Читать книгу Знамение - Группа авторов - Страница 4

Blackbriar, Stone Cold Body

Я ощущала себя луной в небе, которая неспособна его покинуть, как бы того ни желала. Я знала, что близость мужчины отравляет меня, но не могла сбежать. Все его нутро источало яд, и я терялась в догадках, как он одним взглядом мог из звезд создать корону и возложить ее мне на голову.

Я сидела в изголовье кровати. Свет от торшера освещал темную комнату, и я видела покрытые татуировками пальцы Эфкена. Он коснулся затылка, затем потер пальцами обнаженную шею.

Улегшись на кровать, я свернулась калачиком, чувствуя на себе его взгляд, но поворачиваться к нему не стала. Вместо того я предпочла наблюдать за танцем теней на занавесках.

Эфкен взял одеяло и накрыл нас, затем лег чуть ближе ко мне. Я чувствовала тепло его кожи, жаркое дыхание и сверлящий взгляд. Мы долго молчали.

– Ты не против, что я делю с тобой постель? – наконец нарушил тишину Эфкен. Его голос оставался спокойным, и я не знала, какие эмоции он испытывает.

– Я сама тебя пригласила, – сухо ответила я.

Я вспомнила о том, как настойчиво его губы касались моих, и сжала холодное одеяло горячими ладонями.

– Значит, признаешь, что ты – ядовитая змея, которая заманила меня?

– Ты давил мне на жалость. – Вздохнула я.

– Хм… – Угрожающе хмыкнул Эфкен. Не успела я опомниться, как мужчина внезапно схватил меня за талию и притянул к себе. Моя спина коснулась его огненной груди. Я вновь вспомнила о поцелуе и решила, что эта поза не такая уж и странная. Наша близость меня изумляла, но я промолчала, хоть источаемый им яд медленно и убивал меня.

– Что ты делаешь? – тихо спросила я.

– Сплю.

– Хватит, – велела я, но мужчина продолжил обнимать меня. Я не понимала его истинных намерений. Когда наши губы соприкасались во время событий Асремана, мы были близки, как луна и солнце. Каждое его слово звучало нежно и успокаивающе. Сейчас же, когда мы лежали так близко, а мое сердце предательски громко стучало, происходящее казалось неправильным.

Я не знала, смогу ли уснуть в его теплых объятиях. В голове пульсировало.

Эфкен придвинулся ближе и положил ладонь мне на живот. Тепло его руки обжигало. Я попыталась повернуться к нему и вопрошающе посмотреть, но он прижал меня к себе еще крепче. В итоге я смогла лишь покоситься на него через плечо, но ничего не увидела, так как свет торшера не касался его лица.

Я решила отложить разговор о храме до лучших времен.

– Не понимаю, ты пытаешься меня унизить или, наоборот, хорошо ко мне относишься? – прошептала я.

Мужчина со вздохом приблизился к моему лицу. Кончики наших носов соприкоснулись. Я запаниковала и попыталась отодвинуться. В этот момент рука Эфкена скользнула выше по животу, коснулась груди и остановилась на моей шее. Он мягко обхватил ее, и я сглотнула.

– А сама как хочешь думать?

Эфкен жарко дышал мне в лицо, и от этого голова кружилась. Затем он успокаивающе сжал меня, а его рука опустилась мне на грудь.

– Я не пытаюсь тебя унизить, – ответил он, – не собираюсь вдаваться в подробности, но иногда я злюсь. На себя, на окружающих, на все вокруг. Но моя злость никогда не причинит тебе вреда.

– Ты странный.

– Ты тоже, – пробормотал Эфкен. Я нахмурилась. Он пристально на меня посмотрел, прежде чем продолжить: – Мне интересно, ты злишься на меня из-за поцелуя?

На душе скребли кошки: я боялась потерять Эфкена. Задумавшись над вопросом, я почувствовала, что мое молчание беспокоит его. Тогда он пытливо посмотрел на меня.

– Нет, – ответила я, не понимая, чувствую ли облегчение после признания или же, наоборот, стала сильнее переживать.

Глаза мужчины сверкнули. Я отвела взгляд, но Эфкен прижал меня к себе еще крепче. Я утопала в его объятиях, укрывалась в них от темноты.

– Прогоняй плохие мысли обо мне сегодня вечером, – попросил он, затем, чуть погодя, продолжил: – если у тебя есть хорошие воспоминания, думай о них. – Мужчина оперся подбородком о мое плечо. Грубая щетина колола кожу. – И спи со мной.

Я прикрыла глаза, прислушиваясь к дыханию Эфкена. Казалось, даже тьма, окружившая меня сейчас, была ярче, чем та, что клубилась внутри мужчины.

Сонливость накрыла внезапно, и я не сопротивлялась. Меня словно накрыло гигантской волной, и все огни вокруг погасли. Мне чудился звон клинков, доносящихся из прошлого.

Я видела поднятый в воздухе меч, направленный в небо острием, видела ржавчину на серебряной рукояти и стекающую из кончика клинка кровь. Волна отхлынула, и я оказалась одна посреди зеркальной комнаты, где на меня смотрели тысячи моих отражений.

Я будто сама находилась в одном из зеркал и являлась отражением.

Я вздрогнула, как от крика, и шагнула назад. Моя спина коснулась холодной поверхности, и я поняла, что наткнулась на одно из зеркал. Я содрогнулась от страха, оглянулась и увидела свое отражение. Десятки тысяч прочих «меня» тоже отшатнулись, и их рты открылись в крике. Меня трясло. Тысячи криков оглушали, сливаясь в один.

– Наконец-то мы встретились, – прозвучал мой голос. Я подпрыгнула и повернулась на него. Как я могла говорить, если не размыкала губ?

Я заметила, что одно из отражений не повторяет моих движений. Меня сковал ужас.

Отражение перешло в другое зеркало, ближе ко мне. Оно было похоже на меня и одновременно сильно отличалось, словно я воплощала воду, а оно – огонь. Будто оно – ад, а я – чистилище. Темные волнистые волосы обрамляли сердцевидное лицо, опускаясь к плечам и обнаженной груди. Змеи вместо кончиков волос терлись о ее кожу. Она подняла голову и посмотрела на меня. В горле застыл крик, но я нашла в себе смелось воззриться на нее в ответ.

Ее губы изогнулись в усмешке.

– Во так, смотри на меня, – велела она, – разве я похожа на то, что ты обычно видишь в отражении?

В тот самый миг нахлынуло воспоминание. В те темные мрачные дни, когда мне казалось, что я одинока, в глубине души я знала, что кто-то наблюдает за мной с трона, оплетенного колючими лозами.

Я знала о ее существовании, и вот так мы встретились впервые.

– Порой, когда какая-то часть тебя не нравится тебе, ты прячешь ее в темноте, – произнесла Медуза. Одна из змей скользнула по обнаженной груди и высунула раздвоенный язык. – Порой у тебя появляются новые раны, и ты хочешь, чтобы темнота стала гуще и скрыла их. Свет же становится злейшим врагом, знающим о твоих слабостях.

Она медленно протянула руку, и я перевела взгляд с ее вертикальных зрачков на нее.

– Я взываю к тебе из тьмы, в которой ты прячешь меня. Когда ты меня освободишь?

– Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

– О, ты понимаешь, понимаешь.

Она прижала руку к зеркалу, и я заметила побелевшие костяшки пальцев. Кровавые глаза продолжали наблюдать за мной.

– Освободи меня. Как долго ты собираешься прятать меня во тьме?

Мне казалось, что я очутилась на колесе обозрения и кабинка остановилась в самом верху.

Воспоминания вернулись и взывали погрузиться в них. Я стояла на вершине колеса обозрения и смотрела на землю, где эти воспоминания разложили, как приданое невесты. Каждый раз, погружаясь в одно из них, я словно падала и разбивалась, кровь растекалась в стороны и стекала в ливневки. Затем я снова оказывалась на вершине, вся в крови, и вновь бросалась в пустоту. И так до последней алой капли.

– Освободи меня, – велел мой близнец в моем сознании. Она сильнее надавила на зеркало. Тогда все мои отражения повернулись ко мне, и я воззрилась на нее.

– Освободи меня, – повторила она. Отражение напоминало дьявола. Казалось, что вокруг нее все вот-вот воспламенится, и она, объятая огнем, ринется на врата рая, чтобы их уничтожить. Я заметила, что ее вертикальные зрачки стали еще уже, и вздрогнула. Она прижала палец к зеркалу, и кровь медленно начала сочиться вниз по поверхности.

– Освободи меня.

Белки ее глаз полностью покраснели, а зрачок превратился в узкую линию. Я прислонилась спиной к зеркалу позади. Мне хотелось кричать от страха, но голос пропал. Я обхватила горло, но не смогла издать ни звука. Тогда она с силой ударила ладонью по зеркалу, и то треснуло в нескольких местах. Щели быстро расползлись, и осколки зеркала полетели в меня, изранив кожу. Наконец мой крик вырвался из горла.

Я почувствовала, как сильные руки сдавили мои плечи и резко подняли в воздух. От ужаса я широко раскрыла глаза и увидела лицо прекрасного мужчины. Он стоял предо мной на коленях, словно ангел смерти, и его синие глаза беспокойно следили за мной. Раздвинув ноги, он расположился у самого моего живота, продолжая трясти меня за плечи. Я сглотнула, поморщившись, но мужчина не отпустил.

На краткий миг мне почудилось, что его прекрасное лицо разорвано, а под раной скрывается зверь. Я вновь вскрикнула. Тогда он внезапно прижался своими губами к моим, подавив вопль. Я обхватила его голову руками и запустила пальцы в густые черные волосы, словно пытаясь избавиться от пережитого ужаса. Эфкен углубил поцелуй, и я погрузилась в прекрасный момент, ожидая, когда мой кошмар исчезнет.

Это был наш второй поцелуй – куда более глубокий, чем первый. Я вдохнула, и Эфкен склонился ниже, большие ладони переместились с плеч на мое лицо, едва полностью не закрыв его. Он целовал меня так страстно, что страх, тревога и беспокойство отступили. Я ощущала себя огненной чашей, внутри которой пламенем полыхал сам Эфкен.

Он одной рукой обхватил мою шею. Я ощутила собственный пульс и сглотнула. Я стала пленницей в чужой постели, чужих объятиях. Воспоминания, шептавшие мне, что со мной находится тот, кто связан Непреложным Обетом, затерялись на подкорках сознания. Мне казалось, я нашла то, что позабыла после поцелуя и событий Асремана. Я ответила на поцелуй. Застигнутый врасплох, мужчина застонал, затем опустил ладонь с шеи мне на грудь и продолжил жадно целовать.

– Черт, – прорычал он мне в губы. Лунный свет освещал нас, точно проектор артистов на сцене. Грудь Эфкена вздымалась. Он рыкнул. Я внезапно осознала, что, как и в прошлый раз, серебристый свет луны, касающийся кожи, разжигал в нас страсть.

Я почувствовала, что готова к опрометчивым поступкам. Его губы касались моих, наши тела соприкасались, словно он не был убийцей, а я не была родом из другого мира. Словно не ему предстояло умереть, чтобы я могла вернуться.

Внезапно в моем сердце раздался звук, напоминающий хруст сломанной кости. Я прижала ладонь к шее Эфкена и в страхе распахнула глаза. Затем скользнула рукой к его груди и с силой оттолкнула, понимая, что только так избавлюсь от растущего внутри меня болезненного чувства. Страх нарастал, укореняясь все глубже.

Неужели он действительно должен умереть, чтобы я могла вернуться?

– Что ты видела? – спросил Эфкен, словно это не он только что задыхался. Он смотрел в потолок, и его глаза горели синевой в лунном свете. На этот раз он не прятался от света, а пытался остановить что-то иное. Например, страсть…

– Всего лишь кошмар, – пробормотала я.

– Я спросил: что ты видела?

– Не твое дело, – ответила я. – Твои глаза. Это происходит снова.

Страх нарастал, эмоции переполняли. Душа превратилась в руины, которые уже не восстановить.

– На этот раз я не могу с этим совладать.

Я села на кровать, скрестив ноги, и непонимающе покосилась на мужчину. Он лежал неподвижно, глядя в потолок. Боль в груди утихла, дыхание выровнялось.

– Дай мне минутку, – внезапно ответил он. – Обычно я контролирую свое тело, но сейчас не могу и очень злюсь. Перестань смотреть на меня. Ты думаешь, что я тебя оскорбляю.

Мужчина повернулся ко мне спиной, и я заметила, как его мышцы напряглись. Не из-за поцелуя ли он лег ко мне так, словно не желал меня видеть?

Меня злило, что кровь предательски прилила к щекам. Стыд расцвел внутри, словно бутон, распустивший лепестки.

– Это так по-детски, – заявила я. Эфкен удивленно хмыкнул. С пустой головой я медленно приблизилась к нему, оставляя все плохие чувства позади и наполняясь хорошими.

Эфкен напрягся, но не отстранился. Он вздрогнул, когда я положила ладонь ему на спину, но быстро взял себя в руки.

– Касаешься меня? – озорно спросил он. Я молча обняла его за талию. От моего внезапного порыва мужчина сглотнул и положил мне на руку свою большую ладонь. – Нам нужно вести себя тихо. Пусть будет по-твоему.

Я смотрела на шею Эфкена, гадая, какое у него выражение лица.

– Твои глаза перестали светиться? – медленно спросила я.

– Они практически полностью гаснут, когда я их закрываю.

Эфкен крепко держал мою ладонь. Я сглотнула и оперлась подбородком о его спину. Веки снова тяжелели. Мне казалось, что он давно стал частью моей жизни, а тьма никогда не касалась его души. Но я понимала, что это чувство обманчиво. Мысль о его смерти наполняла отчаянием. Почему это так сильно меня задевало, словно беспокоило уже многие годы? Стараясь не думать об этом, я потерлась подбородком о его спину. Я нахмурилась и вдохнула его резкий запах, напоминающий корицу.

Его аромат словно исцелял меня.

– Слушай, – внезапно произнес Эфкен. Сквозь тяжелеющие веки я посмотрела на его шею. Мужчина долго молчал, и я снова закрыла глаза, думая, что он заснул. Затем я услышала голос – то ли во сне, то ли в реальности. – Я рад, что ты пришла.

Когда я проснулась, Эфкена уже не было рядом.

Я приняла теплый душ и стала перебирать сменную одежду от Сезги. В памяти всплывало изображение храма, который приснился ей и к которому, как мне казалось, бабушка хотела меня направить.

Я не знала, как убедить Эфкена рассказать о храме, но должна была что-то предпринять.

Рассеянно натянув на голову красный свитер, едва прикрывающий пупок, я выправила из-за ворота волосы и небрежно отбросила их. С моего приезда прошло совсем мало времени, но я заметно похудела, особенно в области бедер.

Я высушила и расчесала волосы, их рыжина словно ушла в тень, отчего они стали совсем черными.

Погруженная в свои мысли, я стояла в комнате Ярен и смотрела на свое отражение.

Эфкена ситуация явно напрягала, прямо как в тот день, когда мертвые вороны бились о стекло. С тех пор в его глазах поселилось смятение. Я вспомнила, как он сидел в гостиной на стуле. Лицо мужчины было направлено в потолок, но глаза оставались закрыты. С его губ срывались странные проклятия. Я знала, что глаза его сияли ярким синим светом, напоминающим молнию или небо. И вчера ночью он не мог контролировать это свечение.

Ярен лежала на животе, свесив ноги, напоминавшие сейчас хвост скорпиона. В какой-то момент девушка захлопнула журнал и заговорила:

– Собираешься объяснить мне, в чем дело? Почему милый монстр снаружи постоянно ругается и почему ты уставилась на себя, как говорил Ибрагим, словно Бихтер Зиягиль?

Я вспомнила своего двойника из кошмара и со вздохом взглянула на Ярен. Девушка внимательно наблюдала за мной, как за какой-то диковинкой.

– Твой брат взревел, как медведь, и заявил, что мы отправимся к человеку, которого ты зовешь Мустафой. И хоть я хотела заткнуть ему рот и стукнуть о стену, поскольку он сильно напоминал мне медведя после спячки, я все равно промолчала.

Ярен вскинула бровь.

– Зачем тебе к Мустафе? Он знает, как решить проблему?

Решение крылось в смерти Эфкена. В глотку словно набили стекла, и я поспешно перевела тему:

– Как у тебя дела с Ибрагимом?

Меня это совершенно не интересовало, но уж лучше поговорить о чем-то другом, чем чувствовать себя загнанной в угол.

Ярен перевернулась на кровати и села, скрестив ноги.

– Какие могут быть дела, когда рядом все время ошивается Эфкен Карадуман? – Скривилась девушка. – Я не могу с ним посидеть в кафе и выпить кофе. Даже встретиться с друзьями – большая проблема.

– Все не может быть так плохо. – Поморщилась я.

– Я его не виню. – Девушка опустила взгляд на кремовый пододеяльник с коричневыми полосами. – Я даже не могу на него злиться, так как знаю, какую ношу он несет. Он даже о себе не заботится, только меня и пытается защитить.

– Кто-то преследует Эфкена, – произнесла я, и девушка кивнула. – И ты тоже в опасности. Почему?

– Причин много. – Глубоко вздохнула Ярен, словно эта тема ее расстраивала. – Знаешь, после того, как мы потеряли семью, у меня не осталось никого, кроме него, а у него есть лишь я. Если преследователи узнают об этом, я стану мишенью. – Девушка посмотрела на свои руки и принялась колупать черный лак на ногтях. – С другой стороны…

– С другой стороны?

– С другой стороны я и мой брат очень опасны…

– Медуза! – крикнул Эфкен. Его голос эхом разнесся по комнате. Ярен внезапно замолчала, словно ей подали знак.

Я настойчиво смотрела на девушку, но та лишь сказала:

– Мне нравится прозвище, которым мой брат тебя одарил.

Я уже открыла рот, чтобы что-то возразить, как мужчина постучал в приоткрытую дверь и заглянул.

– Я жду тебя, – отчеканил Эфкен.

Ярен закатила глаза, а я с непроницаемым лицом подошла к нему, распахнула дверь и проскользнула мимо. Я чувствовала, что он смотрит мне вслед, но не обернулась. Пока я открывала гардероб и переобувалась, Эфкен закрыл дверь в комнату Ярен и подошел ближе ко мне.

– Кажется, ты встала не с той ноги, – заметил он, с подозрением глядя на меня.

Я завязала шнурки, взяла черное пальто и накинула его на плечи.

– И ты еще меня обвиняешь во взбалмошности, – проворчал мужчина, пристально наблюдая за мной, – ты совершенно безумна.

– Сам такой, – только и ответила я. Мне не хотелось спорить. Он не знал, как мне тяжело, потому что я не могла поделиться ни с кем своими мыслями и чувствами, предпочтя замкнуться в себе. Впрочем, если бы и знал, это было бы неважно. Сейчас главное – убедить его, что мне необходимо попасть в храм.

Эфкен сошел с заснеженной веранды и несколько раз потер глаза. Я спрятала от холода руки в карманах и направилась к джипу. Он шел передо мной, подняв воротник своего черного пальто, а когда приблизился к машине, то открыл дверь.

Я засмотрелась на снежный лес. Меня терзало любопытство. Я вспомнила, как прозрачный щит, подобно стеклу, разбился над лесом в тот день, а также помнила слова Авраама. Впрочем, меня больше терзали другие образы, например, как его губы накрыли мои вчера вечером…

Отвернувшись от леса, я снова посмотрела на Эфкена. Он открыл дверцу машины и выжидающе уставился на меня, изогнув бровь. Его глаза вспыхнули, но быстро погасли. Мужчина сжал запястье и тихо выругался.

Я поцеловала его, и не один раз, а два, поддавшись эмоциям. Я думала о нем, пребывая в полном отчаянии, словно оказалась посреди лабиринта и не могла найти выход.

– Я не стану тебя ждать, – проворчал Эфкен и сел в машину.

Меня терзало сожаление. Мысли путались в лабиринте сознания, и я никак не могла выпутаться из него.

Я поцеловала этого монстра.

С бесстрастным лицом я спокойно села впереди на пассажирское сиденье и пристегнулась, откинув волосы с лица. Обогреватель приятно обдувал ноги. Эфкен молча завел джип и проехал на узкое шоссе в лесу. Он заметил мое демонстративное молчание, но я игнорировала его любопытные взгляды.

Наконец я осознала, что поцеловала тирана, лжеца, убийцу, который мог лишить жизни кого угодно не моргнув глазом.

Я искоса принялась наблюдать за ним. Он потер висок. Его глаза вновь засветились, и я подумала: не попадет ли он в беду, если окажется рядом с людьми, которые не знают о его тайне?.. Нет, лучше отбросить эти мысли в дальний угол сознания. Не хочу о нем беспокоиться.

Но что, если ради меня ему придется лишиться жизни? Что, если он погибнет на моем пути? Я судорожно сглотнула. Горло словно резануло ножом, затем лезвие вонзилось в сердце.

– Ты так себя ведешь потому, что я кричал? – отстраненно спросил мужчина. Я лишь покачала головой. – Ты так и будешь молчать?

– Я не собираюсь потакать тому, кто только и умеет, что реветь, как животное. Твое поведение меня больше не волнует.

Эфкен явно удивился этому. Но на этот раз он не попытался запугать меня своими нелепыми угрозами.

– Я буду подстраиваться, пока не выберусь отсюда. Знаешь, как у нас говорят? – Я вопросительно посмотрела на него. – В нужде с кем поведешься.

Ответом мне послужил прямой, бездушный взгляд.

– Что изменилось с той ночи?

– Ты бы хотел, чтобы все изменилось?

– Мне показалось, что ты этого хотела. Прижималась ко мне, как кошка, терлась подбородком, словно хотела ласки, – процедил он.

От его прямолинейности у меня скрутило живот. Я отвернулась к лобовому стеклу, за которым кружились снежинки и низко плыли серые облака.

Эфкен скользнул по мне колким взглядом.

– Думаю, тебя мне в наказание послали, – проворчал он, отвернувшись к дороге, и надолго замолчал, а спустя время заявил: – Мы покажем эти татуировки Мустафе, – его слова вызвали во мне изумление, которое быстро переросло в ужас. Мог ли тот старик что-то знать о связывающем нас Непреложном Обете?

Я слегка закатала рукава одежды и взглянула на запястье. Именно там, под татуировкой, пульсировали жизненно важные артерии. Лопни одна из них – и моя жизнь угаснет.

– Может, у него появятся какие-то идеи, – продолжил мужчина. Он явно злился на меня, но не хотел, чтобы я молчала. Или же мне казалось? Неужели он и правда пытался меня разговорить?

– Ну а у тебя есть какие-то мысли?

Мужчина снова стал за мной наблюдать. Я не знала, раздумывал ли он над моим вопросом или же причиной стала моя рассеянность. Автомобиль летел с бешеной скоростью, но Эфкен смотрел не на дорогу, а на меня.

– Ты о татуировках?

– А о чем же еще?

– Не перебивай меня, – прорычал мужчина, нажимая на педаль газа. – Конечно есть, но я не хочу комментировать и строить глупые теории.

– Какие еще теории? – огрызнулась я.

– Я верю, что у тебя есть сила, – сквозь зубы процедил мужчина. Я резко перевела на него взгляд. – Не смотри так пристально.

Он не поворачивался ко мне, но чувствовал, что мой любопытный взгляд сосредоточен на нем.

Я отвернулась к лобовому стеклу, снедаемая интересом. Машина ускорилась. Я заметила, что заснеженные деревья стали выше.

– Ты выпила яд змеи, но он даже не подействовал на тебя. Нельзя просто выпить змеиный яд и продолжать спокойно жить, как в дерьмовом фильме. С другой стороны… – он убрал одну руку с руля, потер запястье о джинсы, затем задрал рукав пальто, демонстрируя мне татуировку, – эта татуировка появилась, когда мы поцеловались.

Глаза Эфкена обратились ко мне. Я молча посмотрела на его руку, затем на него самого.

– Может, это ты своей силой оставила печать на моей коже, потому что я тебя поцеловал.

Значит, он не имел ни малейшего представления о Непреложном Обете? Видимо, он не допускал такой возможности. А я допускала? О чем я думала в момент поцелуя? Какие образы всплывали в моем сознании? Я не помнила.

– Может, ты и прав.

– Прав? У тебя есть другая теория?

– Нет, – пробормотала я, глядя на мелькающие деревья.

– Кажется, ты лжешь.

– Мне нельзя тебе лгать.

– Не будь ребенком. Если хочешь, швырни мне в голову, не знаю… ластик.

– Мне двадцать один год, я не ребенок. И брошу я точно не ластик. Куда логичнее швырнуть самый тяжелый камень, который я смогу поднять.

– Самый тяжелый, что ты сможешь поднять, весит всего килограмм пять.

– Значит, ты понимаешь, что твою дубовую голову даже камнем не пробить?

– Ведешь себя так, будто жаждешь меня убить. Я и не подозревал, что мой храп во сне так тебя разозлил. Хотя я почти уверен, что храпела именно ты.

– Я не храплю, – насупилась я.

– Откуда ты знаешь? Если ты только не извращенка, которая снимает саму себя на видео во сне, я не знаю…

Мужчина покосился на меня, и мне нестерпимо захотелось ударить его прямо по красивому лицу.

– Я сказала тебе, что не храплю.

– Повторю вопрос: откуда ты знаешь?

– Если бы я храпела, то будила бы саму себя, – ответила я и скрестила руки на груди. Эфкен внезапно громко расхохотался. В изумлении я уставилась на него. Он потер шею и снова обхватил рукой руль.

– Говоришь так, словно уже просыпалась от своего же храпа.

– Бывало такое, – проворчала я.

– Ты серьезно?

– Что? Я так устала. Знаешь, каково рисовать тот проект? Я не спала несколько дней, но потом случайно заснула на полотне размером с гостиную твоего дома. Я пускала слюну на рисунок и очень громко храпела.

Улыбка озарила его красивое лицо. Я поразилась. Разве его можно так легко заставить улыбнуться?

– Ты улыбнулся, – заметила я, глядя на Эфкена.

Он мельком посмотрел на меня и вновь вернулся к дороге.

– Мне показалось забавным, что ты храпишь.

– Видишь. Я не храпела прошлой ночью.

– Твое настроение меняется так быстро, – задумчиво произнес мужчина.

– Твое настроение тоже переменчивое, Карадуман.

– Ты же только что меня ненавидела. Разве я так себя веду с тобой в течение дня?

Его вопрос застиг меня врасплох. Я так боялась, что тьма в его душе задушит меня, но вот только не начала ли я сама медленно убивать его своей тьмой?

– Иногда ты ведешь себя так, словно всей душой меня ненавидишь. Но я не думаю, что дело именно во мне. Ты просто в принципе не терпишь людей.

– Не знаю, что на это ответить.

– Я предполагала, что ты не станешь комментировать, – произнесла я и вновь посмотрела на татуировку в виде снежинки на запястье. – Как думаешь, Мустафа знает причину?

– У этого сумасшедшего старика есть догадки. Как уже сказал, я думаю, что причина – сокрытая в тебе сила. Думай о ней как о моей. Мои глаза светятся, ну а ты, возможно, оставляешь метки на чьей-то коже?

– У меня такая же татуировка, Эфкен.

– Если буду говорить о чем-то, в чем не уверен, то выставлю себя дураком.

– Сначала ты говорил о том, в чем не уверен, теперь же признал себя дураком.

– Ты сбила меня с толку, говорила странные вещи.

– Думаю, ты привык к странностям, – заметила я и кивнула в его сторону. – Твои глаза снова сияют, как молнии.

– Ох, черт.

Эфкен закрыл глаза, устало выдохнул и вновь открыл их. В воцарившейся тишине зазвонил его телефон. Он достал мобильный из кармана пальто, посмотрел на экран и удивленно вскинул бровь.

– Что еще такое?

– Что случилось?

– В мастерской сработала сигнализация, – ответил Эфкен. Он крутанул руль вправо и свернул на другую дорогу.

– Мы едем в мастерскую?

– Да. Сигнализация просто так не срабатывает. Нужно проверить.

– Кто-то вломился? Вор?

– Не думаю, что у кого-то хватило бы на такое смелости.

– И все же кто-то, кто знает, что это место принадлежит тебе, осмелился.

– Ты снова слишком много говоришь, – проворчал мужчина, но я знала, что он принял мои слова во внимание.

Я наблюдала через окно за пустынной улицей. Мастерская представляла собой одиноко стоящую постройку на равнине на западе у подножия скалы. Двухэтажное здание явно не раз реставрировали, но оно не утратило былой красоты. Мы подъезжали все ближе к сооружению из желтых, оранжевых и бежевых камней. Снега здесь не было, а равнина каким-то чудом оставалась зеленой. Впрочем, сухой сильный ветер грозился вырвать траву с корнем.

Двигатель джипа затих. Пока я отстегивала ремень безопасности, Эфкен уже вышел из машины и направился в сторону мастерской. Я проследила за ним взглядом, и мне внезапно стало не по себе. Я старалась не думать о плохом, но нехорошие мысли продолжали сами по себе крутиться в голове.

Наконец я вышла из машины. Снаружи оказалось более зябко, чем я ожидала. Эта пустынная равнина была гораздо холоднее заснеженного леса. Задрожав, я поплотнее укуталась в пальто и бросилась следом.

Эфкен стоял перед массивными железными воротами. Он набрал какие-то цифры на чем-то, отдаленно напоминающем сейф, затем повернул большую ручку, и ворота распахнулись. Следом располагалась дверь поменьше. Эфкен достал из железного сейфа сбоку огромный ключ и открыл мастерскую. Деревянная дверь скрипнула. В носу защекотало от пыли, когда я очутилась в обители произведений искусства.

Я подняла голову. Сперва мне показалось, что мастерская состоит из двух этажей, но на самом деле здесь просто были высокие потолки, около восьми метров. Мой взгляд поразила массивная люстра размером с автомобиль с крупными драгоценными камнями на серебряных дужках. Широкие колонны, поддерживающие здание, выглядели очень старыми. Я заметила множество картин на стенах и забежала внутрь быстрее Эфкена, гулко стуча каблуками по мраморному полу.

– Подожди, – предупредил он. – Не бегай так, мы не знаем, что здесь происходит.

Голубые глаза мужчины блуждали по помещению. Он напоминал хищника, который готовится к нападению.

Я наткнулась на картину матери Эфкена. Красные глаза были так похожи на его. Женщина в белой рубашке стояла боком и смотрела через плечо. Ее округлившийся живот был обнажен, а изящные руки сложены на животе. Блестящие черные локоны, ниспадающие на плечи, напоминали змей, как у моей близняшки из кошмара. У меня перехватило дыхание. Картина оказалась очень реалистичной.

– Тебе здесь нравится? – прозвучал его голос позади, а затем я почувствовала тепло его тела, когда он приблизился. Кажется, он заметил, что мой взор был устремлен на картину с его матерью.

– Это твоя мама, да?

– Да, – ровным голосом отозвался мужчина.

– Ты нарисовал ее по фотографии?

Женщина будто наблюдала за мной с полотна.

– Нет, – ответил он, – нарисовал по обрывкам воспоминаний.

Эфкен протянул руку рядом с моей головой. Я увидела татуировку снежинки.

– Здесь она была беременной Зейнеп. Она не фотографировалась в это время. Я целую неделю ходил в раздумьях, прежде чем нарисовать ее.

Я сглотнула. Так вот как звали твою сестру.

– Прекрасный портрет.

Мой взгляд упал на буквы под рисунком. «Зейнеп».

Внутри меня нарастала боль, но я ничего не сказала. Вместо того я медленно отвернулась и направилась в другой конец мастерской к белому роялю между двух колонн. На пианино лежала тонкая черная папка, вероятно с нотами.

Эфкен заметил, что я блуждаю по помещению, как привидение.

– Хочешь побыть здесь? – Голос Эфкена эхом разнесся по мастерской.

– Если есть время, то я хотела бы еще тут осмотреться.

– Как хочешь, детка, – сказал он. Мой пульс участился, но я не ответила. Я заметила, что Эфкен продолжает смотреть на картину «Зейнеп». На душе стало горько, хотя это ощущение меня и не покидало.

Терзаемая чувствами, я внезапно остановилась, когда услышала тиканье часов. Мои конечности онемели. Я не могла повернуться, не могла пошевелиться. Тьма словно захватила все мое существо. Я лишь молча наблюдала образы в темноте.

Я видела старый пыльный обруч от платья, заснеженный лес, следы на земле. Я слышала звон мечей. Тьма застилала глаза. Как только она рассеялась, я поняла, что стою перед картиной. В левом нижнем углу я заметила аккуратную надпись: «Лунный узел». Перед огромной полной луной стояла женщина, оглядывающаяся через плечо. На картине я. Я стою перед Луной.