Читать книгу Укротитель. Зверолов с Юга. Книга 2. - Группа авторов - Страница 4

Передовые тени на горизонте двигались быстрее, чем я рассчитывал.

Тёмные точки росли и множились на фоне догорающего заката. Фронт Прилива шёл неровными волнами — передовые твари вырывались вперёд, отставшие подтягивались рывками, и вся масса пульсировала, как живое существо.

Я прикинул скорость по ориентирам вроде крупного валуна на равнине, который стоял к западу от Зубов. Передовые тени ещё не прошли его. При такой скорости первые твари окажутся у подножия через час, может чуть меньше.

Вот зараза, мы на этой площадке как два маяка — нет ни единого шанса, что твари не почуют человеческий запах. Любая может свернуть.

В голову пришла идея. А что, если?..

Придётся рискнуть!

Сейчас или никогда.

— Кара, — позвал я. — Слушай меня внимательно.

Она мгновенно собралась и посмотрела мне в глаза.

— Внизу лежит дохлая гончая и мой мешок. В мешке осталась наша верёвка. Она тебе понадобится.

Кара посмотрела вниз — на тридцатиметровую стену, которая уходила в темноту.

— Хочешь отправить меня туда?

— Я бы и сам полез, но лазаю гораздо хуже тебя. Только ты можешь успеть.

— Что ты задумал?

— Нам нужно спрятать запах. Тогда появится шанс выжить. Ты полезешь вниз, заберёшь мешок, верёвку и разделаешь тушу, — продолжил я. — Мне нужны определённые вещи с гончей. Садись, покажу.

Я сел на щебёнку, достал из мешка сестры обломок хитиновой пластины и уголёк. Быстро и коряво нарисовал контур гончей сбоку. Грубовато, кособоко, но с нужными пропорциями. Шесть лап, плоская голова, вытянутый корпус и хвост.

— Первое. Раздвигаешь кишки и ищешь желудок и печень. Под печенью будет плотный зеленоватый мешочек — желчный пузырь. Вырезай его вместе с куском печени, чтобы не проткнуть. И сам желудок тоже режь целиком.

— Поняла, — Кара слушала с сосредоточенным выражением лица. Руки у неё были боевые, не поспоришь, а вот разделочного опыта — ноль.

— Второе, и самое мерзкое, — я жестко посмотрел ей в глаза. — Поднимаешь хвост. По бокам от анального отверстия, прямо под кожей, есть два мешочка размером с крупный орех. Это параанальные железы. Не трать время на аккуратность — выкромсай их вместе с шерстью и мясом.

— Зачем нам это дерьмо? — Кара скривилась.

— Желчь и полупереваренная падаль из желудка — это едкая дрянь. Она собьет им нюх и покажет, что территория залита отходами, — ответил я.

— Ты говоришь какие-то непонятные вещи, — она с сомнением смотрела на рисунок хвоста. — Как это может работать?

— Железы под хвостом — это концентрат звериного ужаса. Когда гончая подыхала в агонии, она выбросила в них секрет паники. Для любого хищника это биологический стоп — здесь убивают. Большинство мелких и средних тварей обойдут нас по дуге.

Кара кивнула. В глазах мелькнуло уважение к знанию, которое она видела впервые.

— Третье, — я провёл линию по правой стороне шеи. — Тут ярёмная вена. Если в ней осталась кровь — слей во флягу. Размажем кровь у входа, усилит эффект. Просто перережь и слей.

— Ну и последнее, и самое важное, — обвёл правый бок. — Шкура. Мне нужен кусок с бока. Режь как получится, рви, тяни, главное — притащи хоть какой-то пласт, чтобы закрыть вход. Нож кремниевый, он быстро сядет, так что работай грубо.

Я протянул Каре свой клинок.

— Если будет надо — ломай, хрен с ним.

Кара взяла нож, вытянула лезвие на сантиметр, проверила кромку ногтем и убрала обратно.

— Если кровь не польётся — значит, свернулась, — добавил я. — Не теряй на неё время. Бери остальное.

— А мешок? — спросила Кара.

— Мешок бери, свалишь всё в него. Верёвкой обвяжешь вокруг себя.

— Я пошла?

— У тебя на всё сорок минут. Сорок пять — потолок. Я буду следить за фронтом. Если крикну — бросаешь всё и лезешь наверх. Всё, без исключений! Даже если ты на середине разреза.

Кара кивнула, не колеблясь ни секунду.

— А ты что будешь делать? — спросила она, затягивая ножны на поясе.

— Готовить вход. Тут будет нужна вся моя грубая сила.

Кара молча поднесла к лицу правое запястье и туго затянула зубами узел бинта, фиксируя сустав намертво.

— Рука выдержит? — спросил я, глядя на повязку.

— Времени достаточно прошло. И я не слабак, Рик, — мрачно ответила она. — Главное, не делать резких рывков правой. Основной вес буду держать на ногах и левой руке.

Кара подошла к краю площадки. Потом перекинула ногу через край и нашла первую опору на стене — тот самый зубец, с которого начинался подъём по диагональной трещине.

Без страховки. Один срыв — и всё.

Я смотрел, как ловко она уходит вниз, уверенно находя опоры в сгущающихся сумерках.

Первые десять метров прошла быстро, её тело двигалось неестественно. Кара берегла правую руку, используя её только для баланса, а весь вес при перехватах переносила на левую кисть и ноги. На том самом злополучном карнизе она задержалась на секунду, нащупала край левой рукой, перекатилась через козырёк и продолжила спуск.

Я выдохнул. Самый опасный участок пройден.

Дальше шла ровная стена с частыми выступами — там она справится без моего взгляда.

Развернулся к задней стене кармана. Нужен был тонкий слой породы над пустотой. Я подобрал с пола самый крупный камень — килограммов двадцать — взял обеими руками и ударил.

Послышался звон, но плита осталось целой. Аномально-сильное молодое тело вложило в удар всё, что имело, но этого не хватило.

Второй удар сделал с оттяжкой, вкладывая бёдра.

БАХ!

По камню зигзагом побежала трещина — из-под неё потянуло сухой пылью.

Третий удар — и плита проломилась. Передо мной раскрылся рваный овал — из него пахнуло спёртым воздухом, камнем и тысячелетней пылью.

Заглянул внутрь. В скале образовался естественный карман, забитый крупными обломками породы. Куски размером от кулака до головы.

Первый вытащил двумя руками. Отнёс к входу в расщелину и положил у левой стены. Вернулся, достал второй. Я работал на пределе скорости, стараясь максимально заложить проход.

Как там Кара?

Вышел на площадку.

Фронт приблизился. Сотни силуэтов различались невооружённым глазом.

Спуск занял у сестры минут восемь — я считал по собственным ходкам с камнями.

Сначала — мешок. Он лежал в пяти метрах от основания стены, засыпанный мелкой щебёнкой, и из него торчал край верёвки. Кара подбежала, проверила и забрала.

Потом рванула к трупу.

Гончая лежала на боку в пяти метрах. Дневная жара обсушила тушу — шкура на рёбрах натянулась — мясо ещё не начало гнить, но кровь, наверное, уже загустела. Плоская голова была запрокинута, расщеплённая пасть приоткрылась.

Кара присела у туши и с силой вогнала нож в брюшину. Лезвие скользнуло по жесткой шерсти, едва не полоснув её по пальцам.

Я поморщился — грубо, но что поделать.

Сестра тихо выругалась, перехватила рукоять крепче и начала пилить. Выходило криво и рвано. Запах вскрытого кишечника ударил ей в лицо, но Кара игнорировала — засунула руки по локоть в тёплую склизкую требуху.

Нащупала плотный скользкий мешок желудка. Попыталась аккуратно подрезать, но нож уже начал вязнуть. В панике, поглядывая на растущее облако пыли на западе, Кара просто уперлась ногой в ребра гончей и вырвала его вместе с кусками соединительной ткани. Закинула кровавый ком в мешок. Следом, не глядя, выкромсала кусок печени вместе с желчным пузырем, измазав руки в горькой зеленоватой слизи.

Железы под хвостом дались еще хуже. Запах оттуда ударил такой, что у Кары перехватило дыхание, но она подавила рвотный позыв и вырезала два куска плоти прямо с шерстью.

Время таяло.

— Двадцать пять минут прошло! — крикнул я сверху.

Кара приступила к шкуре. Сделала надрез вдоль хребта, ухватилась за край и рванула на себя. Шкура затрещала, но не поддалась — фасции держали намертво. Девушка начала остервенело рубить ножом между кожей и мясом.

Пласт отходил неровно, зигзагами. В одном месте она пропорола шкуру насквозь, в другом оставила шмат мяса толщиной в палец. Когда отрезала кусок, это был не ровный прямоугольник, а изодранный, кривой лоскут метр на метр, тяжелый от налипшего жира. Кара скомкала эту скользкую массу и кое-как запихала в мешок, прямо поверх окровавленной требухи.

Фронт надвигался. Передовые силуэты из точек выросли в фигуры — они катились по равнине слаженными волнами. До Зубов оставалось всего ничего. Гул в камне нарастал, и я уже различал отдельные голоса тварей в общем рёве.

Рванул обратно к пролому — к камням. Руки тряслись, но таскал, и таскал сразу по два — каждая ходка четыре метра, каждый камень не меньше пятнадцати кило.

— Тридцать минут! — крикнул сверху. — СВОРАЧИВАЙСЯ! ЖИВО!

— Иду! — донеслось снизу.

Посмотрел на запад. Передовые твари были уже совсем рядом с Зубами. Через пятнадцать-двадцать минут они будут у подножия нашей стены.

Кара привязала мешок к верёвке и закрепила другой конец на поясе. Забросила мешок за спину, и он повис на верёвке между лопатками — тяжёлый, набитый изуродованными частями туши песчаной гончей. Она подошла к стене, нашла первый зубец и полезла.

С каждым перехватом этот груз жил своей жизнью, смещая центр тяжести и оттягивая сестру от скалы.

Я, тем временем, уложил у входа в расщелину двадцать шесть булыжников — два ряда, один на другой, с щелями для обзора.

Ещё пять минут. Кара была где-то на середине стены — слышал скрежет по камню и тяжёлое дыхание, которое поднималось из темноты.

Прилив превратился в сплошное месиво устрашающего рёва.

Я лежал на животе у края площадки и смотрел вниз.

Общий груз с каждым перехватом тянул Кару вниз и вбок.

Отслеживал каждое её движение, пока она не миновала опасный козырёк на двадцати трёх метрах.

Здесь подъём замедлился. Кара компенсировала наклон левой рукой, вжимая ладонь в камень сильнее обычного. Мешок болтался и бил по ней при каждом рывке вверх. Она остановилась, прижалась спиной к стене и тяжело задышала.

— Рик… Рик, я успеваю? Скажи, что я успеваю, мать твою.

Через стену скалы в её спину шла вибрация. Её голова резко дёрнулась к западу. Передовые тени фронта уже различались невооружённым глазом.

Я прикинул расстояние и скорость. Нет у нас пятнадцати минут — фронт ускорялся. Максимум десять.

— Не отдыхай! — крикнул я вниз. — Лезь!

— Да лезу, лезу! — хрипло процедила она сквозь зубы и оторвалась от стены.

Я смотрел, как она преодолевает последний участок.

Тридцать метров — уже почти. Именно тут я сорвался при первом подъёме, когда рыжеватый выступ обломился под ногой.

Кара обошла тот обломанный зубец, нашла соседний и поставила ногу.

Последний рывок.

И тут груз в мешке сыграл с ней злую шутку.

При очередном широком перехвате скользкая шкура и куски мяса внутри мешка резко перевалились на левый бок. Этот внезапный рывок маятника совпал с моментом, когда Кара переносила вес.

Её правую ногу сорвало с выступа. Тело дёрнулось вниз. Правая рука инстинктивно вцепилась в каменный зубец, принимая на себя весь динамический удар падающего веса.

— Гх-х-а!.. — Травмированное запястье не выдержало.

Пальцы правой руки разжались сами собой, не в силах удержать массу на растянутых связках.

Кара зарычала. Она попыталась подтянуться, но анатомию не обманешь — сорванные ногти и болтающийся за спиной мешок не оставили ей шансов. Мышцы южанки вздулись, но тело предательски поползло вниз. Пальцы с кровавым скрежетом скользили по камню. Она не могла подтянуться. Могла только выиграть для меня две секунды, намертво заклинив предплечье в узкой трещине.

Я рванулся вперёд, сдирая кожу на груди о камни, свесился за край до хруста в позвоночнике и ударил рукой вниз.

Мои пальцы намертво сомкнулись на её левом предплечье за мгновение до того, как рука Кары окончательно выскользнула из щели. Хватать за правую было нельзя — с таким весом я бы просто оторвал ей травмированную кисть.

Сустав хрустнул. Я упёрся коленями в площадку и, рыча от натуги, потянул весь этот сдвоенный вес на себя. Кара перехватилась свободной рукой за край, и я втащил её на камни.

Она рухнула на камень рядом со мной. Мешок на верёвке стукнулся о щебёнку.

Я сразу взглянул на её руки. На левой ладони были сорваны два ногтя — безымянный и мизинец. Кровь сочилась из розовых лунок и текла по пальцам, смешиваясь с каменной пылью в бурую кашицу. Ногтевые пластины остались где-то на стене, вмятые в трещину, в которой Кара держала себя и мешок на одной руке.

— Ничего, — сказала она, глянув на ладонь. — Мелочи.

Внизу, у подножия южного пика Зубов, появились первые тени Прилива.

У нас почти не осталось времени.

Я схватил два камня из пролома и понёс к входу. Кара поднялась с площадки, вытерла кровь с левой ладони о робу и уставилась на запад:

— Рик… Это даже… Не знаю… Красиво.

Она своё дело сделала — мой черёд.

Вывалил из мешка принесенные Карой кровавые шматы.

Быстро прощупал скользкие куски мяса привыкшими пальцами. Нашёл желудок, желчный пузырь и два комка шерсти с параанальными железами внутри.

Вырезать ничего не стал — просто накрыл всё это тряпкой и с силой раздавил плоским камнем. Ткань мгновенно пропиталась бурой, зеленоватой жидкостью.

Запах ударил в нос так, что желудок мгновенно скрутило спазмом. Это была невыносимая, тошнотворная вонь тухлого мяса, едкой кислоты и концентрированного мускусного ужаса, который гончая выбросила в момент гибели. Химическая атака в чистом виде. Кисло, горько и резко.

Вышел за стену, присел у входа снаружи и начал натирать камни мокрой тряпкой. Мазал щедро. Каждый квадратный сантиметр камня у входа должен был кричать любому зверю проходить мимо.

Потом вернулся внутрь и протянул тряпку Каре.

— Руки, шея, волосы, — сказал я. — Везде, где кожа открыта.

Кара взяла тряпку, поднесла к лицу и отвернулась. Плечи дёрнулись — короткий рвотный спазм, который она подавила. Запах бил в нос и оседал на языке, и даже мне слегка поплохело.

— Рик, — выдавила она сквозь зубы. — Я воняю как мёртвая собака.

— В этом и смысл, — ответил, забирая тряпку и натирая собственное тело.

Через секунд тридцать от меня пахло так, будто я провалялся неделю в звериной норе. Желудок подкатил к горлу, но я проглотил кислый комок и продолжил мазать — за ушами и на запястьях. Каждый открытый участок кожи!

Затем выжал из тряпки остатки жидкости из раздавленных желёз и размазал по стене у входа — последний слой поверх всего остального.

Быстро развернул шкуру. Это был кошмар кожевника. Кара вырвала неровный, изорванный по краям лоскут, едва дотягивающий до метра в длину. На полу расстилать было нечего — материала хватало только на «занавеску», и то впритык. Посередине зияла дыра от сорвавшегося ножа.

— Прости, — хрипло выдохнула Кара. — Я… я не смогла аккуратнее.

— Ты справилась получше мужика. Не нужно себя винить, — ответил я. — Работаем с тем, что есть.

Мы повесили шкуру на вход. Из-за рваных краев она не закрывала проем полностью — в правом нижнем углу осталась дыра размером с голову, а прореху посередине мне пришлось затыкать собственной скомканной робой, густо вымазанной в крови.

Для любого хищника, который сунет нос к расщелине, здесь пахло мёртвой гончей, а не людьми.

Оставалось последнее.

Мы забрались внутрь. Я поправил кривые края шкуры и проверил, плотно ли сидит моя окровавленная роба в центральной прорехе. Из-за нехватки материала занавеска висела внатяг, но свою функцию выполняла. Изнутри расщелина превратилась в тёмную нору, пропахшую кровью и звериным страхом.

Кара села на пол, прижала перевязанное запястье к животу и привалилась к стене. Я устроился у входа, прижав глаз к щели между шкурой и камнем.

Гул земли уже шёл через всё тело — вибрация превратилась в ощутимую тряску.

Прилив подходил к Зубам.