Читать книгу Дальневосточная СОТА - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 4

Ваня выбежал из терминала и бросился к темной соте. Хорошо, что он вчера изучил план города. Но одно дело карта, другое ситуация на местности, на максимальном бегу.

Адреналин придавал сил, ноги едва касались земли. Последние сто метров дороги не было. Пришлось продираться сквозь наваленные базальтовые глыбы, куски бетона и острый строительный мусор. Ваня сквозь пустой дверной проем забежал на первый этаж и бросился искать технические помещения.

Так, руины кухни, а вот и щитовая. Металлический щиток был разбит, внутренности вывернуты, но сам шкаф уцелел. Ваня подхватил с пола грязные тряпки, плотно замотал в них коммуникатор вместе с пульсирующим браслетом, засунул этот кокон глубоко в шкаф и с силой захлопнул крышку. Заблокировал замок, провернув его ребром жетона.

Снаружи послышался топот ног и голоса преследователей. Ваня бесшумно, контролируя каждый шаг, чтобы не наступить на строительный мусор, прошел вглубь помещения — к провалам окон, выходящих на море.

— Где он?! Ты его видишь?! — долетел из коридора крик стюарда.

— Сигнал только что был здесь! — ответил ему второй, озадаченный голос.

Пока стюарды искали пропавший сигнал, Ваня выскользнул через окно наружу. Оказавшись на диком берегу, он пробрался между огромных, обточенных прибоем валунов и спрятался в глубокой расселине.

Судя по голосам, подошли еще стюарды. Ваня осторожно выглянул из своего укрытия. Светлячки фонариков шарили по этажам. Это надолго. Ваня поднял воротник и поудобнее устроился среди камней, глядя на море. Сейчас главное — ждать.

Ваня задремал. Когда он проснулся, уже окончательно стемнело. Голоса стюардов стихли. Он осторожно выглянул из укрытия — никого. Но интуиция подсказывала, что лучше еще переждать. Иван снова устроился поудобнее и опять задремал.

Его разбудил плеск моря у самых ног. Прилив. «Значит, часа два ночи или около того», — подумал он. Пора выбираться. Бунин встал, поежился от сырости и прислушался к ночи. Вокруг стоял только мерный шум волн.

Он осторожно двинулся обратно в соту. Снова залез через разбитый оконный проем, прошел в пустую столовую и нашел металлический шкаф. Вроде бы всё было на месте. «Что ж, надо искать место для ночлега, пора обустраивать быт», — грустно подумал он и пошел искать лестницу наверх.

На верхних этажах тянулись бесконечные пустые комнаты: остатки сломанной мебели, выбитые с корнем двери, разбросанная утварь. На всех этажах здания картина была одинаковой. Зато вид из окон открывался десять из десяти — внизу футуристическими созвездиями сияли светящиеся белые соты города.

Ваня решил, что лучше устроиться повыше. Если внизу начнется шум, у него будет время среагировать и уйти. Он подобрал комнату без луж и мокрых стен, соорудил на полу что-то наподобие ложа и набросал сверху старых тряпок. «К утру завоняю, как те бедолаги», — уныло подумал он, вспомнив беглецов в Центре коррекции.

Бунин нашел кусок прочной веревки, натянул у входа растяжку и соорудил импровизированную звуковую сигнализацию из строительного хлама. За окном небо уже начало заметно сереть. «Часа четыре утра, не меньше», — определил Иван по дальневосточным сумеркам. Сон наконец брал свое, и он начал укладываться.

***

Разбудило солнце — оно слепило прямо в глаза. Ваня зажмурился, но уже окончательно проснулся. «Почему не было подъема?» — машинально подумал он, но тут его резко накрыло осознанием: он не в своем уютном кубрике на двоих с Максом, а на краю земли. Беглец вне закона.

Иван открыл глаза. Перед ним прямо на полу сидела рыжая девушка, та самая, из Центра коррекции, и насмешливо смотрела на него.

— Привет. Как дела? Смотрю, у тебя стремительная карьера, — сказала она с легкой улыбкой.

— Привет. Стараюсь, — ответил Ваня.

— Это из-за меня?

— Нет, это из-за шоколадки.

— Украл? — удивленно уставилась она на него.

— Нет, купил, — честно ответил Бунин.

Девушка хмыкнула и покачала головой.

— Я тут отстала, наверное, от жизни, раз за покупки теперь ловить стали. Индекс упал?

— Ага, до четырех и одного перед самым побегом.

— А, ну тогда ничего, забудь, — отмахнулась она. — Для облавы нужен рейтинг меньше двойки. Просто в город пока не ходи.

Ваня сел на своем импровизированном ложе и спросил, глядя на дверной проем:

— А как ты вообще через мою сигнализацию пролезла? Ты же еле ходишь. Я сам видел через окно.

— На, держи бутерброд, — она протянула ему еду. — Нормально я хожу.

Девушка легко встала и грациозно покрутилась на одной ноге.

— А там, на площади, это специально. Чтобы уличные камеры по походке профиль личности не считали.

Ваня взял бутерброд, нерешительно посмотрел на него, а затем — на девушку.

— А у тебя... у самой еще есть?

— Да, я свой уже съела, не переживай, — отмахнулась она. — Меня, кстати, Оля зовут.

Ваня жадно откусил бутерброд. Внутри оказалась нежная, тающая во рту рыба.

— Прости, что сам сразу не спросил. Я Иван. А ты почему здесь оказалась?

— Я? — Оля на секунду задумалась, глядя в окно. — Я нелегал. Приехала сюда по одному делу. Но завтра уже всё будет нормально — получу деньги и новые документы. А у тебя самого какой план?

— План? — Ваня грустно усмехнулся. — Это отличный вопрос. Пока мои долгосрочные планы полностью ограничены поеданием этого бутерброда.

Они рассмеялись.

— А что, кстати, с Димой стало? — вдруг спросила она.

Ваня поднял на нее непонимающие глаза:

— Дима?

— Ну, тот, второй. Нас вместе в Центр привели.

— Они сказали: по жесткому варианту, — вспомнил Бунин.

— А, понятно. Значит, можно про него забыть, — Оля помрачнела. — Хороший был парень. Такой же, правда, наивный, как и ты.

— В смысле — забыть? — Ваня перестал жевать. — А его за что?

— У него нарушение семейных маршрутов, — Оля обняла колени руками. — Ребенок заболел, лекарств не было, и он в город побежал. Потом — сопротивление властям, стюарду в нос залепил. А дальше прибежал сюда и, прямо как ты, здесь улегся. Думал, это заколдованное место такое и его в заброшке не найдут.

Она выразительно посмотрела на Ваню.

— А жесткая программа — это, считай, человека до заводских настроек скинули. Теперь ему придется заново знакомиться с собственной семьей и с нуля приобретать весь социальный опыт.

— Жаль парня.

Бунин помолчал.

— Похоже, и я со своей шоколадкой погорячился, — Ваня задумчиво посмотрел на Олю. — Систему не надо было трогать.

— Ну давай, спрашивай еще что-нибудь, и я побежала, — Оля легко поднялась с пола и отряхнула робу. — От тебя всё равно пока толку нет. Пойду нам на обед зарабатывать.

— Как — зарабатывать? — Ваня подозрительно прищурился.

— Помогу девчонкам на рыбном заводе, они нас за это горячим супом угостят, — Оля насмешливо вскинула бровь. — А ты что подумал?

Ваня смутился и перевел взгляд в окно:

— Прости. Ничего. Я просто пока в шоке от ваших местных порядков.

— Ну, не скучай тут. Я в обед со стороны моря зайду. От меня не прячься, а так — будь осторожен, — она подмигнула ему, развернулась и бесшумной тенью выскользнула из комнаты, не задев натянутые Ваней веревки.

***

После ухода Ольги Ваня снял свою импровизированную сигнализацию и пошел изучать здание при свете дня. Он ходил по этажам, заглядывал во все комнаты, осмотрел лестницы, шахту лифта и технические помещения. В конце концов нашел что-то вроде каморки электрика. Поискал инструмент и обнаружил катушки медного провода.

«То, что надо», — подумал Ваня. Он поднял с пола пустую картонную коробку из-под маркеров и сел собирать клетку Фарадея. Кадет знал: если плотно обмотать картон проводом и заземлить конструкцию, в ней можно будет относительно безопасно хранить коммуникатор. Через час у него получился пенал из двух половин, туго обвитый медными жилами, с торчащим наружу пучком проводов для подключения к контуру земли.

Бунин отправился на первый этаж, чтобы переложить гаджеты. В итоге коммуникатор и браслет он оставил в том же разбитом ящике щитовой, но уже переупакованными в защитный пенал.

***

Время пролетело быстрее, чем он думал. Со стороны моря у окна послышались легкие Ольгины шаги. Ваня осторожно выглянул, убедился, что это она, и вышел навстречу.

Его новая знакомая шла с объемным бумажным пакетом в руках.

— Принимай подарки, — сказала она.

Ваня внимательно посмотрел на нее:

— У тебя всё хорошо?

Ольга подняла на него свои заплаканные глаза:

— Я тебе комбинезон принесла. А то в форме кадета тебе здесь ни еды, ни работы не выпросить.

Она зашла в остатки столовой, поставила пакет на запыленный стол и начала доставать вещи для Вани. Затем вынула пластиковое ведерко с супом.

— Горячий еще, — прокомментировала она.

И последним достала бумажный свёрток поменьше.

— А это рыба и овощи на вечер.

— Не испортятся? — спросил Ваня.

— Да, точно. Убери в холодильник, — деловито распорядилась Ольга.

Ваня послушно взял пакет и пошел к старому холодильнику на кухню. Открыл дверцу — внутри лежал только грязный строительный мусор. Ваня растерянно повернулся обратно. В дверном проеме, прислонившись плечом к косяку, стояла Ольга. На её лице блуждала грустная, понимающая усмешка.

— Ванечка, ты такой наивный... Ты тут без меня и трех дней не проживешь.

Она вздохнула:

— Иди, переоденься, я суп наверх принесу. На террасу, граф, могут прилететь лазурные мухи. Пообедаем на антресолях, с видом на море.

Ваня взял комбинезон и отправился наверх переодеваться. Оля проводила его взглядом и, прихватив еду, пошла обустраивать их быт на верхних этажах.

Когда Ваня зашел в комнату уже в комбинезоне, у Оли всё было готово. Она оценивающе смерила его взглядом:

— Красавчик.

— Не так удобно, как в форме, но точно более уместно, — с улыбкой отреагировал он.

— Иди, я уже по порциям разложила.

На кирпичах у выломанного окна стояли два больших бумажных стакана, полных густого рыбного супа, из которых торчали пластиковые ложки.

— Угощайтесь, граф.

Ваня обозначил шутливый поклон и сел на подоконник. Впереди открывался завораживающий вид на свинцовое море, вдали над волнами кружили альбатросы. Оля быстро посмотрела на Ваню и сразу отвернулась, глядя в водную гладь. Чуть прищурилась, пряча лицо от ветра, и едва заметным движением смахнула слезу.

— Ну что ты, Оль? Тебе, может, супа жалко?

— Дурак, мне тебя жалко, — тихо сказала она.

И решительно принялась за еду.

Ваня доел суп, выпил последнюю каплю, тщательно облизал ложку и положил её в стакан. Поставил их на пол, чтобы не сдуло ветром. Затем вытер руки о новый рабочий комбинезон и протянул ладонь Оле.

— Принцесса, ты сегодня дважды спасла меня от голодной смерти, теперь я твой должник. Но мне суп не идет в рот, когда я вижу, как ты печальна. Как я могу тебя развеселить?

Оля тоже доела и не спеша поставила стаканчик на пол. Выпрямилась, с глубокой грустью посмотрела на Ваню, а в следующее мгновение вдруг крепко обняла его за шею и горько заплакала.

— Оль, почему ты плачешь? Что случилось?

— Потому что ты такой хороший... а меня завтра уже не будет, — сказала она, всхлипывая.

— Оль, я же солдат, я спасу тебя!

— Не-е-ет, меня уже-е-е не спасти-и-и...

Ваня стоял и совершенно не знал, как поступить: то ли дать ей окончательно проплакаться, то ли мягко отстранить и начать расспрашивать. Оля почувствовала, что он растерялся и не обнимает её в ответ, и от этого прижалась к кадету еще крепче.

И вдруг отпустила руки, резко отстранилась от его груди, сделала глубокий, судорожный вдох и вытерла глаза рукавом комбинезона.

— Всё. Хватит, — Оля шмыгнула носом и горько усмехнулась, глядя на растерянного кадета. — Прости. Минутка слабости. Солдат он... Спасать собрался. Ты себя сначала вытащи.

— Оля, что значит «тебя завтра не будет»? — Ваня перехватил её за плечи, не давая уйти от ответа.

Оля посмотрела на его руки лежащие у неё на плечах, затем — в сторону.

— Завтра в полдень у меня запись в клинике «Чистое сознание», — тихо, без прежних слез, сказала она. — Я продаю свою память, Вань. Всю. В обмен на чистый паспорт, билет на материк и большие деньги. Завтра я не буду помнить ни этот суп, ни эту заброшку. Ни тебя.

Она отстранилась еще сильнее и вдруг закричала:

— Всё! Отстань! Не ходи за мной!

Оля резко вырвалась и бросилась к двери. Уже в самом проеме она на секунду развернулась:

— Ужин здесь, на закате. Мне надо побыть одной. Прости, — сказала она уже гораздо спокойнее и стремительно убежала.

Ваня проводил её недоуменным взглядом и снова сел на подоконник. Третий курс академии ФПИ, научная рота — самый передовой край науки. Им рассказывали даже про разведданные перспективных зарубежных разработок. Но перенос отчужденного опыта? Об этом он даже не слышал.

На лекциях им упоминали технологию эмоциональной коррекции, но исключительно как о теоретической возможности, вызывающей кучу вопросов с морально-этической точки зрения. А здесь... Здесь целый такой город.

И что со всем этим делать? Какой план, кадет Бунин? Ваня не мог найти ответы на множество возникающих вопросов. Для четкого плана катастрофически не хватало информации, и в голове чувствовалась звенящая, незаполненная пустота.

***

Море окрасилось багровыми лучами закатного солнца. Оля, как ни в чем не бывало, зашла в комнату, держа в руках два больших бумажных стакана с едой, в которую были воткнуты пластиковые вилки. Молча протянула один Ване и села на подоконник. Ваня взял еду и, ничего не говоря, стал ковырять овощи. Под ними оказалась рыба в нежном сливочном соусе.

— Я сегодня в обед говорила ну, с тем, кто мне всё это устроил. Уже нельзя отказаться. Последние двадцать четыре часа я уже не принадлежу себе. Мне даже поцеловать тебя уже нельзя.

— Ты из-за этого плакала?

— Отстань.

— Почему нельзя?

— Неустойка.

— Давай сбежим, — предложил Ваня. — Потом выплатим. Ну или сдадим их.

Оля снова с жалостью посмотрела на Ивана.

— Ваня, Ваня... Ты не понимаешь, что это за люди. Это Москва. Там неустойка такая, что если меня аккуратно разобрать на органы и продать по частям, я всё равно останусь должна.

Они снова замолчали.

— Видишь море? — спросила Ольга.

— Да.

— А слева — терминал?

— Вижу.

— А справа — рыбзавод. По берегу минут двадцать. Там спросишь Михаила. Это как пароль. Не говори, что ты кадет. Проси еду или работу. Уйти из города тоже можно через них, но это если им понравишься. Если поверят тебе. Следи за языком. Ляпнешь не то — и никто тебе в этом городе не поможет.

***

Они сидели и смотрели на море, пока темные точки альбатросов не стали сливаться с ночью. Ваня чувствовал, что это их последний вечер, и все его нутро противилось этой мысли. Он лихорадочно искал выход и не находил.

— Пошли, покажу нору, где облава нас не найдет.

Ольга встала и повела Ваню за собой. Они зашли в комнату электрика, где Ваня делал свой пенал. Ольга деловито подошла к стеллажу у стены и отодвинула его край. За ним оказалась дверь. Они зашли в маленькую комнатушку. Ольга взяла веревку, пропущенную сквозь отверстие в нижней части двери, и с силой потянула. Стеллаж со стуком встал на место.

— Вот палка, это утром стеллаж толкать, — показала Ольга. — Иди за мной.

Ваня осмотрелся. Идти здесь было некуда. Ольга сняла решетку со стены и залезла в вентиляцию. Ваня полез за ней.

— Закрой решетку, — напомнила Ольга.

Они двинулись дальше. В паре метров за поворотом Ольга выскользнула в техническое помещение вентиляционного узла. Здесь стояли остатки оборудования — какие-то огромные, непонятные короба. Но тут же был оборудован жилой уголок: на полу выцветший ковер, две постели, лампочка, импровизированные тумбочки.

— Уютно, — сказал Ваня, осмотревшись.

— Устраивайся. Перейдет тебе по завещанию.

— Оль, а почему они именно твою память покупают?

— Потому.

Ольга потянулась и выключила свет.

— Свет не экономь, — добавила она из темноты. — Тут провод с крыши идет.

Потом помолчала и тихо продолжила:

— Я детдомовская. Потом — приемная семья. И везде меня... В общем, подвергалась насилию. У меня душа как оголенный нерв.

Снова наступила тишина.

— Я поэтому и тебя сразу почувствовала, — прошептала Ольга. — Ты такой хороший. Я сразу представила, как бы у нас могло всё быть хорошо.

Снова длинная пауза. Ваня не знал как ответить на это признание.

— А зачем им это? Ну это же страдания? — осторожно спросил он.

— Маньяки потому что. Знаешь, те мучают и наблюдают за страданиями жертвы. А эти дальше пошли. Они могут это почувствовать.

Ваня помолчал, переваривая услышанное.

— А ты знаешь, кто покупатель?

— Это контрактом запрещено. Но у меня — женщина. Какой-то важный московский адвокат.

— А мы потом... снова познакомимся?

— Дурачок. Я на тебя даже не посмотрю. Я буду бездушной пластиковой куклой с кучей денег.

Ваня лихорадочно перебирал варианты:

— Ну давай я завтра Инину сдамся? Всё ему расскажу. Потом отработаю свой индекс...

— Это который здесь начальник?

— Начальник стюардов.

— Так он сам у них под колпаком, — горько отозвалась Ольга. — Люди говорят, что ему пару дней назад глубокую чистку делали.

— Откуда ты-то это знаешь? — спросил Ваня и похолодел, вспомнив, что именно эту информацию он вчера выкачал из терминала коррекции.

— От посредника. Всё, что я знаю, — это от посредника.

Ваня снова надолго замолчал. Он продолжал судорожно искать уязвимости.

— Давай я с твоим посредником поговорю? — наконец предложил он.

— Поговори, — вздохнула Ольга. — Будешь потом вместе с Димой в Центре реабилитации никого не узнавать и по-новой приобретать социальные навыки.

Она помолчала, укладываясь поудобнее, и тихо добавила:

— Давай спать, мой герой.

Ваня снова и снова перебирал варианты. Потом его варианты стали прыгать через забор, и он провалился в сон.

***

Он открыл глаза. Прислушался к тишине и тихо спросил:

— Оля, ты спишь?

Никто не ответил. Он нащупал рукой лампочку и включил свет. Постель Ольги была пуста. На ней лежал только смятый рабочий комбинезон, а рядом — бутерброд. На серой штукатурке стены помадой было размашисто написано: «Пока», нарисовано сердечко и чуть ниже: «Люблю».

Ваня вскочил и лихорадочно полез в вентиляцию. Выбрался в комнату электрика. В разбитое окно вовсю светило утреннее солнце. Ольги нигде не было.