Читать книгу Однажды в Гарлеме - Колсон Уайтхед - Страница 6

Фредди отроду не бывал южнее Атлантик-Сити. И даже представить не мог, как живется в Майами: тамошние обычаи он дорисовывал подробностями, которые черпал из общения с Майами Джо. Обитатели Майами хорошо одеваются, раз хорошо одевается Майами Джо: все фиолетовые костюмы – как однотонные, так и в полоску разной ширины, – шил для него искусный портной, вдобавок у Джо имелась коллекция коротких и крупных галстуков-селедок. Из нагрудных карманов бурьяном торчали платки. Фредди решил, что в Майами все говорят, что думают – то ли из-за воды, то ли из-за сочетания воды и солнца. Услышать, как Майами Джо рассуждает о чем-либо – будь то пища, женское коварство или безыскусное красноречие насилия, – все равно что увидеть мир, лишившийся ухищрений цивилизации и культуры. Приукрашивал он только собственную персону, а все прочее оставлял таким же нагим и простым, каким его создал Бог.

Родимый город Джо покинул после одной эскапады и вот уже пять лет подвизался в Нью-Йорке. Сперва устроился коллектором к Реджи Грину, калечил несостоятельных должников и владельцев магазинов, скупившихся платить за крышу, но потом устал от легкой наживы и вновь подался в воры.

В «Ночных птицах» Фредди рассказывал Карни кое-что о последних проделках Майами Джо – и про прицеп с пылесосами, и про деньги, украденные из универмага: из них должны были заплатить жалованье сотрудникам. Фредди предал огласке дела эффектные и удачные, а на прочие лишь намекнул – мол, о них лучше не болтать.

Фредди и Майами Джо выпивали в «Пятнах леопарда», уходили последними, ночь не заканчивалась, пока эта парочка не превращалась в насквозь пропитанных виски тараканов, улепетывающих от солнца и правил приличия. Фредди потом неизменно просыпался со страхом, что сболтнул лишнего о себе. И надеялся, что Майами Джо спьяну ничего не запомнил, но Майами Джо помнил все – дополнительные свидетельства для его беспристрастного изучения человеческой природы. Вскоре после того, как Фредди завязал с Пиви Гибсоном и подпольными лотереями, Майами Джо взял его в дело.

– Но ты же никогда никого не грабил, – заметил Карни.

– Он сказал, что я буду водителем, вот я и согласился. – Фредди повел плечами. – Что же тут сложного? Две руки и нога.

Первая встреча подельников состоялась в кабинке заведения «Лучшее у Малыша», незадолго до начала представления. Стриптизерши в гримерке запудривали шрамы; в нескольких кварталах от клуба верные их клиенты, добропорядочные клерки, ждали окончания рабочего дня. Впрочем, над сценой горели огни, яркие красные, зеленые и оранжевые прожекторы шумно крутились; наверное, они не гасли никогда и даже после закрытия клуба без устали обшаривали помещение. Ни дать ни взять Марс. Когда Фредди вошел в зал, Майами Джо сидел, закинув руки на спинку красного кожаного диванчика, прихлебывал виски «Кэнэдиан Клаб», крутил кольца на мизинцах и разрабатывал темные недра своих мыслей.

Следующим прибыл Артур; место встречи его смутило – то ли он никогда не бывал в таких заведениях, то ли не вылезал из них. Артуру было сорок восемь, его волосы тронула седина. Фредди считал, что Артур похож на учителя. Вязаный жилет в клетку, широкие темные брюки, круглые очки, если найдет ошибку, мягко на это укажет. «Полиция сразу заметит, что постоялец сомнительный – можно ли решить этот вопрос как-то иначе?» Артур только что отмотал третий срок, а сидел он из-за избыточного доверия к продажным или попросту неумелым подельникам. Но повторения не хотел. По словам Майами Джо, Артур ломал сейфы, как Джеки Робинсон чужие челюсти; обычно по сейфам, замкам и сигнализациям работали белые медвежатники, но в этом смысле Артур на сегрегацию плевать хотел.

Последним явился Перчик, и заговорили о деле.

– Что еще за Перчик? – спросил Карни.

– Ну Перчик. – Фредди поморщился. – Сам увидишь.

Коктейли в отеле «Тереза» готовили первый сорт, Майами Джо нередко сиживал за длинной блестящей стойкой вместе с прочими преступными элементами округи, трепался о том о сем. Время от времени уходил с одной из официанток, замкнутой худощавой девицей по имени Бетти. Она жила в Бербанке, некогда представительном здании на Риверсайд-драйв, ныне поделенном на комнаты. Там оседали многие новоприбывшие. Бетти всегда ломалась, прежде чем пустить Майами Джо в свою постель, заводила долгие разговоры, и вскоре у него скопилось достаточно информации, чтобы спланировать ограбление. Мысль об этом пришла ему в голову, когда он впервые увидел «Терезу». Там, где другие усматривали утонченность и источник поддержки, Майами Джо разглядел возможность и разжиться деньжатами, и сбить с Гарлема спесь. Уж больно эти северные ниггеры важничают перед приезжими с юга; он чувствовал эту всеобщую снисходительность, она приводила его в ярость. «Как вы сказали? Вот так у вас здесь делаются дела?» Они считают свой отель изысканным? Видал он и поизысканнее. Правда, если б его об этом спросили, пример привести бы не смог. На короткий срок Майами Джо предпочитал селиться в отелях с почасовой оплатой.

Бар в «Терезе» закрывался в час ночи, фойе вымирало к четырем часам утра, утренняя смена начиналась в пять, когда приходили работники кухни и прачечной. По выходным жизнь в отеле кипела: в субботу вечером управляющий открывал игорные залы для состоятельных игроков. То есть в отеле кишели телохранители и обидчивые неудачники: слишком много сердитых мужчин с пистолетами в карманах. Если уж идти на дело, то во вторник ночью: в это время Майами Джо обычно везло, так что остановились на вторнике.

Двадцать минут он отвел на захват фойе и набег на хранилище ценностей. «Хранилище?» – удивился Фредди. Не настоящее, пояснил Майами Джо, просто так называется помещение, где стоят сейфы. Ячейки мы разгромим, так что навыки Артура нам не понадобятся, но он надежен, а это редкость. Артур не возражал. Протер очки носовым платком с монограммой и заметил: «Порой нужна отмычка, а порой фомка».

Двадцать минут, четыре человека. Малыш, хозяин стрип-клуба, в честь которого тот и назван, принес им еще выпить, не желая ни брать с них деньги, ни встречаться с ними глазами. Подельники обсуждали подробности, на табуретах в баре рассаживались клиенты, музыка громыхала. Перчик открывал рот, только чтобы спросить про пушки. Он внимательно вглядывался в лица партнеров, будто сидел за столом для покера, а не за шатким столиком из формайки в заведении у Малыша.

Артур полагал, пятеро лучше, чем четверо, но Майами Джо предпочитал делить прибыль на четверых. По ненавязчивому предложению медвежатника Фредди выдернули из машины и ввели в работу, которая развернется в фойе. С улицы до фойе отеля считаные шаги, но намного ближе к опасности. Бедный Фредди. По залу скользят лиловые и белые огни прожекторов, за столом обсуждают пушки, разумеется, он испугался. И не сумел возразить. Еще Перчик на него так таращился. Подельники заметили его колебания, и когда Майами Джо сказал, что его постоянного барыгу на прошлой неделе сцапали, Фредди сдал Карни, принес им в жертву, хотя, конечно, брату об этом он рассказал совсем в других выражениях.

В ночь ограбления, в три часа сорок три минуты, Фредди запарковал «шеви стайллайн» на Седьмой напротив «Терезы», на той стороне улицы, что ведет на север. Свободных мест, как и обещал Майами Джо, оказалось полно. В этот час машин нет. Пробеги по улице Кинг-Конг, никто не увидит. Сквозь стеклянные входные двери был виден ночной охранник у стойки носильщиков, он возился с длинной антенной транзисторного приемника. Стойку регистрации Фредди не видел, но администратор наверняка где-то там. Лифтер то задремывал на табурете, то вставал, чтобы отправить кабину вверх или вниз – в зависимости от того, куда было надо. Майами Джо говорил, что однажды ночью лифт не вызывали три четверти часа.

Фредди опасался, что его увидит ночной охранник. И перегнал «шеви» поближе к перекрестку: там не заметят. Первое отступление от плана Майами Джо.

В окно постучали, и Фредди вздрогнул. На заднее сиденье уселись двое мужчин, и Фредди запаниковал, но потом осознал, что его сбила с толку маскировка. «Охолони», – сказал Перчик. Артур с тонкими усиками и в длинном парике с выпрямленными волосами смахивал на популярного исполнителя рок-н-ролла Литл Ричарда. Точно сбросил двадцать лет, которые провел за решеткой. Перчик был в униформе носильщика из «Терезы», Бетти стащила ее из прачечной два месяца назад. В тот же вечер она попросила Майами Джо надеть униформу и сказать что-нибудь, что говорят носильщики, и лишь после этого разрешила себя поцеловать. А он, конечно, запомнил всё до словечка.

Перчик подогнал униформу по фигуре. Выражение лица не менял. Под его суровым взглядом люди невольно опускали глаза. На коленях у него стоял алюминиевый ящик с инструментами.

За тридцать секунд до четырех Артур вылез из машины и, пошатываясь, перешел через дорогу. Галстук ослаблен, пиджак помят: то ли музыкант после бессонной ночи, то ли приезжий страховой агент после ночи в большом городе – словом, типичный постоялец отеля «Тереза». Ночной охранник заметил его и отпер входную дверь. Честеру Миллеру было под шестьдесят, худощавый, но над ремнем нависало брюшко. Сонный. После часа ночи, когда закрывался бар, по правилам отеля внутрь пускали только зарегистрированных гостей.

– Перри из пятьсот двенадцатого, – сказал Артур ночному охраннику.

Номер они сняли на три ночи. Администратора за стойкой не было. Артур надеялся, что об этом позаботится Майами Джо.

Ночной охранник перелистал журнал и распахнул медную дверь. А когда повернулся ее запереть, Артур приставил к его ребрам пушку. «Спокойно», – сказал он. Фредди и Перчик стояли у входа в отель на красной ковровой дорожке, ночной охранник впустил их, как велел ему Артур, и запер за ними дверь. Фредди держал в руках три кожаных саквояжа. Лицо его закрывала резиновая маска марионетки-ковбоя Хауди-Дуди из детской телепередачи, подельники купили две такие маски пару недель назад в одной из бруклинских мелочных лавок. Перчик тащил тяжелый ящик с инструментами.

Дверь на пожарную лестницу была приоткрыта. Самую малость. Едва они направились к стойке регистрации, как Майами Джо распахнул дверь и вышел в фойе. Он прятался на лестнице битых три часа. Маску Хауди-Дуди надел минут пять назад, но считал, что, коль скоро сегодня он не в фиолетовом костюме, его и так никто не узнает. Какая разница, кто в маске, кто без маски. Одним из них ради дела нельзя закрывать лицо, другим нет.

Стрелка над дверью указывала, что лифт на двенадцатом этаже. Потом на одиннадцатом.

Большую часть дня в фойе была суета, как на Таймс-сквер, по черно-белым плиткам пола сновали туда-сюда постояльцы и коммерсанты, местные заходили посплетничать и поесть, высокие зеркала на зелено-бежевых обоях в цветочек увеличивали их число. Двери телефонных будок близ лифта складывались внутрь и раскладывались наружу, точно диковинные жабры. Вечерами богатые щеголи собирались на кожаных диванах и креслах, пили коктейли, курили сигареты, дверь в бар то и дело распахивалась. Носильщики перевозили на тележках багаж, сотрудники за стойкой регистрации разбирались с большими и мелкими неприятностями, чистильщик ругал клиентов в поношенной обуви и рекламировал свои услуги – шумный и пестрый хор.

Теперь ничего этого не было, в фойе оставались только грабители и заложники.

Ночной охранник, как и обещал Майами Джо, оказался сговорчивым. Майами Джо успел изучить Честера, поскольку по вечерам часто бывал в отеле; этот сделает всё, что ему скажут. Потому-то Майами Джо и спрятал лицо под маской. От нее несло какой-то сосновой смазкой, вдобавок маска не пропускала воздух, так что Майами Джо время от времени вдыхал жаркую вонь из собственного рта.

Артур кивнул на звонок на стойке – знак охраннику вызвать администратора. Едва тот вышел из кабинета, как Майами Джо набросился на него, одной рукой зажал ему рот, другой ткнул ему пониже уха дулом пистолета.38 калибра. Одни преступные школы учат, что лучше всего приставлять пистолет к основанию черепа, но школа бандитов Майами, которую прошел и Джо, предпочитала приставлять пистолет чуть пониже уха. Этого места касались разве что языком, а металл нагонял жуть. Стойка была оборудована охранной сигнализацией, ее приводила в действие кнопка, размещавшаяся чуть ниже того места, где лежал журнал регистрации. Майами Джо встал между администратором и кнопкой. Жестом велел охраннику подойти, чтобы Перчик следил и за ним, и за администратором.

– Лифт на четвертом, – сказал Фредди.

Майами Джо крякнул и отошел от стойки. Слева располагался коммутатор, возле него обычно дожидались те, кто приехал без предварительного бронирования. Порой ночью к телефонистке, вот как сегодня, заглядывала подруга. Сейчас они ели гороховый суп.

По будням на коммутаторе дежурила Анна-Луиза. В отеле «Тереза» она работала уже тридцать лет, еще до десегрегации, соединяла звонивших. Кресло ее вращалось. Анна-Луиза любила ночные смены, ей нравилось перешучиваться с молодыми сотрудниками за стойкой, к которым она относилась с материнской заботой, нравилось слушать разговоры гостей, споры, уговоры о тайных свиданиях, одинокие звонки домой по холодным, холодным проводам. Бестелесные голоса, словно в радиопостановке, но необычной: большинство персонажей появлялись в ней лишь однажды. Порой Анну-Луизу навещала Лулу. Про них думали, что они сестры. Да какая разница, что про них думали, – никого не волнует чужая жизнь, своих забот хватает. Женщины завизжали, но едва Майами Джо навел на них пушку, тут же заткнулись и подняли руки вверх. Дверь справа от коммутатора вела в кабинет управляющего.

– Ключ, – потребовал Майами Джо.

Перчик подвел администратора и ночного охранника к кабинету. Майами Джо встал у железной решетки, отделявшей кабинет от хранилища, на достаточном расстоянии, чтобы выстрел достал и мужчин, и женщин, если вздумают что-нибудь отмочить. Но был уверен, что этого не случится. Они дрожали, как перепуганные кролики. Майами Джо обращался к ним ровным и тихим голосом, но не чтобы их успокоить, а чтобы поиздеваться над ними. Он, как всегда в таких случаях, чувствовал сексуальное возбуждение: оно охватывало его с первых минут и улетучивалось, когда дело было сделано; Майами Джо и не вспоминал о нем до следующего налета. Когда он никого не грабил, ничего такого не чувствовал. А следовательно, его представления о своих занятиях и практическое их воплощение пребывали в полной гармонии.

Двери лифта раскрылись, и два его пассажира увидели за стойкой молодого человека в дурацкой маске. «Привет!» – одними губами произнес молодой человек. Артур развернулся с пистолетом в руке. Жестом велел лифтеру и пассажиру выйти из кабинки и загнал их за стойку регистрации. Перчик уже разжился ключами от кабинета управляющего и завел туда остальных четверых заложников.

Роб Рейнолдс, управляющий отелем, обустроил себе неплохое убежище. Окон в каморке не было, и он сделал их сам – повесил драпри с кисточками, точь-в-точь как в лучших номерах люкс наверху, и пейзажи Венеции. После дневной суеты ему нравилось представлять, будто это он сам в канотье молча ведет гондолу по соленым бульварам. Упругий диван был такой же, как и в фойе, правда, выглядел поновее: все-таки когда на тебя ложится один-единственный человек – подремать или перепихнуться с постоянной жилицей, опять задержавшей оплату, – это совсем не то же самое, что тяжесть полчищ гостей. Стены увешаны фотографиями с автографами знаменитостей: Дюк Эллингтон, Ричард Наталиэль Райт, Элла Фицджеральд в вечернем платье и белых перчатках до локтя. В отеле Роб работал уже много лет, и работал на совесть, помимо стандартных услуг оказывал и дополнительные, тайные. Раздобыть поздно вечером героин, договориться с абортмахером-ямайцем, снимавшим два номера на седьмом этаже, о прерывании на позднем сроке. И когда выяснилось, что господин этот вовсе не врач, кое-кто даже не удивился. На многих фотографиях Роб Рейнолдс с улыбкой жал руку знаменитым постояльцам отеля «Тереза».

Майами Джо выдвинул ящик письменного стола – вдруг там пистолет; эта мысль только что пришла ему в голову. Но пистолета не было. Тогда он спросил администратора, где они держат карточки с указанием, что в каком сейфе лежит.

Юного администратора всю жизнь звали Рикки, но теперь он хотел, чтобы его величали Ричардом. Добиться этого оказалось непросто. Тех, с кем он вырос, и родственников переучивать бесполезно. Но и новые знакомые тоже переходили на прозвище, точно получили телеграмму с приказом. Так что Ричардом его называли только в отеле. Пока что без промахов. Это была его первая настоящая работа, и всякий раз, как он входил в отель, представлял, что становится собой самим, тем, каким он хотел стать. Администратор, заместитель управляющего, босс, и это его кабинет. Но назавтра же после кражи носильщик назвал его «Рикки», и кличка приклеилась. Ограбление стало его проклятием. Рикки указал на металлический ящичек. Он стоял на столе между телефоном и табличкой с именем Роба Рейнолдса.

Майами Джо загнал заложников на ковер между столом и диваном: ложитесь, закройте глаза. Стоявший в дверях Фредди держал их на прицеле. Стрелять Фредди не умел, но он такой дерганый, что, если заложники хоть шевельнутся, непременно пальнет, подумал Майами Джо, а даже если и промахнется, подельникам его хватит времени, чтобы утихомирить смутьяна.

Шайка разошлась по местам. Все натянули тонкие опойковые перчатки. Перчик в униформе носильщика маячил за стойкой регистрации. Артур отпер дверь в хранилище, и они с Майами Джо очутились перед сейфовыми ячейками. Ящички цвета меди были двенадцать дюймов в высоту и восемь в ширину, достаточно глубокие, чтобы спрятать в них украшения, пачки банкнот, дешевые меха и неотправленные предсмертные письма самоубийц.

– Тут только «Драммонды», – заметил Артур. – А ты говорил, что «Эйткенсы».

– Так мне сказали.

По «Эйткенсам» достаточно хорошенько треснуть раза три-четыре, после чего поработать фомкой. Наверное, поэтому их и сменили на «Драммонды», подумал Артур, – по этим придется треснуть раз шесть или восемь. Если держаться графика, улов сократится вдвое.

– Семьдесят восьмой, – сказал Майами Джо.

Артур взялся за кувалду. На карточках значились номера ячеек, их содержимое, имена постояльцев и день, когда они положили вещи в сейф. Девчачий почерк Рейнолдса прочитать оказалось легко. С шестого удара ячейка номер семьдесят восемь открылась, и Артур принялся за следующую, а Майами Джо тем временем обчистил сейф. Содержимое совпадало с выписанным на карточку: два бриллиантовых ожерелья, три кольца, кое-какие документы. Камушки он убрал в черный кожаный саквояж и пролистал карточки, решая, какую ячейку открывать дальше.

Если грохот и действовал Перчику на нервы, он этого не показывал. Постояв за стойкой от силы минуту, он уже решил, что должность администратора – скверная работенка. Впрочем, как большинство некриминальных занятий, по мнению Перчика, потому-то он и не работал годами, но эта работа и вовсе на диво паршивая. Общайся со всеми этими людьми. Постоянные жалобы да нытье – в номере слишком холодно, в номере слишком жарко, пришлите газету, на улице слишком шумно. Раскошелятся на тридцатку и мнят себя королями, властвуют королевством площадью двенадцать на четырнадцать футов. Удобства на этаже, номера с санузлом дороже. Отец Перчика работал на кухне отеля, жарил стейки и отбивные. Приходил каждый вечер насквозь провонявший – не говоря уж о том, что он в принципе был ничтожеством, – но даже такая работа лучше, чем торчать день-деньской за стойкой и общаться со всякими дураками.

Бух-бух-бух.

Уже через пять минут Перчику в первый раз позвонили с жалобой на шум. Коммутатор зажужжал, Фредди велел Анне-Луизе встать и соединить. Звонили из триста тринадцатого.

– Стойка регистрации, – произнес Перчик.

С такой интонацией он обычно травил байки и передразнивал белых. Перчик извинился за шум, пояснил, что лифт ремонтируют, но скоро уже закончат. И если вы подойдете утром на стойку регистрации, мы дадим вам купон на десятипроцентную скидку на завтрак. Негры обожают скидочные купоны. На втором этаже отеля конторы и клуб, то и другое сейчас закрыто, на третьем Зал орхидей, иначе им куда чаще звонили бы с жалобами. Голос у мистера Гудолла из триста тринадцатого был писклявый, заносчивый и плаксивый. Лучше уж целыми днями жарить курицу в душной кухне, чем эта чертова работенка.

– Скажи ей, чтобы сидела за коммутатором, вдруг еще позвонят, – велел Майами Джо.

Фредди стоял на пороге кабинета управляющего. И рубашка, и черный его костюм насквозь пропотели. Сквозь глазницы маски толком ничего не разглядеть, и ему все время казалось, будто сейчас на него накинутся и побьют. Лежащие на полу не шевелились. Но Фредди все равно сказал: «Не двигаться!» Точь-в-точь как мать – она вечно говорила ему: не делай то-то и то-то, ровно когда он собирался это сделать; она видела его насквозь, как стеклянного. Но в голове его жило многое, о чем она даже не подозревала, и это детское чувство давно его не посещало. До сегодняшней ночи. Будто спрыгнул с утеса в Гудзон, но не ушел под воду, а падаешь и падаешь. Фредди не смог бы спустить курок, а потому и надеялся, что заложники будут слушаться.

Анна-Луиза, сидящая за коммутатором, закрыла лицо руками.

Бух-бух-бух.

Ковер недавно пропылесосили, и заложники этому радовались, поскольку лежали, уткнувшись в него лицом. Того, который спустился на лифте с двенадцатого этажа, звали Ланселот Сент-Джон. Он жил в двух кварталах отсюда и промышлял тем, что сидел в баре при отеле, высматривая подходящих неместных леди. Если пассия понимала намеки, Ланселот улаживал вопрос с деньгами и лишь потом раздевал ее, если нет, то после вскользь замечал, что хотел бы купить своей маме подарок, но на этой неделе поиздержался. В сфере обслуживания приходится менять подход в зависимости от клиента. Сегодняшняя его жертва прилетела из Чикаго пообщаться с юристом, специализирующимся на недвижимости, по поводу особняка, который недавно унаследовала. Ее мать скончалась. Наверное, поэтому дама и плакала. Ланселоту и прежде случалось оказаться на месте ограбления, и он знал, что скоро ляжет спать. «Тереза» вот-вот проснется и начнет новый день, так что преступникам пора закругляться.

Лифтер отбывал срок за угон машины, и когда впоследствии его допрашивали следователи, заявил, что ничего не видел.

Артур улыбнулся. Как приятно быть на свободе, как приятно пойти на дело. Пусть даже он с первого взгляда понял, что половина камней стекляшки. Но половина украшений настоящие, первый сорт. Срок своего заключения он измерял не годами, а упущенными возможностями. Большой город! И его деловые люди, и их миленькие вещицы, которые они держат в хранилищах и сейфах, и утонченный дар Артура выманивать их оттуда. Через белого юриста он купил в Пенсильвании землю, и это зеленое чудо ныне его ждало. Фотографии, присланные юристом, он повесил в тюрьме на стену, а когда сокамерник спросил его, что это еще за хрень, ответил: «Это ферма, на которой я вырос». Артур вырос в съемной квартире в Бронксе и каждую ночь отбивался от крыс, но когда наконец он уйдет на покой и приедет в этот милый дощатый дом, то пробежит по траве, как в детстве. И с каждым ударом кувалды он словно бы пробивался сквозь городской бетон к живой земле.

Бух-бух-бух.

Еще двое звонили с жалобами на шум. Тот и правда был гулкий, отражался от стен хранилища, дрожью прокатывался по остову здания. Они придумали отговорку про сломанный лифт после того, как уложили лифтера на пол к остальным. Много ли народу вызовет лифт между 4:00 и 4:20 утра? Может, никто, может, куча. Многие ли спустятся по лестнице, и Перчику придется ласково сопроводить их в кабинет к прочим пленникам? Явился только один, в 4:17, некий Фернандо Габриэль Руиз, венесуэлец, торговец посудой ручной работы, и больше он в этот город не приедет никогда, после того, что стряслось в прошлый раз, а теперь еще это, черт. Многие ли постучатся в двери гостиницы, чтобы вернуться к себе в номер? Тоже один: Перчик отпер двери и отконвоировал в заднюю комнату к остальным мистера Леонарда Гейтса из города Гэри, штат Индиана, остановившегося в номере восемьсот семь с комковатым матрасом и проклятием от того чувака, которого хватил здесь инфаркт. В кабинете управляющего полно места. Знай себе складывай их, как дрова, или оставляй стоять, но только если понадобится.

Учитывая, что в их план вмешались всего две души, Майами Джо сказал: «Продолжай», когда Артур сообщил ему, что двадцать минут истекли.

Он хотел испытать судьбу.

Артур всё махал кувалдой. Фредди хотелось писать.

– Пора, – напомнил Перчик.

И вовсе не потому, что его воротило с души и от стойки, и от общения с постояльцами. Если Перчику скажешь, мол, двадцать минут, значит, двадцать минут. Артур махал кувалдой.

Если всё пойдет наперекосяк, Перчик сумеет позаботиться о себе. Как выкрутятся остальные, он понятия не имел, да и плевать хотел на них. Когда ему в четвертый раз позвонили с жалобами на шум, он ответил гостям из номера четыреста пять, что лифт ремонтируют, а если они не оставят его в покое, он поднимется к ним и отстегает ремнем.

Перчик подождал, пока подельники опустошат еще четыре ячейки. И снова напомнил: «Пора», – но уже не с интонацией белого паренька.

Набили два саквояжа.

– Уходим, – сказал Майами Джо.

Артур собрал инструменты, Майами Джо прихватил и карточки с описанием, чтобы наутро труднее было определить, где что лежало. Третий саквояж он подумывал было бросить, но потом спохватился: копы ведь могут вычислить, кому он принадлежит.

Перчик перерезал проволочку сигнализации, а Фредди оторвал от стены телефон. Коммутатор они не тронули, так что Фредди проделал это, исключительно дабы показать свое рвение, и надеялся, что задним числом ему это зачтется. Вдруг Майами Джо в стрип-баре у Малыша вспомнит и похвалит его поступок. И по залу будут ползать эти унылые огни, красные, фиолетовые. Майами Джо перечислил пленников поименно – и Анну-Луизу, и администратора, и ночного охранника, и лифтера – и назвал их адреса. «Если в ближайшие пять минут кто-нибудь шевельнется, лучше утихомирьте его сами, потому что я знаю, где вы живете».

Бандиты были уже за милю от отеля, когда Ланселот Сент-Джон сел на полу и спросил:

– Уже можно?