Читать книгу Мой друг Оззи Осборн. История сорокалетней дружбы простого парня и Принца Тьмы - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 4

В МОЕМ НОМЕРЕ ОТЕЛЯ РАЗДАЛСЯ телефонный звонок. Просят прийти в люксовый номер пентхауса Оззи Осборна.

Это был январь 1996 года, жгуче холодный ранний вечер в городе Нью-Йорке и почти ровно 11 лет с тех пор, как я познакомился с Принцем тьмы. Тогда, в приятном климате Рио-де-Жанейро, мне было всего 15 лет, и у меня имелись сильный североирландский акцент, неудачный маллет[1] и еще более неудачный юношеский пух, отдаленно напоминавший усы. Я возмужал и превратился в гладковыбритого 26-летнего парня с волосами до плеч и, десятилетиями путешествуя по миру, приобрел резкий американский выговор. Развалившись на удобной широкой кровати, я переключаю кабельные каналы, убивая время, прежде чем поехать с группой на отстройку звука перед выступлением в Meadowlands Arena в Ист-Ратерфорде, штат Нью-Джерси, США.

Мы поселились в шикарном отеле Essex House, спрятанном в роскошном фешенебельном Среднем Манхэттене. Плавно закрывавшиеся двери издавали приятный свист, ноги утопали в ковре, словно в зыбучем песке, на мне был длинный банный халат, в котором не замерзнешь даже в Антарктике. Два вечера беготни, в номер мы приезжали уже на рассвете после позднего ночного перекуса с руководящим персоналом Оззи в кафе-ресторане Carnegie. Лайза Минелли сидела в вестибюле. Оба раза она была одна и немного выпившая. Держа бокал шампанского, она улыбалась. Слегка пританцовывая возле стойки регистрации, она выглядела немного потерянной, будто пребывала в собственном мире. Отель был высокого класса, но менее заметным и пафосным, чем дерзкий Trump Tower или надменный Four Seasons, располагавшиеся поблизости. Успокаивающий оазис, перенасыщенный роскошными удобствами для знаменитостей со всего мира, желающих сбежать от сумасшествия «Большого яблока»[2].

Я постучался в дверь к Оззи, и его помощник открыл, позвав меня внутрь.

– А-а-а, наш любимый ирландец! Заходи, заходи! У Оззи для тебя есть сюрприз, – сказал он с ухмылкой.

Оззи мне уже и так сделал подарок, навсегда изменив мою жизнь, но несмотря на то что я никогда не воспринимал свою удачу как данность, все же я постепенно к этому привык. Я вошел в люксовый номер Оззи.

Колоссальных размеров панорамное окно выходило на Центральный парк, борясь за внимание с возвышающимися небоскребами. На залитом солнечным светом обеденном столе с тканевыми стульями с высокими спинками лежал в раскрытом виде альбом Оззи для рисования. В свободное время он периодически рисовал что-то фломастерами – обычно это была радуга из психоделических цветов, сюрреалистичное сочетание колец и кружков. Я почувствовал сильный запах кофе: он называл его своим «ракетным топливом» и пил настолько крепким, что напиток скорее был густым, чем жидким. Я прошел мимо его велосипедного тренажера, устанавливаемого в каждом отеле и каждой гримерке, перед телевизором в жилой зоне. На полу лежали шесть тяжелых черных спортивных сумок и чемоданов; некоторые с расстегнутой молнией, частично спрятанные под сброшенной в кучу одеждой для четырнадцатимесячного мирового турне. Оззи постоянно копался и чего-то искал.

Он лежал на диване, увлеченный документальным фильмом о Второй мировой войне по историческому каналу. Босой, в своей вездесущей гостиничной одежде, состоящей из черных тренировочных штанов и простой черной футболки, он выглядел расслабленным, но уставшим, каким всегда был на гастролях – сочетание хронической бессонницы, безумного гастрольного графика и постоянной бомбардировки со стороны журналистов, желавших взять интервью, отрицательно сказывалось на его здоровье. Он посмотрел назад через плечо, улыбнулся и жестом подозвал меня к себе.

– Стив, это для тебя, – сказал он, указывая на две книги на мраморном журнальном столике перед ним, на его запястье звенели золотые браслеты. – Я купил их тебе. Хочу, чтобы ты записывал туда разные события и истории. Просто все фиксируй, пиши туда все, что хочешь. Они для тебя.

Слова вылетали с его уникальным северо-восточным американским акцентом. Он всегда делал одно движение, словно пожимал плечами, при этом открывая рот, а потом слегка двигался вперед, будто вместо того, чтобы подтянуть штаны, он подтягивал все тело. Он смотрел через круглые, слегка синеватые очки, рот был слегка приоткрыт, а я убрал волосы за уши и нагнулся, чтобы внимательнее рассмотреть два невероятно роскошных блокнота.

Я еще никогда не видел такие качественные книги, но инстинктивно знал, что Оззи купил их в магазине подарков в фойе. Уставший и непоседливый, он любил пройтись по бутикам и кафе при отелях, отчаянно стремясь хоть на время сменить обстановку гостиничного номера и размять ноги. Он не любил выходить на улицу, потому что это вызывало затруднения и суматоху: фанаты требовали автографы, туристы требовали фотографий, а не имевшие контракта музыканты пихали ему свои демозаписи.

Каждая из книг была 22 х 27 см, размером с принтерную бумагу и довольно толстой. Одна была черная, с белой бумагой, украшенная бархатисто-желтой лентой-закладкой (ляссе), вшитой сверху. Другая была совершенно не похожа не первую, – с величавой темно-синей обложкой с белой лентой и разлинованными страницами. В каждый блокнот была вложена длинная карточка с надписью: «натуральная полнозернистая кожа». Это было в стиле Оззи, невероятно щедрого парня. Он не знал, какая мне понравится – разлинованная или нет, – поэтому купил обе. Любой другой выбрал бы одну и сказал бы, что при желании ее можно поменять.

Я поднял каждый блокнот по очереди, проведя кончиками пальцев по верху с золотым обрезом, открыв их и прислушавшись к сочному звуку, который издают страницы, когда их пролистываешь, будто мешаешь новую колоду карт. У них был этот узнаваемый насыщенный запах кожи, который ощущаешь, сидя в новом дорогом седане. Карандашом в правом верхнем углу на каждой странице крошечным шрифтом было написано «99.00». Вместе с НДС Оззи потратил 220 долларов. Вероятно, спонтанно, поскольку я предположил, что он вряд ли пошел в магазин специально для того, чтобы найти мне блокнот для записей. Я стал запинаться и бормотать, желая сказать ему «спасибо», но он отмахнулся, правда, не так, как хозяин прогоняет придворного, а зная, что мне неловко, и моя благодарность его смущала. Он хоть и был легендарной рок-звездой, но оставался скромнейшим и непритязательным, всегда стараясь избежать похвалы и слов признательности.

Я взял два блокнота, еще раз поблагодарил Оззи и сказал, что позже увижусь с ним на концертной площадке. Я не стал у него ничего спрашивать и уточнять, а просто вернулся к себе в номер.

Спустя тридцать лет эти два блокнота стоят рядом друг с другом на полке в моем домашнем офисе в Новом Орлеане – буквально в полуметре от моего рабочего места, за которым я печатаю эти строки. В черном блокноте с чистыми страницами я так и не написал ни одного слова. Хотел оставить его нетронутым, чтобы сохранить ценный подарок Оззи, символ нашей дружбы. Он по-прежнему потрескивает, когда его открываешь, а золотая закладка все такая же ослепительная, как и в тот день в Нью-Йорке.

Но другой, темно-синий блокнот в линейку… Он измят, обложка поцарапана, задник порван, страницы заполнены различными рукописями.

На этих страницах содержатся истории, свидетелем которых я стал. Иногда они были записаны в реальном времени, за кулисами в гримерке или в гастрольном автобусе. Иногда бегло набросаны позже, когда я возвращался к себе в номер (часто уже на рассвете), полный решимости вспомнить события прошлого вечера, невзирая на количество выпитого (его обычно было много). А иногда я писал, когда не было никакого тура, чтобы вновь пережить прошлое – это был лучший способ борьбы с депрессией до начала следующих гастролей.

Есть в нем и истории, свидетелем которых я не являлся: истории Оззи и его коллег по группе, произошедшие еще до моего рождения, невероятные истории, которые даже я – самый одержимый фанат Оззи Осборна – никогда не слышал. Иногда ими делились в компании, пока мы всю ночь пили в баре отеля. Однако зачастую Оззи рассказывал их, когда мы с ним оставались наедине, сидели за его кухонным островком, на диване у него в гостиной, в его частном самолете, потягивая горячий шоколад и наслаждаясь пирожным в его люксовом номере.

Выйдя из его номера, я сделал то, о чем меня попросил Оззи – как делал всегда, когда меня о чем-то просил он или его жена и менеджер Шэрон, и всегда буду делать, потому что я перед ними в неоплатном долгу за то, что они столь неожиданно помогли моим мечтам сбыться.

Оззи попросил меня писать. И я начал писать.

* * *

МНЕ ПОТРЕБОВАЛОСЬ ДОЛГОЕ ВРЕМЯ, чтобы снова открыть блокнот – честно говоря, около четверти века, – но кажется, что прошло гораздо больше времени.

Сегодня мне уже шестой десяток. Волосы по-прежнему до плеч, но появилась седина. Когда я приезжаю домой в Белфаст, мне говорят, что я разговариваю, как Янки. Когда-то я носил такие же голубоватые круглые очки, как Оззи, желая быть, как он, но сегодня, перелистывая страницы, для чтения мне нужны простые старые очки.

Когда я начал писать эту книгу, я был на три года старше, чем Оззи в тот день на Манхэттене. Даже тогда он казался мне старцем рока, но тот Оззи, которого я знал, никогда не терял своего мальчишеского энтузиазма. Во многом благодаря Шэрон, его жене и менеджеру. Она занималась серьезным взрослым бизнесом, чтобы Оззи мог оставаться Оззи – всегда готовым проказничать и шутить.

Та книга была первоисточником его историй. Конечно же, в ней я вспоминал наши ночные пьяные авантюры и похождения, но она также является дневником, журналом и записью мыслей молодого ирландского парня, попадавшего в приключения вместе со своим кумиром, международной рок-иконой. Самые важные моменты моей жизни связаны с концертами Оззи. Определенные вехи и рубежи я отмечал не в дни рождения или праздники, а на гастролях.

В музыку Оззи я влюбился на расстоянии, но, когда узнал его лично, он научил и показал мне, что такое отношения, семья и отцовство. Прошло достаточно времени, чтобы сесть и беспристрастно проанализировать эти жизненные уроки. Мы оба стали старше – и, может быть, даже мудрее.

Итак, я беру блокнот с полки – пока только в качестве черновика. И снова начинаю писать.