Читать книгу Охота за тенью - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 1

Поздний вечер плотно укутал загородный дом. В детском крыле на втором этаже теплилась жизнь: свет ночника мягко рассеивал тьму, отбрасывая причудливые тени на деревянные балки потолка, придававшие комнате уютный деревенский шарм.

Сьюзен склонилась над кроватью. Её светлые волосы, собранные в небрежный хвост, растрепались, и выбившиеся пряди обрамляли лицо с высокими скулами. В больших серо-голубых глазах читалась усталость, но, когда она смотрела на дочь, взгляд становился бесконечно мягким.

В кровати, укутанная в одеяло с изображением планет, лежала пятилетняя Лорелин. Россыпь веснушек на носу и пушистые ресницы делали её похожей на фарфоровую куклу. Светлые волосы разметались по подушке, а маленькие ручки крепко прижимали к груди потрёпанного плюшевого медведя с одной пуговицей вместо глаза – её неизменного спутника.

Комната была миниатюрным миром маленькой мечтательницы. На столе лежал незаконченный рисунок: мама и дочка, гуляющие по радуге. Книжный шкаф ломился от энциклопедий о динозаврах и звёздах, а на стене висела карта ночного неба – Лорелин всерьёз собиралась стать астронавтом. Прямо над изголовьем мерцали светящиеся наклейки-созвездия, создавая иллюзию настоящего космоса. Из приоткрытого окна доносился шелест деревьев и едва уловимый аромат ночного жасмина, смешивающийся с запахом маминого лавандового крема.

На первом этаже тихо бубнил телевизор. Оттуда доносился размеренный голос её отца, Томаса, который смотрел вечерние новости.

Сьюзен поправила одеяло, осторожно убрала прядь волос со лба дочери и тихо прошептала: — Сладких снов, моя звёздочка.

Лорелин что-то невнятно пробормотала, улыбнулась во сне и глубже зарылась в подушки. Сьюзен замерла, впитывая этот хрупкий момент покоя.

И вдруг тишину разорвал звук.

Резкий, требовательный звонок дверного колокольчика. Не один раз, а непрерывная, нервная трель, будто кто-то давил на кнопку, не отрывая пальца. Следом грянул глухой удар внизу, звон разбитого стекла и тяжелый скрип распахнутой входной двери.

Лицо Сьюзен мгновенно окаменело. Усталость испарилась, уступив место животному, леденящему ужасу. Она резко обернулась к двери, прислушиваясь. Сердце забилось где-то в горле.

— Лорелин, быстро! — её голос прозвучал тихо, но с пугающей сталью. Она наклонилась к кровати. — Прячься в шкафу. Сейчас же!

Девочка распахнула глаза. В них мелькнул испуг, но она не стала спорить, доверяя матери безоговорочно. Сьюзен подхватила её на руки – лёгкую, словно пушинку, – и стремительно отнесла к высокому дубовому шкафу.

— Тише, солнышко, — прошептала она, усаживая дочь среди вешалок с одеждой. — Сиди тихо, как мышка. Не выходи, что бы ты ни услышала. Слышишь? Ни при каких условиях. Я вернусь за тобой. Обещаю.

Она на мгновение задержала взгляд на широко распахнутых, полных слёз глазах дочери, коснулась её холодной щеки и плотно, но не до конца, закрыла дверцу, оставив крошечную щель для воздуха.

Едва она отступила, как на лестнице раздались тяжелые, чужие шаги. Сьюзен выпрямилась, её взгляд лихорадочно заметался по комнате в поисках чего-то, что могло бы послужить оружием, но было уже поздно. Шаги приближались.

Дверь детской распахнулась.

В шкафу повисла напряжённая, звенящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Лорелин. Девочка сидела, сжавшись в комочек на полу, так сильно вцепившись в плюшевого медведя, что его искусственная шерсть впивалась в пальцы.

Снизу донеслись крики. Голос мамы, высокий и дрожащий, звучал так, как Лорелин никогда его раньше не слышала. Девочка вздрогнула, и по щекам покатились горячие слёзы. Она боялась их вытереть, боялась издать даже шорох.

Затем последовал новый грохот. Что-то с треском ударилось о стену. К крикам матери прибавились низкие, грубые мужские голоса. Неразборчивые, хриплые, от этого ещё более пугающие. Они звучали то ближе, то дальше, эхом разносясь по дому. Лорелин закусила губу до крови, стараясь сдержать подступающие рыдания. Она зажмурила глаза, представляя, как мама стоит перед этими страшными людьми, и молила про себя: «Только бы всё это поскорее закончилось. Только бы мама была в порядке».

Но закончилось это не так, как она надеялась.

Крики оборвались. Наступила тишина. Густая, неестественная, будто сам дом затаил дыхание в ожидании чего-то ещё более страшного. Лорелин считала про себя: раз, два, три... пытаясь найти опору в простых цифрах.

Прошло много времени, прежде чем она осмелилась пошевелиться. Никаких шагов. Никаких голосов. Только собственное сердце, колотившееся о ребра, как пойманная птица.

Девочка медленно, почти неслышно, приоткрыла дверцу шкафа. Петля тихонько скрипнула. Этот звук показался оглушительным. Лорелин замерла, прислушиваясь. Ничего.

Она осторожно выбралась из укрытия и босыми ногами ступила на прохладный деревянный пол. Крепко сжимая медведя, она на цыпочках подошла к двери и выглянула в коридор. Лунный свет, пробивавшийся сквозь высокое окно, выхватывал из темноты знакомые очертания: вазу, картину, коврик у лестницы. Всё выглядело как обычно, но воздух стал тяжелым, пропитанным чужим, враждебным присутствием.

Держась за резные перила, Лорелин начала спускаться вниз. Каждая ступенька казалась испытанием. Она старалась наступать на края, где доски не скрипели, и задерживала дыхание.

На середине лестницы она замерла. Внизу, в холле, в лунном свете что-то зловеще блеснуло. Осколки фарфора от разбитой маминой вазы. Рядом валялся опрокинутый стул. А на полу темнело широкое, расплывшееся пятно. Лорелин подумала, что это пролитый кофе, но откуда-то из глубины сознания пришел холодный голосок: это не кофе.

Её взгляд метнулся к входной двери. Она была распахнута настежь, и ночной ветер приносил с улицы запах сырой земли.

— Мама? — беззвучно шевельнула губами девочка.

Она продолжила спуск, теперь ещё медленнее, сливаясь с тенью. В голове крутилась мамина фраза: «Я вернусь за тобой». Но мамы нигде не было.

Лорелин остановилась у подножия лестницы и заглянула в гостиную. От увиденного её сердце сжалось так сильно, что перехватило дыхание.

Комната выглядела так, будто по ней пронёсся ураган. Шторы сорваны с карниза, книги вырваны из шкафов и разбросаны по полу.

А посреди этого хаоса, среди осколков и мусора, лежала её мама.

Лорелин не сразу поняла, что именно не так. Мамина одежда была сорвана и разбросана, словно её рвали в ярости. Но страшнее всего было то, что закрывало её лицо. Прозрачный пластиковый пакет, туго затянутый у шеи. Он словно отрезал её от мира, заперев внутри страшного, немого крика.

С ужасом Лорелин обернулась. У камина, на стуле, сидел папа. Его голова безвольно свисала на грудь, руки и ноги были грубо скручены верёвками. Его лицо тоже закрывал такой же пакет. Он не двигался. Никто из них не двигался.

Мир, который Лорелин знала, рухнул в одно мгновение. Всё тёплое и безопасное превратилось в ледяной кошмар.

Плюшевый медведь выскользнул из её ослабевших пальцев и глухо шлёпнулся на пол. Ноги подкосились. В горле встал жгучий ком.

— Мама... — прошептала она надломленным, хриплым голосом. — Папа... проснитесь. Пожалуйста, проснитесь!

Она сделала робкий шаг вперёд, надеясь, что сейчас это окажется игрой. Что мама откроет глаза и скажет: «Всё хорошо, милая». Но Сьюзен лежала неподвижно. И папа тоже.

Лорелин медленно опустилась на колени рядом с матерью. Дрожащими руками она потянулась к пакету на её лице, но в последний момент отдёрнула руку. Что-то внутри, какое-то древнее, инстинктивное знание, подсказало: не надо. Вместо этого она осторожно коснулась маминой руки. Она была холодной. Неподвижной.

Девочка тихо, беззвучно заплакала, покачиваясь из стороны в сторону, как будто пытаясь убаюкать саму себя. — Мама, я боюсь... Мне страшно без тебя. Проснись, ну пожалуйста...

Она прижалась ухом к груди матери, надеясь услышать стук сердца, но там была лишь пугающая, всепоглощающая тишина.

И вдруг эту тишину разрезал вой сирены.

Сначала едва уловимый, где-то вдали, он становился всё громче, пронзая ночную тьму. Лорелин замерла. Сирены. Полиция? Кто-то вызвал помощь?

Звук приближался, окружая дом, и резко смолк у подъездной дорожки. Хлопнули дверцы машин. Раздались чёткие, профессиональные команды, топот ног по гравию.

Лорелин инстинктивно оглянулась в поисках укрытия, но сил бежать уже не было. Она осталась сидеть на коленях, обхватив себя руками.

Шаги у входной двери. — Полиция! Есть кто в доме?! — громкий мужской голос эхом отозвался в пустом холле.

Лорелин не могла вымолвить ни слова. Горло сдавило спазм. Она просто смотрела на арку гостиной, ожидая, когда появятся люди.

Первым вошёл офицер. Он замер на пороге. Его взгляд, привыкший к жестокости, на долю секунды потерял уверенность, скользнув по разгромленной комнате, связанным ногам мужчины, телу женщины с пакетом на лице. А затем он увидел её. Маленькую девочку в пижаме с созвездиями, сидящую на полу рядом с матерью.

Офицер медленно, чтобы не напугать её, присел на корточки, стараясь оказаться с Лорелин на одном уровне. — Всё будет хорошо, малышка, — произнёс он мягко, но твёрдо. — Мы здесь. Мы тебя не обидим. Как тебя зовут?

Лорелин подняла на него заплаканные, опухшие глаза и еле слышно прошептала: — Лорелин...

Офицер медленно кивнул, обменявшись коротким, многозначительным взглядом со своим напарником, который уже говорил в рацию, вызывая следственную группу и медиков. — Лорелин, меня зовут офицер Харрис, — сказал он, и в его голосе появилась та самая твёрдая уверенность, которая сейчас была ей так нужна. — Мы позаботимся о тебе. Но мне нужно, чтобы ты была храброй ещё совсем немного. Хорошо?

Девочка слабо кивнула. Слезы продолжали катиться по щекам, но она перестала всхлипывать, вспомнив мамины слова: нужно быть сильной.

Харрис осторожно снял свою форменную куртку и накинул ей на плечи. Ткань была большой и тёплой, она почти полностью укрыла маленькую фигурку. — Пойдём, — он аккуратно поднял её на руки, стараясь не подводить слишком близко к телу матери. — Давай выйдем на улицу. Там будет легче дышать.

Лорелин в последний раз оглянулась на родителей. В её глазах читалась смесь боли и непонимания, будто она всё ещё ждала, что этот страшный сон закончится. Но дом молчал.

На улице их ждал хаос, окутанный синим и красным мерцанием проблесковых маячков. Полицейские машины, криминалисты в белых комбинезонах, суета. К ним тут же подошла женщина-медик с добрым, усталым лицом. — Привет, солнышко. Меня зовут доктор Эванс, — она присела перед девочкой, не пытаясь отнять её у офицера. — Давай мы с тобой зайдём в машину скорой помощи? Там тепло, и мы проверим, не ушиблась ли ты.

Лорелин позволила увести себя. Внутри фургона было действительно тепло. Доктор Эванс укутала её в плед и протянула маленькую чашку с тёплым сладким чаем. — Расскажи мне, что произошло, — мягко попросила она. — Всё, что ты помнишь.

Лорелин сделала глубокий вдох, сжала в руках плюшевого медведя и начала говорить. Сначала сбивчиво, прерываясь на всхлипывания, но постепенно её рассказ становился связным. Она рассказала про укладывание спать, про звонок, про шкаф и мамино обещание вернуться.

Офицер Харрис стоял у открытой задней двери, слушал внимательно, изредка делая пометки. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалась глубокая, тяжёлая печаль. Он понимал, что эта малышка только что потеряла всё.

Когда Лорелин закончила, доктор Эванс накрыла её холодную руку своей тёплой ладонью. — Ты очень смелая девочка, Лорелин. Ты всё сделала правильно, послушав маму. Это спасло тебе жизнь.

Харрис наклонился к ней: — У тебя есть кто-то из родных, кого мы можем вызвать? Бабушка, тётя?

Девочка на мгновение задумалась, словно вспоминая жизнь из другого, давно забытого мира. — Бабушка Маргарет... Она живёт в соседнем городе.

— Отлично, — офицер уже доставал телефон. — Мы свяжемся с ней прямо сейчас. Она приедет за тобой.

Лорелин почувствовала, как напряжение, сковывавшее её тело последние часы, начало медленно, неохотно отпускать. Впервые за эту бесконечную ночь в груди затеплилась крошечная, хрупкая искра надежды.

Она глубже зарылась в плед, прижалась щекой к потрепанной голове плюшевого медведя и закрыла глаза. Шок начал брать своё. Мир вокруг стал ватным, звуки приглушились, превратившись в далёкий гул. Она не уснула по-настоящему – её сознание просто провалилось в тяжёлую, тревожную дремоту, сжимая единственное, что у неё осталось, так крепко, что побелели костяшки пальцев.

Дом, который ещё недавно был её крепостью, теперь стал местом преступления. Но сейчас, под мигание синих огней и тихий голос доктора, это было не так важно. Главное – она была жива. И кто-то наконец взял на себя заботу о ней.