Читать книгу Мои весёлые дороги - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 3

В декабре 1965 года я вернулся из армии. Демобилизовался.

Работы не было, специальности тоже. В институт я до службы не поступил. А Оля уже училась в МГУ на географическом дневном факультете. Значит, денег ни у меня, ни у неё на жизнь не было. Оле помогали родители, а мне – сёстры.

Немного отдохнув после армии, я в январе 1966 года устроился грузчиком на Первомайскую базу. Я не помню, где она находилась.

Бригада грузчиков – человек 7–10. Пить они начинали с утра: скидывались на пару бутылок портвейна, кто-то бежал в магазин. Была раздевалка с длинными, узкими шкафчиками. Шутили и балагурили, переодеваясь. Кто-то включал радио и, если звучала классическая музыка, говорили, смеясь и показывая на лице кривой, горбатый нос: «Во, мы только пришли, раздеваемся, а эти уже пиликают».

Меня приняли ласково: я был самый молодой, пришёл в галифе хэбэ и кирзовых сапогах – от армейской формы.

Бригадир («бугор»), невысокий, крепкий, лысеющий, с бегающими бесцветными глазками, отозвал меня в сторону:

– Ты что надел?.. Такие брюки и сапоги не пойдут. Надо чёрные широкие брюки-шаровары. Мы тебе найдём, сам не сделаешь. В наших штанах внутри карманы длинные, узкие нашиты, туда влезает батон варёной колбасы – любительской или отдельной. И куртку дадим широкую, там тоже карманы большие, а здесь (он показал на грудь), маленькие кармашки вшиты – для яиц.

Так я начал свою трудовую деятельность – грузчиком.

Большие трейлеры-рефрижераторы с варёной колбасой в деревянных ящиках разгружали по очереди: двое заходили внутрь, быстро совали в штаны с карманами по батону колбасы, потом относили это в раздевалку и клали в свой шкафчик, который запирался. Но не проверял никто и на выходе тоже. Просто потому, что брали и несли все, в том числе и охрана.

Раза два в неделю к заднему входу приезжала легковая машина из райкома партии или из отдела ВЛКСМ… или ещё из какого-либо крупного руководящего органа – профсоюза и т. п. Им открыто выносили пакеты с продуктами. Называлось это «заказы», но выдавалось бесплатно, в качестве подарка и прикрытия.

Воровали все, но масштабы, конечно, смешные по сравнению с теперешними. Самую забавную историю мне рассказала молодая женщина-экспедитор. Работу в торговле она начинала продавцом в магазине, но директор не сразу допустил её к прилавку, а отвёл в подсобку, где стояли лотки с котлетами – маленькие по 6 копеек, большие по 12. Вот от этих больших котлет директор велел юной продавщице отщипывать по чуть-чуть и лепить новые котлетки по 6 копеек. 10 котлеток – 60 копеек. 100 – 6 руб. и т. д.

Сейчас это просто смешно. Особенно когда знаешь, что у недавно арестованного губернатора Пензенской области дома нашли 500 миллионов наличными и кучу другого добра.

Двести лет назад историк Карамзин побывал во Франции.

Русские эмигранты спросили его: «Что, в двух словах, происходит на родине?»

Карамзину и двух слов не понадобилось.

– Воруют…

С. Довлатов. Чемодан

Белорусское сало с тмином привозили в больших ящиках. Мы их разбивали, а сало большими кусками носили и укладывали в холодильник.

Сало лежало штабелями на высоте вытянутых рук. И часто ребята-грузчики, после того как быстро пропускали по стакану портвейна, на ходу им закусывали. Экспедиторы несколько раз выстраивали нас и требовали показывать прикус, надеясь найти виновного.

Приезжали на легковых машинах директора магазинов или их заместители – за деликатесами и другим дефицитом. Загружать такие машины было привилегией. Это делал бугор, беря кого-нибудь из нас – демократично чередуя. Чтобы не стоять в очереди, приехавший клал грузчикам по рублю в карман. А это, между прочим, стоимость хорошего обеда в столовой.

Рыбу красную, солёную лососину носили на руках, брюшком кверху, и по дороге тоже можно было откусить, чем и я не брезговал. Это была редкость. Я ещё не знал тогда, что скоро начнётся моя геологическая жизнь, и рыбы красной да икры я наемся на всю оставшуюся жизнь. Полукопчёную колбасу – одесскую, краковскую и другие сорта, – как и сало, привозили в ящиках. С целью увеличения веса по дороге экспедитор обильно поливал колбасу водой. Принимавший товар экспедитор требовал от нас стряхивать снег и лёд перед взвешиванием.

Но длилось это недолго – экспедиторы быстро договаривались между собой, деля этот перевес. Ребята дали мне нож, такой резак из куска стали, обмотанный на конце чёрной изоляционной лентой. Нож был острый, и им на ходу можно было отрезать, отсечь кусок мяса, когда везли на тележки тушу. Этот нож, очень удобный, я забрал потом, и он жив до сих пор, лежит в сарае на даче.

Отнеслись ко мне поначалу настороженно: я был бригаде непонятен, говорил и рассказывал мало, но главное, не пил с ними. Однако приняли лениво-добродушно, посвящая во все тонкости и обучая. Выпил я с коллегами один раз – проставился, кажется, после первой получки. Купил три бутылки портвейна, и, когда мы выпили и чуть закусили, один из них, как когда-то И. Губерману, сказал:

– А ты не так прост, Андрюха, как кажешься.

У нас была и какая-то спортивная жизнь: первенство районных торговых баз, и мы играли в футбол, где-то даже фото было, теперь уж не найти. Я там неплохо по тем временам зарабатывал – рублей 130–150 – и всё время был с колбасой, мясом, яйцами.

Когда мы поженились с Олей и она переехала ко мне на Мархлевку, это стало неплохим подспорьем в жизни: Оля в то время ещё училась и получала только стипендию.

В августе 1967 года я устроился в геохимическую экспедицию младшим техником с окладом 75 рублей и уехал в своё первое поле (в Кузбасс и Казахстан), а потом сопровождал машину на платформе, проехал из Павлодара через степной Алтай до Москвы.

В 1968 году была Камчатка и Приморье с коэффициентом 2.0 и 50% полевых, и у Оли поле – в Красноярском крае. Мы заработали хорошие деньги: слетали на юг в Гудауты, а позже, получив квартиру в Зюзино, купили мебель.

Жизнь налаживалась: мы не бедствовали и нехватки в чём-то не ощущали. Нам всегда помогали и Олины родители, и мои сёстры – Тома и Рита.