу. К тому же препод задавал далеко не те вопросы, на которые можно ответить развернуто, то есть наговорить хоть что-то. Вопросы Колеса требовали знаний точных данных: даты, фамилии, местоположения.

На третьем дополнительном вопросе девушка «поплыла», а потом и вовсе замолчала. Колесников еще продолжал задавать студентке вопросы, но она опустила голову вниз и больше не произнесла ни слова.

Препод вздохнул, вобрав в себя все печали этого мира, и вынес вердикт:

— Удовлетворительно!

Прошуршал росчерк в зачетке. Так же беззвучно девушка взяла свои вещи и тихо вышла из аудитории.

Настал мой черед.

Усевшись перед Колесниковым, я протянул ему свой билет и облизнул пересохшие губы.

— Начинайте! — скомандовал тот.

Почти не заикаясь, я рассказал все, что знал по первому вопросу и только перешел ко второму, когда препод прервал меня на полуслове:

— Как звали Лжедмитрия I? — задал Колесо вопрос.

От радости я даже ручку на пол уронил — это я знал:

— Григорий Отрепьев.

— Верно. Через какую реку Гришка Отрепьев переправился, начав поход на Москву?

Я задумался, копаясь в уголках памяти.

— Ну, вот что, — нетерпеливо проговорил преподаватель, — у меня нет времени сидеть с каждым из вас по полчаса. Я задам Вам пять вопросов, Ланской, на сколько из них ответите, такую оценку и получите. Пока у Вас твердая единица.

Я хотел было возразить, что это нечестно, ведь на основные вопросы я ответил, но в последнюю секунду решил промолчать и не спорить.

— Итак, через какую реку? — повторил Колесников.

От его требовательного тона, мои нервы начали сдавать.

— Двина? — нерешительно проговорил я.

— Нет, — отрезал препод. — Следующий вопрос: как звали сына и наследника царя Алексея Михайловича?

Мои руки похолодели. Что это за вопрос?! Я что должен помнить имена всех детей всех царей?!

Совершенно некстати, я вдруг осознал, что, завалив этот экзамен, я буду иметь все шансы вылететь из универа.

— Это довольно простой вопрос, — будто издеваясь, проговорил Колесо.

Ничего себе — простой вопрос!

— Ну, так?

Я уже открыл рот, чтобы промямлить жалобное «Не знаю», как из кучи сумок и рюкзаков явственно услышал знакомый голос:

— Петр Первый, болван!

— Петр Первый? — нерешительно переспросил я.

— Верно!

Мне показалось, что брови преподавателя удивленно дрогнули, но в ту же секунду он продолжил:

— Следующий вопрос — под каким именем царь Петр обучался в Голландии?

Я медленно провел рукой по волосам, прислушиваясь.

— Под именем Петра Михайлова, — раздалось из-под стола.

— Итак? — поторапливал меня препод.

— Петра Михайлова, — озвучил я ответ.

— Что ж, — протянул Колесников, на тройку Вы уже ответили, Ланской, — поздравляю. Посмотрим, удастся ли Вам улучшить эту скромную оценку.

Я довольно ухмыльнулся: посмотрим-посмотрим! Теперь-то пусть задает еще хоть десять вопросов. Да хоть сто!

— Последний вопрос — назовите годы правления Екатерины Великой.

Я закинул ногу на ногу, уверенно посмотрел в глаза преподавателю и уже открыл было рот для озвучивания правильного ответа… Только вот самого ответа почему-то не последовало.

— Ну? — снова протянул препод.

— Ну? — прошипел я в сторону рюкзака.

Тишина.

— Вы будете отвечать, Ланской? — вздохнул Павел Валентинович.

— С 1762-го, — попытался вспомнить я, — по 1769-й?

Колесников вздохнул:

— То есть, по-вашему, Екатерина правила страной всего семь лет?

Я неуверенно кивнул.

Колесо покачал головой и откинулся на спинку стула:

— Давайте зачетку — «Удовлетворительно»!

Я плюхнулся на лавочку в тихом сквере за Университетом и расстегнул рюкзак, выпуская Кота на свободу. Было лишь начало одиннадцатого утра, а я чувствовал себя, словно пахал весь день.

Кот довольно потянулся и уселся рядом со мной, подставляя морду лучам солнца.

— Ну, ты и сволочь, — очень медленно проговорил я, глядя перед собой.

— И это твоя благодарность?! — удивился Кот.

Я с раздражением взглянул на него.

— Я помогал тебе на экзамене, — невозмутимо заявил тот.

— Помогал?! — я взорвался. — Да я вообще мог не готовиться! Два дня я, как проклятый, провел за тем, чтобы вместить в свою голову сумасшедшее количество информации, лишь бы меня не отчислили.

— Чтобы тебе поставили «Удовлетворительно», — промурлыкал Кот, — я подсказал тебе правильный ответ.

— Ты же мог подсказывать мне все ответы! — не мог успокоиться я. — Никто же тебя не слышит! Я мог вообще ничего не учить и получить «Отлично»! Ты что не въезжаешь?!

Меня переполняли эмоции, стоило мне только представить, как легко я мог бы сдать этот экзамен, если бы не забыл, что сидящего рядом Кота, до самых усов набитого энциклопедическими знаниями, слышу только я!

— И как мы с тобой забыли об этом?! — немного успокоившись, усмехнулся я.

— Я ничего не забывал, — проговорил Кот, однако я не обратил на это внимания, все еще прокручивая в голове ход экзамена.

— Слушай, а чего ты так тихо подсказывал на последнем вопросе? Я ничего не расслышал.

— Ты не расслышал, потому что я ничего не говорил. Видишь ли, друг мой, я подсказал тебе ровно настолько, чтобы ты остался в списке студентов и получил хоть какое-то образование, — протянул Кот. — Но если ты думаешь, что благодаря мне ты окончишь Университет с красным дипломом, и при этом будешь знать не больше, чем пятиклассник, то ты сильно ошибаешься.

У меня не было слов. Какая же он все-таки сволочь!

Кот спрыгнул с лавки и направился к выходу из сквера:

— Ладно, пошли домой, есть хочется!

В состоянии тихого шока, я взял рюкзак и потащился за ним. Больше мне сказать было нечего.