Читать книгу Енисейский сплав - Группа авторов - Страница 4

Вестибюль первого этажа Московского энергетического института напоминал муравейник. Во время наступившего обеденного перерыва большая часть студентов торопилась покинуть главный учебный корпус и разбежаться по столовкам, успеть заглянуть в новую научно-техническую библиотеку или отправиться в рядом стоящий лабораторный корпус, который студенты прозвали «Бастилией».

Красноказарменная улица, рассекающая стрелой старинный район Лефортово, нанизала на свою трамвайно-троллейбусную нить несколько институтов. Но только МЭИ мог похвастаться уникальностью «Бастилии» – зданием, выразительным по внешнему виду и удивительным по содержанию.

Построенное в 1932 году, оно и впрямь напоминало крепость. Сохранившийся яркий памятник советского авангарда представлял собой восьмиэтажную массивную башню с круглыми окнами-иллюминаторами, расставленными в виде спирали, опоясывающей цилиндр с классическими геометрическими пропорциями. Такое расположение окон объяснялось не прихотью авторов проекта, а их нетрадиционным решением подъёма студентов и преподавателей с этажа на этаж.

Архитектурная изюминка «Бастилии» состояла в том, что вместо привычных лестниц с первого до последнего этажа тянулся широкий пандус, имеющий форму изогнутой подковы. Тем самым каждый из поднимающихся на тот или иной этаж двигался размеренно и даже степенно. Так как лабораторные занятия требовали от студентов сосредоточенности и не терпели суеты, то в неторопливом подъёме по пандусу имелся глубокий смысл. А поскольку вместо традиционной крыши было установлено большое прозрачное окно, то поднимающиеся студенты «тянулись» к свету – вне зависимости от желаний.

Впрочем, можно было подняться и на лифтах, которые были ещё одной «фишкой» оригинального здания. Две параллельные «ленты», составленные из кабинок без дверей, двигались непрерывно, без остановок – словно вертикальные эскалаторы – одна вверх, и рядом другая – вниз. Это было прикольно – успеть зайти в движущуюся кабину и также успеть выйти на нужном этаже.

Родиной изобретения таких лифтов была Великобритания. В XIX веке они появились сначала в Ливерпуле, а затем уже и в Лондоне: поначалу в Главном почтовом отделении столицы, и позднее – в высотных офисных зданиях. Затем идею переняли немцы. И, наконец, после Гамбурга и Штутгарта, оригинальные лифты «добрались» до Москвы, где были установлены лишь в нескольких организациях. Ими оказались здания Центросоюза, Министерства сельского хозяйства, Московского энергетического института и Военной академии Генерального штаба Вооружённых сил СССР имени К. Е. Ворошилова.

Лифты именовались «патерностерами». Если бы студенты МЭИ изучали латынь, то могли бы сопровождать каждое вознесение обращением к Всевышнему, поскольку изречение Pater noster было литургическим. С этих слов начиналась «Молитва Господня» и переводились они как «Отче наш». Но посетители Бастилии были убеждёнными атеистами, поскольку изучали марксистско-ленинскую философию и рассматривали патерностеры как веселую забаву или аттракцион.

Время от времени кто-нибудь из студентов «забывал» выйти из лифта на последнем восьмом этаже. Кабинка увозила его в темноту, там она на какое-то время замирала, затем перемещалась на параллельную «обойму» и… начинала движение – обратно вниз. На восьмом этаже экспериментатора уже поджидал лифтер, который в доступной форме и понятных для студента выражениях высказывал ему всё, что о нём думает.

…Ильдар привычно прошёл через толпу, скопившуюся у колонн главного учебного корпуса. Прямо перед входом энергично спорили двое молодых людей, перемежая славянскую речь русскими словами.

«Поляки?..» – подумал Ильдар.

Он прислушался к разговору. Похоже, первокурсники. Спорят, в какую сторону идти к Дому культуры МЭИ. Надо помочь. Он подошёл и поздоровался. Бурная дискуссия разом затихла, и взгляды спорящих обратились к Ильдару.

– Ребята, вам нужен Энергетический проезд. Здесь рядом. Это за углом, – показал он рукой.

Молодые люди радостно закивали головами. Один из них благодарно хлопнул Ильдара по плечу.

Вообще-то студентам радиотехнического факультета запрещалось общаться с иностранцами. Министерство обороны было заинтересовано в подготовке специалистов по радиотехническим военным специальностям и, начиная с первого курса, приплачивало студентам по 15 рублей сверх положенной стипендии. Факультет негласно считался закрытым к поступлению для ряда граждан. Это не афишировалось, но когда абитуриент подавал документы на поступление, то в обязательном порядке заполнял анкету – «личный листок», в котором фигурировала пятая графа. Если юноша был еврейской национальности, то его отсеивали до вступительных экзаменов – на медицинской комиссии.

Объяснялось всё просто. С третьего курса у студентов радиофака начинались занятия на военной кафедре, где изучалась спецтехника с грифом «секретно». Именно тогда с них брали подписку об исключении нежелательных контактов с иностранцами.

Как можно было на практике выполнить этот запрет – оставалось загадкой. То есть наказ избегать встреч с американскими шпионами вопросов не вызывал. Но среди 25 тысяч студентов энергетического института была большая группа обучающихся, которые прибыли из стран народной демократии или Ближнего Востока. Там ощущалась острая нужда в подготовке специалистов в областях энергетики, энергомашиностроения, электромеханики, автоматики и вычислительной техники. Наконец, когда в 1976 году в МЭИ создали десятый факультет – энергофизический, на котором готовили инженеров по криогенной технике, обслуживанию атомных электрических станций, поток абитуриентов из заграницы заметно вырос.

Студенты радиотехнического факультета находились на особом положении, но избежать встреч со своими иностранными сверстниками не представлялось никакой возможности. В перерывах между лекциями обедали в одних столовых, сидели рядом в читальных залах библиотеки, пересекались на дискотеках во Дворце культуры или на стадионе «Энергия».

…До начала лекции оставалось полчаса. Ильдар направился в фойе второго этажа. Поднимаясь по широкой мраморной лестнице, он услышал звуки рок-н-ролла. На экранах телевизоров, подвешенных к потолку, «зажигала» Сьюзи Кватро, выступая на одном из концертов, состоявшихся в ходе турне по Австралии. Американская «героиня в кожанке» с электрогитарой в руках собрала в фойе толпу студентов, забывших о своих планах на обеденный перерыв.

«Ох, и влетит им когда-нибудь», – подумал Ильдар. Он знал, что порой его друзья – старшекурсники с радиофака, работавшие в телецентре МЭИ, в перерывах между лекциями откровенно хулиганили. Вместо тематических программ, рекомендованных к показу по институтским телевизорам, они запускали ролики, записанные с западных телеканалов.

– Привет, Ильдар, – прорвался сквозь музыку знакомый голос.

Молодой человек осмотрелся и встретился глазами с Юлей. Это была девушка, с которой встречался его друг Андрей Малиновский. Их отношения длились уже пару лет. Они часто бывали вместе на различных вечеринках. Мама Юли всячески поощряла эту дружбу. Занимая высокий пост в Министерстве культуры, она доставала для молодых людей пропуска на закрытые кинопросмотры, не забывая при этом облагодетельствовать Ильдара и других товарищей Андрея.

По мнению друзей и знакомых, наблюдавших, как развиваются отношения между молодыми людьми, Юля, что называется, втюрилась в рослого красавца, классно играющего на гитаре, и строила самые серьёзные планы. И, как следствие, – очень ревностно относилась к гулянкам потенциального жениха без её участия.

Что касается самого Андрея, которого друзья прозвали «Малиной», то Юля ему нравилась, и он даже испытывал некие обязательства перед ней. Летом отказался поехать с Ильдаром в Пицунду.

– Как я поеду без неё? – спрашивал он друга.

– Как? Поездом поедешь, если денег на самолет не найдём. Не валяй дурака! Разлука пойдёт на пользу. Проверишь чувства, – философски рассуждал Ильдар.

Немного поколебавшись, тогда Андрей всё-таки отказался. Но натура гуляки просилась наружу, и молодой человек не торопился расставаться с преимуществами холостяцкой жизни.

Как близкий и давний друг Андрея, Ильдар многое знал об их отношениях. Но он меньше всего ожидал увидеть Юлю в середине дня в главном учебном корпусе МЭИ. Девушка училась в МГУ, а путь от Ленинских гор до Лефортово был не близкий.

– У меня в университете получилось «окно», отменили занятия. Хотела увидеть Андрея, но не могу его найти, – извиняющимся голосом сказала Юля.

«Мудрено его найти», – подумал Ильдар. Он знал, что его друг решил пропустить последнюю лекцию и отправился в общежитие – отмечать день рождения однокурсника. Судя по покупкам к столу, веселье ожидалось на славу! Всё бы ничего, и секрета можно было не делать. Но ребята пригласили девчонок с электромеханического факультета. Как ей сказать? Да и что говорить? Свалилась как снег на голову!

– Я думаю, он в библиотеке. Зачёт на носу, – не моргнув глазом ответил Ильдар.

– Это в новом здании? Ты подскажи, где читальный зал. Я найду, – обрадовалась Юля, подхватывая на плечо сумку.

– А, не… Ничего не получится… Это спецбиблиотека, на военной кафедре. Туда вход только по списку или пропускам.

– Жаль, – с обидой, протяжно ответила девушка. Она начала сердиться на то, что впустую тащилась через всю Москву, но потом вдруг спохватилась и недоверчиво посмотрела в глаза Ильдару: – А чего-то он в библиотеке? У него же лекция должна быть.

– Юля, ну, бывают моменты, когда приходится выбирать. Ты меня извини, но мне надо идти в аудиторию. Предмет сложный. Если опоздаю, царица Тамара на экзамене припомнит.

Как бы сожалея, что вынужден прервать разговор, Ильдар развёл руками. Хотя на деле молодой человек лукавил. Времени дойти до аудитории оставалось достаточно. Но в его словах была и правда.

Профессор Антонова Тамара Алексеевна читала курс «Антенные устройства». По сути, это был спецкурс, который изобиловал специфическими терминами и системами, требовал серьёзной математической подготовки, знания теории распространения радиоволн и многого чего ещё. То есть не для средних умов. Но это было полбеды. Другая проблема состояла в том, что наречённая студентами «царица Тамара» была теткой въедливой, а порой и вредной. Она целиком отдавалась своему предмету, требовала от студентов такого же отношения и если не находила этого качества, то рассматривала поведение студента как святотатство.

Конечно, всего этого Юля не знала. Движимая желанием помочь близкому человеку, оказавшемуся, как ей думалось, в ситуации непростого выбора, она хотела быть хоть чем-то полезной и не унималась.

– Бедный Андрей… Если он пропускает лекцию, как же сможет подготовиться к экзамену?

– Я думаю, выкрутится. Перепишет у меня.

– Правильно! Зачем ему переписывать? Я пойду с тобой и запишу ему эту лекцию, – уже бодрым голосом произнесла Юля.

Не ожидавший такого поворота, Ильдар остолбенел. Он не знал, что ответить. Рафинированная профессорская дочка, учившаяся на искусствоведа, была готова без оглядки окунуться в радиоэлектронные дебри. «Ёлы-палы! Что любовь с людьми делает? – удивился молодой человек, рассматривая Юлю, словно видел её впервые. – Да… Есть женщины в русских селеньях!»

До аудитории они шли молча. Длинный коридор способствовал размышлениям. «Ладно, пусть сидит. С меня не убудет, – рассудил студент-старшекурсник и ещё раз взглянул на хрупкого гуманитария. – Но какова! Коня на скаку остановит… Пожалуй, Андрюха попал крепко! Такая не отпустит».

По привычке Ильдар сел во втором ряду. В этом был свой психологический расчёт на то, что Антонова запомнит его пребывание и не проявит особого усердия при опросе на экзамене. Юля присела рядом и с интересом наблюдала, как студенты четвёртого курса заполняли аудиторию.

– А у вас ничего ребята… Видные. Только девушек почти нет.

– Специфика факультета.

– Это хорошо, – удовлетворенно отметила Юля.

– Тихо. Антонова идёт, – почти шепотом сказал Ильдар.

Профессорша в чёрном строгом платье с белой горжеткой начала доклад. Она рассказывала холодным размеренным голосом. Временами Антонова подходила к доске, рисовала мелом схемы и, словно в музыкальном произведении, расставляла синкопы, нарушая заданный ритм.

Через четверть часа Юля начала крутиться по сторонам. Прошло ещё пять минут, и, повернувшись к Ильдару, она посмотрела на него обалдевшим взглядом сквозь запотевшие очки.

– Ильдар, я не понимаю. Директорная антенна – это для директоров предприятий?

– Нет. Просто записывай и всё!

– Если я буду писать то, что не понимаю, как же Андрей поймёт?

«Вот пристала, – начал злиться Ильдар, – видишь ли, ей непонятно! Я сам мало что понимаю».

– Да, разберётся твой Андрей! Не глупее нас с тобой, – повышая голос, ответил Ильдар.

На последней реплике Антонова повернулась от доски, ища источник звука. Она буквально вперилась глазами в Ильдара.

– Галимов, вам не интересна моя лекция?

– Ну, что вы, Тамара Алексеевна. Я записываю каждое слово.

– Ещё раз услышу, что вы разговариваете на моём предмете, удалю из аудитории.

В помещении установилась зловещая тишина. Сокурсники с интересом смотрели на Ильдара. Один из них – Харитонов, из третьей группы – выразительно покрутил пальцем у виска.

Юли хватило на десять минут. Она отчаялась что-либо понять, но хотела удовлетворить любопытство.

– Извини. Что такое загоризонтная радиолокация? Разве можно заглянуть за горизонт?

Ответить Ильдар не успел.

– Галимов, вы опять разговариваете? Хотите сорвать лекцию? Покиньте аудиторию!

Уже подходя к двери, Ильдар услышал следующий окрик «царицы Тамары»:

– Это что такое?! – обратилась она к Юле, вставшей с места и просившей студентов пропустить её к проходу между рядами.

– Вы извините. Я сейчас… Я быстро… Я с ним, – показала она на Ильдара.

Лицо Антоновой побагровело. Она, словно рыба, выброшенная на берег, стала широко заглатывать воздух. Затем громко икнула и устремилась к столу за стаканом воды. Сакральная атмосфера лекции была разрушена окончательно.

…Наступивший ноябрьский день был предпраздничным. Дорога к спортивному комплексу проходила мимо Дома культуры. На фасаде здания красовался широченный плакат с трафаретными рабочими, возводившими линии электропередачи. Под художественным полотном соцреализма натянули транспарант: «С праздником Великого Октября!»

Из установленных на улице динамиков разносился бархатный голос Муслима Магомаева, исполнявшего песню «Новый день» – патриотический хит 1978 года.

Ильдару предстояла утренняя тренировка. С тех пор как он выполнил норматив кандидата в мастера спорта по самбо, его включили в состав институтской сборной. До городских соревнований по борьбе оставалось чуть более двух месяцев. Задача ставилась одна – выиграть командное первенство. Неудивительно, что сборная по самбо, членом которой стал Ильдар, готовилась в усиленном режиме. Помимо спортивных амбиций спортсменов и тренеров выросли требования руководства института. Подготовка к Московской Олимпиаде началась полным ходом. И хотя олимпийский огонь планировалось зажечь через полтора года, ректорат МЭИ хотел загодя продемонстрировать высокие показатели.

В предпраздничный понедельник лекций и семинаров на факультете было мало. В основном – на младших курсах. И всё-таки Ильдар не торопился идти в спортзал. Внутренний голос подсказывал, что произошедший накануне конфликт с Антоновой бесследным не останется. Возникшая вечером тревога не исчезла за ночь. Он понимал, что его беспокоят не возможные проблемы на экзамене, а нечто большее – пока ещё не проявившая себя опасность, которая спряталась «за углом» и ждёт момента, чтобы нанести удар.

Надо было прояснить ситуацию. Ильдар считал, что неведение – хуже самой беды. И молодой человек пошёл на факультет. Горькая «пилюля» уже поджидала в коридоре.

– О, на ловца и зверь бежит, – приветствуя, распахнул руки комсорг Алексей Кондратьев. – Думал, придётся идти в спортзал.

– Не придётся. Чуть свет – уж на ногах! И я у ваших ног, – криво улыбнулся Ильдар, чувствуя неладное.

– Между прочим, Чацкий при этих словах целовал Софье руку, – ехидно заметил Алексей. – Ну, да ладно… Поздравляю! Весь курс говорит только о тебе.

– Всю жизнь мечтал о славе народной, – отпарировал Ильдар.

– Сообщаю. Антонова накатала «телегу». Начальник курса и замдекана будут ждать тебя в деканате в три часа. Мне поручено подготовить факультетское бюро по вопросу укрепления дисциплины.

– Быстро отреагировали…

– Да, быстро. А теперь скажи мне, как своему товарищу. Зачем ты притащил девчонку на лекцию? Вам больше встречаться негде?

– Лёша, дорогой, это не моя девушка. Да, я с ней знаком, но она к Малине приезжала. Свалилась как снег на голову! Вцепилась и тараторит одно и то же. Где Андрей, где мой дорогой? А желанный решил свалить с лекции. Ушёл в общагу на гулянку в окружении девочек.

– Вот это номер! Может, тебе рассказать всё как есть? Создаётся впечатление, что на тебя готовы спустить всех собак. – Уже без всякого веселья в голосе Алексей добавил: – У тебя могут быть проблемы с выдвижением в комитет комсомола института.

Мысли Ильдара понеслись в бешеном круге, перескакивая с одной на другую. Планы на будущее, ещё вчера казавшиеся прочными, могут разрушиться в одночасье. Он старался просчитать варианты и не находил решения. Ни события вчерашнего дня, ни попытки заглянуть в будущее не давали ответа или хотя бы подсказки – как поступить. Оставалось настоящее, которое тяжёлой плитой навалилось сверху.

«Чёрт возьми, как все повернулось! – лихорадочно думал Ильдар. – Сказать или не сказать… Но я не могу так поступить с Андреем. Тут же всплывет его отсутствие на лекции… Из-за какой-то ерунды рисковать всем, рисковать карьерой… Может быть, Лёша прав? Может, и не узнают, что Андрей прогулял… Сказать или не сказать… Хорош я буду, если друга „заложу“… Так, прикинем. Выдвижение новых кандидатур в комитет должно быть в декабре. Если скандал раздуют, затихнуть не успеет. Мало времени осталось… Какая мерзкая ситуация. Отмолчаться не получится… Деваться некуда… Взять вину на себя?.. „Малина“ тоже хорош! Теперь гори из-за него как свеча… А вдруг Кондратьев прав, и место в комитете накроется „медным тазом“… Или все-таки повиниться и сказать…»

Терзаемый мыслями, на тренировке он был сам не свой. В голове рисовались картины одна хуже другой. Механически боролся в контрольной схватке, не смог провести ни одного приема против соперника и в результате проиграл поединок.

– Ты что делаешь, Ильдар? – раздражённо спросил старший тренер Цыганков. – Ни нападения, ни защиты! Учти, в твоей весовой категории есть толковый парень с энергомашиностроительного факультета. Если не соберёшься, будем его готовить к соревнованиям.

…Комсорг ждал результатов разговора в комнате факультетского бюро, расположенной рядом с деканатом. Беседа там явно затянулась, и можно было уехать, но Алексею хотелось заранее понять – какой «спектакль» придётся разыгрывать на бюро, если до этого дойдёт.

– Сказал? – проявляя нетерпение, спросил он у входящего в помещение Ильдара.

Тот помрачнел, кивнул головой и резко отодвинул стул, усаживаясь напротив.

– И что дальше?

– Для начала лишился повышенной стипендии, даже при успешной сдаче экзаменов. Хотя высокую оценку по антеннам я вряд ли получу. Царица Тамара не преминет отыграться. Попросили объяснительную.

Они оба замолчали. На факультете было непривычно тихо. Преподаватели разъехались по домам. Студенты отправились во Дворец культуры на концерт, после которого намечалась дискотека.

– У тебя есть что-нибудь?

Алексей тяжело вздохнул, поднялся с кресла и достал из сейфа початую бутылку грузинского коньяка, а затем тарелочку с аккуратно нарезанными дольками лимона.

– Давай, с праздником! – произнёс комсорг, протягивая Ильдару граненый стакан с тёмно-янтарным напитком.

– Для полного комплекта мне не хватает обвинения в пьянке.

Оба рассмеялись. Алексей снова наполнил стаканы. Затем выдвинул ящик стола и бросил перед Ильдаром белый конверт.

– У меня идея. Тут два пригласительных билета на музыкальный вечер в Институте культуры. Короче, будет классная дискотека. Симпатичные девчонки. Поехали, расслабимся.

– Почему бы и нет, – согласился Ильдар, уставший от размышлений. – Поехали на твою вечеринку.

…Институт культуры хоть и назывался московским, но находился за кольцевой дорогой – в подмосковных Химках, на левом берегу канала Москвы. Добираться до него было непросто. От метро «Речной вокзал» ходил автобус. Но трястись в общественном транспорте не было желания, и друзья доехали на такси.

Дискотека шла в полном разгаре, когда в сторону молодых людей направилась через весь зал стройная блондинка в ярком платье. Почти кричащий наряд дополняли большие клипсы.

Внимательно осмотрев новичков, выделявшихся среди привычного контингента, она подошла вплотную к Ильдару и спросила:

– А тебе нравятся «Роллинги»?

– Ну да, – брякнул Ильдар, даже не понимая, о чём идёт речь.

– Это клёво! – продолжила девушка. Она посмотрела в глаза Ильдару и пошла в другой конец зала.

Молодой человек посмотрел ей вслед и переглянулся с товарищем.

– Ты что, дурак? – спросил стоявший рядом Алексей.

– Почему? – возмутился Ильдар.

– Иди, ведь ждёт, – продолжил приятель.

По всему залу раскатилась и закружила песня «I Will Survive» – самая знаменитая песня Глории Гейнор. И молодой человек пошёл в темноту – навстречу глазам, манящим и чарующим.

– Меня зовут Наташа, – сказала загадочная блондинка и, нисколько не стесняясь, положила длинные тонкие пальцы ему на плечи.

– Ильдар, – ответил юноша, обняв девушку за талию. Он аккуратно прижал её к себе, ощущая тёплое дыхание и аромат дорогого парфюма.

– Какое красивое имя. Словно из восточной сказки, – улыбнулась девушка.

– Так и есть, – прошептал на ухо Ильдар.

Увлечённые собой, они протанцевали весь вечер, забыв обо всем.