Читать книгу Дефект всемогущества - Федор Михайлович Шилов, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 11

Из наблюдений за Светланой, 2013–2014 годы

Надо сказать, что в жизни с мужем Света выбрала знакомую модель поведения: непрестанно жалеть себя (по причине предательства отца) и кичиться собственным неумением вести хозяйство. Она могла ни с того ни с сего устроить Валере истерику, сквозь слёзы причитать:

– Как он мог со мной так поступить? – это, конечно же, об отце. Заканчивались эти причитания порцией вздохов: – Я никому не нужна… Я неумелая, криворукая, никчёмная. Бросал бы ты меня, Валер… Или любовницу бы завёл… Зачем тебе жена, от которой все отвернулись…

Фамилию в браке Света решила не менять, но сейчас об этом жалела. Стань она Яблоневой вместо Аршиновой, так аж на другой конец алфавита от фамилии отца-предателя убежала бы! Но переделывать документы всё же поленилась.

Первое время Валера вёл себя, как подобает любящему супругу. Внутренняя порядочность заставляла его понимать, что ссора с отцом вышла у Светы в том числе из-за его избыточного стремления к переменам. Хотел как лучше – не получилось, что ж… Может, и правда не стоило брать бразды правления на даче в свои руки? Ясно же, что тесть сам знает, как и что должно быть у него дома. Возможно, если бы Света не обнаружила в себе так некстати появившуюся гордыню, конфликт удалось бы исчерпать на месте. Выпили бы по рюмочке, обсудили разногласия. Кажется, в какой-то момент и сам Евгений засомневался, что говорит правильные вещи, вот в ту бы минуту и сказать что-то значимое, важное, переломить ход, а самое главное – изменить исход беседы. Валера умел договариваться, учителя и одноклассники называли его миротворцем, в старших классах он нередко возвращал согласие и лад повздорившим парочкам. И с тестем бы общий язык нашли. Что-то, видно, у того в душе творится новое, ему самому непонятное. Вот и попались зять с дочерью под горячую руку. А что такого-то? Пусть бы даже правила поведения в доме какие-нибудь повесил, не жалко. Соблюсти их не сложно! Что там батя придумать мог бы: не шуметь, много не пить, сараев лишних не строить? В квартире с тремя женщинами и похлеще правила бывали. Сёстры и мать, когда не в духе, правила поверх правил могли насочинять, тут не только за черевичками, какие сама царица носит, убежишь по их поручению, а себя им заживо скормишь, лишь бы угомонились поскорее.

Валера знал даже расписание менструальных циклов матери и обеих сестёр; всегда, придя домой, первым делом пытался понять, не поругался ли кто-нибудь из них с ухажёрами, проявлял чудеса дипломатии, чтобы утраченные связи наладить как можно быстрее, выполнял нехитрые поручения вроде «сбегай за бутылочкой сухонького» или «чего уж там, неси беленькую». И Валера мчался, лишь бы в семье воцарились тишина и согласие. Правда, иногда случался перебор по части алкоголя, и тогда Валеру ждала трёхголосная опера с нескончаемым количеством актов, но всего с одной арией под названием «Все мужики козлы».

Отца у Валеры не было, поэтому его искренне огорчала размолвка с тестем. Надо отношения возобновить, потому как у безотцовщины в каком-то возрасте непременно должен появиться наставник-мужчина, который объяснит некоторые прописные истины, женщинам априори недоступные и непонятные. Но ясное же дело, что не все мужики на самом деле козлы. А вот когда и почему они окозляются и как этого окозления не допустить – знает только старший помощник одного с тобой пола (для каждого пола доводы свои). Валера даже подумывал: а не женился ли он так рано именно ради тестя? Дядю Женю он знал ещё со школы. Отличный мужик. Нет, бриться, конечно, учить Валеру не надо, о сексе и методах контрацепции разговаривать – тоже, а вот простой какой-то житейской мудрости у Аршинова почерпнуть можно было.

«Вот и начерпались полной ложкой», – уныло думал Валера.

Образ мудрого советника складывался годами, ещё со школьных времён, и потому никак не хотел рассыпаться на части после одной необъяснимой выходки. Валера пытался обсудить отцовы странности со Светой, но та лишь картинно прикладывала руки к вискам, падала в театральные обмороки и причитала:

– За что он так с нами?

– Ну давай позвоним и уточним? Может, остыл уже батя!

– Он бросил нас, предал. Ноги нашей больше в Заберезье не будет.

Валера кивал. Стоит ли жалеть о том, чего никогда не было? Рос без отца и дальше проживёт, невелика беда.

Со Светкой всё противоречиво и непонятно: с одной стороны, Валере льстило, что она не простила бате «прихлебателя», оказалась резкой, неприступной, готовой ради мужа лишиться отца. Но за это она теперь, похоже, хочет получать какую-то ежедневную неземную благодарность, которую Валера в себе изыскивать бесконечно не сможет. Было и ещё одно странное ощущение насчёт Светкиных истерик, которое молодой парень тоже не до конца осознавал. Ему их было… мало, истерик этих. Он привык, так сказать, быть слугой нескольких господ: матери и двух сестёр. Возвращаться жить к ним, а тем более вести туда Свету, не хотелось, поэтому подсознание услужливо подкинуло ему простейший выход из положения: нужна ещё одна девушка, которая будет так же, как Света, трепать нервы. Тогда баланс восстановится. Тем более что и Светка всякий раз рекомендует ему завести любовницу. Наверное, наличие тёщи как-нибудь компенсировало бы недостаток пикантности в семейной жизни – надо полагать, у такой истеричной, взбалмошной доченьки и маменька была – о-го-го!

Но тёщи не было, так что – смотри выше: нужна любовница…

– Прости, Валерочка, я у тебя такая неумелая… Бросал бы ты меня.

Тесть на свадьбе, помнится, извинялся за Светку: мол, прости, зятёк, воспитал белоручку. Избаловал её чрезмерно.

Галя тогда Евгения пожурила:

– Не дело это, дядь Жень, за родню извиняться. Ты растил дочь, а Валера пускай воспитывает жену. Это разные мужские задачи.

Причитаний этих Светиных Галя, само собой, не одобряла. Как-то раз услышала «старую песню для нового слушателя», дождалась, пока Валера уйдёт смотреть телевизор, и налетела на сестру:

– Ты что, с ума сошла? Думаешь, из Валерки второй дядя Женя получится? Будет тебе всё спускать, прощать? Любовницу заведи, ишь! Даже шутить так не вздумай!

О том, что Валера, возможно, уже погуливает или вот-вот начнёт, Галя задумывалась, и не раз. Но для Светы своих мыслей не озвучивала: прямых доказательств у неё не было, собирать их она не намеревалась, а ссорить мужа с женой пустыми подозрениями – дело неблаговидное.

Мало-помалу Валера всё меньше утешал Свету, не пытался больше опровергнуть нескончаемый самооговор, а всё чаще кивал и соглашался, поэтому, когда любовница в его жизни появилась – и не одна, – угрызения совести не мучили его ни секунды. Он даже так и говорил своим случайным пассиям:

– Жена в курсе, она разрешает и одобряет.

И любовницы попадались что надо, с претензиями, не хуже матери и сестёр брали его в оборот. Конечно, Валера понимал: вернись он домой, расскажи родным, как и что в его жизни творится, – мать и сёстры тут же причислят его к «мужикам-козлам». Ну а как не окозлиться, когда жена неумеха и в постели бревно бревном? Про то, что Света ради него с отцом отношения порвала, он уже и забыл.

Валере в двадцать лет, разумеется, не могло быть ясно: совсем даже не ради мужа порвала Света с отцом, а ради себя – любимой и несчастной. Чтобы найти повод для причитаний. История с матерью давно уже стала преданьем старины глубокой, Валера по этому поводу Свету в школе уже «отжалел». Вот она и смекнула, что ссора с отцом даст ей повод для слёз и страданий, а любящий муж будет освобождать её от всей домашней работы, потому что Светочке надо как следует погоревать, побыть наедине со своей трагедией и уединению не должны мешать шум воды и вид немытой посуды, нестираное или неглаженое бельё. Горе должно быть всепоглощающим, а муж – всепрощающим! Но Свете тоже было едва за девятнадцать: просчитать, что молодому парню быстро наскучит роль сиделки, для неё оказалось непосильной задачей.

Валера между тем уже подумывал не просто о любовницах, а о новой женитьбе. Что-то вроде выгодного обмена: меняю жену с маленькой двушкой на жену с просторной трёшкой. Такая на горизонте как раз замаячила. Объявление могло бы звучать ещё обиднее: меняю недожену на хозяйственную женщину. Трёшка обязательна при любом раскладе. Станет ли он изменять той, следующей, хозяйственной, Валера не думал. Наверное, станет, привык уже. Теперь он даже не оправдывался необходимостью метаться между несколькими женскими настроениями, он просто изменял. Тщательно, со вкусом и в полной уверенности, что Света сама на этом настояла.

– Неумелая я у тебя. Бросай меня… Или заведи любовницу…

– Да, Свет, я ухожу, – ответил он однажды, – ты права. Оставайся, живи неумехой дальше сама, а мне другая нужна. За то, что любовниц позволяла, – спасибо, не всякая жена согласится…

– Любовниц позволяла? – вдруг взвилась Света. – Что значит позволяла? У тебя что, была любовница?

– Да, и не одна, ты ж сама талдычила день за днём: «Тебе такая, как я, не подходит, поищи другую». Я и поискал. Перебрал десяток вариантов. Нашёл.

– Ах ты ж, скотина! – Света накинулась на мужа с кулаками. Но Валера только пожал плечами и молча собрал сумку, выдерживая периодические Светины нападки: попытки порыдать, покричать, ударить его, помириться, затащить в постель – весь этот перемолотый в отвратительную жижу винегрет.

– Пока, – выдавил он, захлопывая дверь.

– Ну и вали! – заорала она через дверь, а потом повела себя более привычным образом: легла на диван, поджала ноги и заскулила, постоянно прокручивая в голове одну и ту же мысль: «Я никчёмная, я никому не нужная, я неумеха, ни один мужчина не захочет со мной жить…»

Мысль эта усиливала ненависть к отцу. Он не заставил, не научил, не помог ей пересилить лень! Позволял капризничать, бездельничать, отлынивать от работы! Потакал её прихотям и в итоге сломал ей жизнь! Говорил, что плохих людей не бывает, а сам оказался первой сволочью!

Так уж, увы, случается, что один благовидный поступок, совершённый человеком, привыкшим делать гадости, ценится порой гораздо больше, чем целая жизнь праведника, однажды оступившегося. Свете, чтобы записать отца в предатели, понадобилось ох как немного.