Читать книгу Однажды в Гарлеме - Колсон Уайтхед - Страница 7

Воры запаздывали. Карни подмывало выключить свет и укрыться в подвале. Может, даже залезть в нелюбимый буфет «Арджент» и затаиться среди пауков.

– А если бы кто-то из них что-нибудь сделал? – спросил он.

Карни имел в виду заложников.

Фредди покачал головой, точно отгонял муху.

– От меня-то ты чего ждешь, когда они придут? – спросил Карни. – Чтобы я оценил улов? Заплатил им за него?

Фредди нагнулся завязать шнурки.

– В конце концов ты всегда соглашаешься и покупаешь, – сказал он. – Поэтому я и назвал им твое имя.

Но вообще-то подельники должны были встретиться лишь на будущей неделе, когда шумиха уляжется. Фредди не знал, в чем дело.

Майами Джо позвонил в дверь – дольше, чем требовали приличия. Он пришел с Артуром. Сегодня фиолетовый костюм Майами Джо граничил с карикатурой: слишком широкие лацканы, слишком высокая талия. Ростом Джо оказался ниже, чем запомнилось Карни: видимо, рассказы Фредди преувеличили его образ. Рукопожатие – кольца щипали за кожу – напомнили Карни о вечере их мимолетного знакомства: прошлой зимой, в «Клермонт-Лаунж». Одно из тех мест, где его брат встречался со своими опасными знакомыми, которые при встрече оглядывали Карни с головы до ног. Под зелеными стеклянными абажурами джинном вился сигарный дым, звенел пронзительный жестокий смех двух пьяных леди с краю барной стойки, Карни рассказывал брату, что Мэй делает первые шаги. Приятный вечер.

Артур, как и описывал Фредди, действительно смахивал на школьного учителя. Меловая крошка под ногтями. Разве только штанина еле заметно бугрилась на щиколотке, где он носил пистолет. В детстве Карни играл с отцом в одну игру: нужно было угадать, прячет ли папа в брючине пушку. Карни долгое время думал, что отец таким образом, пусть и с прохладцей, пытается сблизиться с сыном. И наконец сообразил, что отец всего-навсего проверял мастерство своего портного. Один тип на Орчард приспосабливал отцовы костюмы под нужды его ремесла.

Зачинщик ограбления отеля «Тереза» и талантливый медвежатник уселись на диван в кабинете Карни. Перчик явился последним, как и на ту встречу у Малыша. Карни смекнул, что такова его тактика. Высоченный, длиннорукий и длинноногий, он сутулился, чтобы казаться ниже. Было в нем нечто сомнительное, заставлявшее вглядеться в него попристальнее – и тут же, не успев ничего заметить, отвернуться под взглядом его темных глаз. Его не должно бы здесь быть, а он был. Так горец, пошедший неверным путем, остается жить в городе, или принесенное ветром семечко, закрепившись, прорастает сквозь трещину в тротуаре: инородное тело, освоившееся в новом своем обиталище.

Заметив, что сесть ему негде, Перчик притащил из торгового зала новый пуфик «Хедли» и поставил у дальней стены кабинета. Опустился на пуфик, поджав губы с выражением раздраженным и сосредоточенным. Линялый джинсовый комбинезон, темная рабочая рубашка в клетку, поношенные ботинки из конской кожи. Словно только что, после рабочего дня, вылез из самосвала на углу Сент-Николас. Таких в Гарлеме полным-полно: недавно приехали с юга – точнее, бежали от разнообразных невзгод – и теперь бьются, чтобы прокормить семью. Не столько маскировка, сколько общая биография.

И тем не менее что-то не так.

Карни давненько не доводилось оказываться в подобной компании. А ведь когда-то он регулярно видел преступников. Отец приглашал к ним домой – они тогда жили на Сто двадцать седьмой улице – своих дружков; те с топотом поднимались по лестнице, расфранченные жулики с недобрым взглядом и улыбкой такой же фальшивой, как и двадцатки в карманах их брюк. Карни прогоняли в детскую, но он опускался на пол у двери и с удивлением подслушивал разговоры: скок, пропуль. Фирмач? Что еще за фирмач? Не фирмач, ширмач: карманник. Наверное, вспоминая своих детей, с которыми давно не общались, эти люди дарили Карни игрушки, сделанные неизвестно кем, безделки с острыми углами и голодными краями, которые тут же ломались.

– Блатованное местечко, – заметил Майами Джо, прищурившись на диплом Карни на стенке.

– Абсолютно законопослушное, – возразил Карни.

– Барахло будьте-нате, – подхватил Артур. – Правильная ширма для барыги.

Фредди откашлялся. Рассеянный взгляд Перчика напомнил Карни снимок из «Нэшнл джиогрэфик»: крокодил – над водой торчат лишь глаза – подплывает к ничего не подозревающей жертве.

– Почему Июньнадцатого? – спросил Карни.

Майами Джо пожал плечами.

– Я не знал, какой это день.

– Это какая-то провинциальная чушь, – добавил Перчик. – Это они там отмечают.

В «Трибьюн» писали, что семейство Браун, недавно приехавшее из Хьюстона, штат Техас, вот уже одиннадцать лет празднует Июньнадцатое. И в день ограбления они – в двенадцатый раз – отмечали его в банкетном зале «Линия горизонта». Брауны полагали, что такую традицию – праздновать день, когда последние из рабов получили известие об освобождении, – не грех перенести и на северную почву. Руководитель оркестра регулярно выступал с Дюком Эллингтоном, гости отплясывали. Брауны рассчитывали устраивать такие вечеринки каждый год, и никак не реже. «Дома подобного не случается, – поделилась с репортером миссис Браун. – Проснуться и узнать о таком!»

– Если мы кого-то разозлили, – сказал Майами Джо, – то и ладно.

Если случившееся смахивает на преступление на расовой почве, тем лучше: это собьет с толку следствие.

– Может, уже объяснишь им, почему мы здесь, – предложил Перчик.

У нас проблема с Чинком Монтегю, сказал Майами Джо. Все, кто живет к северу от Сто десятой, знают о нем из газет: то в колонке светской хроники напишут о большом благотворительном бале в отеле «Тереза», то в криминальных сводках – о перестрелке в игорном зале. «Пострадавшего доставили в Гарлемскую больницу, где и констатировали его смерть». А если не из новостей, то видели его лично – если, к примеру, играли в подпольные лотереи (а в них играли многие) или раз в неделю передавали людям Чинка конверты с платой за крышу, таких тоже немало, или время от времени брали у него деньги в долг, а кому не случается время от времени занимать?

Майами Джо рассказал о Монтегю подробнее, чтобы объяснить, в какую они попали передрягу. Чинк – протеже Бугра Джонсона, сперва был телохранителем, потом охранником в одной из многочисленных лотерейных точек Бугра. Бандиты и гангстеры по традиции прятали трупы в парке Маунт-Моррис; ходила шутка, что якобы Чинк зарезервировал и себе местечко, вроде личной парковки. Вскоре Чинка повысили – кинули лакомый кусок: поставили старшим над Ленокс-авеню. А когда Бугор за продажу наркотиков загремел в Алькатрас, то поручил Чинку собирать деньги со своих лотерейных точек. Разумеется, часть оставляя себе, но и жене Бугра отстегивать каждую пятницу, пока он отбывает срок. А итальянцев и местных выскочек к делу не подпускать. Охранять его от посягательств.

Чинк искусно владел опасной бритвой.

– Обзавелся ножом, чтобы держать народ в узде, – подхватил Фредди. – Папаша его – этот точильщик с Барбадоса.

Словно то, что он с Барбадоса, многое объясняет.

Карни вспомнил, о ком речь: и отец Чинка, и его крепенькая тележка в их районе давно примелькались. Отец с сыном зарабатывали на жизнь тем, что обслуживали повседневные нужды. «НОЖЕВОЙ МАСТЕР Т. М.» – было написано на дощечках выцветшей золотой краской. «ЗАТОЧКА, ШЛИФОВКА НОЖЕЙ И БРИТВ, ПИЛ, НОЖНИЦ, КОНЬКОВ». Старик шатался по всему Гарлему, звонил в колокольчик – никогда не знаешь, из какого дома на улицу высыплют клиенты со своим тупым железом. Толкал тележку, звонил в колокольчик и орал: «Точить ножи, ножницы!» Карни, как все, годами пользовался его услугами. Т. М. вострил и полировал столовые приборы, мурлыча безвестный псалом, потом заворачивал их в страницу из официального журнала Национальной ассоциации содействия развитию цветного населения США «Кризис», торжественно возвращал хозяину и продолжал путь. «Точить ножи, ножницы!»

Карни не мог взять в толк, каким образом ремесло старшего Монтегю связано с тем, что его сын искусно владеет ножом, – если уж на то пошло, это подразумевает, что он знает, как содержать нож в порядке. Отец Карни был мошенником, но это вовсе не означает, что и Карни мошенник. Это всего лишь значит, что Карни понимает, как устроена эта сфера.

– Отель платит Чинку за крышу – мы знали, что он объявится, – продолжал Майами Джо. – При нем ни один ниггер не пойдет на дело. Но тут другое.

– У него есть девица, – вмешался Перчик.

– Он связался с одной бабенкой, – сказал Майами Джо, – ее зовут Люсинда Коул. Танцевала в «Шайни», пока их не закрыли.

– Аппетитная мулаточка, вылитая Фреди Вашингтон, – пояснил Перчик.

– Фреди Вашингтон? – переспросил Фредди.

– Чего я не знал, так это того, что он помогает ей пробиться в кино, – продолжал Майами Джо. – Оплачивает ей уроки – как играть, как правильно говорить, как держаться в кадре, ну и так далее. Всякое такое. Она уже полгода живет в отеле «Тереза», он оплачивает ей номер. И знакомит с ней заезжих киношников – мол, из нее получится черная Ава Гарднер.

– Ава Гарднер, – повторил Фредди. – Как на том фото в этом ее свитере, из-под которого виден белый лифчик.

– Чего мы не знали, – подхватил Артур, – так это того, что она держит свои украшения в хранилище отеля «Тереза». Все, что он ей покупал. Мисс Люсинда Коул. И теперь Чинк грозится спустить шкуру прямо посреди Сто двадцать пятой улицы с тех ниггеров, которые их украли. За то, что покусились на вложенные им средства.

Карни вздохнул – громче, чем полагал.

– Насчет этого я бы не опасался, – сказал Фредди. – Не всякий ниггер осмелится спустить шкуру с ниггера, и уж явно не Чинк Монтегю. – Он так это произнес, что впору было поверить и его опыту в том, что касается спущенных шкур, и его оценке личности Чинка. – Но кровь у него кипит, и с бритвой он обращаться умеет, что правда, то правда. Многие польстятся на обещанное вознаграждение. Или захотят, чтобы Чинк остался у них в долгу.

Перчик весь день следил за людьми Монтегю, а они обходили и крупные гарлемские притоны, и мелкую сошку, и тех, кто вообще не при делах, вроде Карни. И когда Делрой с Воттакенным – так уж их звали – явились в лавку Карни, Перчик стоял напротив, прихлебывал вишневую колу. «Ввалились сюда, как два буйвола». Кроме Карни они заглянули к Арабу, к Лу Парксу и даже наведались на второй этаж к Солу Стайну, который в рекламе на радио заявлял о себе как о «бродвейском короле драгоценностей». Прочие люди Монтегю обходили известных налетчиков и грабителей.

– Наверняка и ко мне пожалуют, – вмешался Майами Джо. – Может, завтра, если сумеют меня найти.

– Его правда зовут Воттакенный? – уточнил Фредди.

– Потому что у него воттакенный.

– Чинку надо сохранить лицо перед этой его девицей, – сказал Перчик, – и еще потому, что он принял дела от Бугра. Вот что мы имеем.

– Что они вам сказали? – спросил Майами Джо у Карни.

– Чтобы я смотрел в оба, вдруг ожерелье объявится.

– Если бы они знали, что это мы, то и мы бы об этом знали, – заметил Артур. – И если бы они выяснили, что мистер Карни с нами связан, просто так этого не оставили бы. – Он положил ногу на ногу и поправил штанину, чтобы прикрыла щиколотку. – Ждите визита копов, – сказал он Карни. – Кому он там платит в участке. Будут выпытывать, провоцировать, вдруг слабину дадите.

О некоторых товарах из магазина Карни придумал для копов легенду, но если его прижмут, пиши пропало. Сверят серийный номер телевизора «Силверстоун» со списками краденого. Карни впился взглядом в Фредди.

– Никто из вас не разболтал? – спросил Майами Джо. – Ни один?

Молчание. Перчик сунул в рот зубочистку и руку в карман.

– Мы бы знали, если б они знали, – сказал Артур.

– Кому ты об этом рассказывал, Фредди? – спросил Майами Джо.

– Никому не рассказывал, Джо, – ответил Фредди. – А ты? А та девушка из «Терезы», которая дала тебе наводку? Где она?

– Я сплавил ее из города навестить мать. Иначе было нельзя: она живет в Бербанке, эти ниггеры целый день треплют языками.

Майами Джо посмотрел на Карни.

Карни покачал головой. Артур правильно говорит: если бы кто-то проболтался, они сейчас не сидели бы в его кабинете, не вели себя так вежливо. Почти вежливо. Обычно болтают о Карни, а не наоборот, так он считал. И один из пройдох, таскавших к нему в мебельный магазин то золотые наручные часы, то портативный приемник «Зенит», в конце концов добавил имя Карни в подпольный список барыг. Рано или поздно это должно было случиться.

Последний раз столько народу набилось к нему в кабинет в тот нелепый денек, когда он бросил вызов законам физики: как убрать из подвала эту дрянь, раскладной диван. Его припер туда Гейб Ньюман, он арендовал это помещение, пока не смотал удочки. Не иначе как Ньюман просунул оранжевую махину сквозь металлическую решетку в асфальте или сквозь люк в полу кабинета. Если, конечно, он не прибег к телепортации, как в том фильме ужасов «Муха», или к чарам вуду – впрочем, то и другое вряд ли. Но как убрать диван из подвала, не понимал никто – ни сам Карни, ни четверо итальянцев из «Арджента» – они как раз привезли весеннюю партию мебели, и под нее нужно было освободить место. Итальянцы кряхтели и тужились. Диванище не поддавался, не сдвинулся ни на дюйм, не пролез ни в один из лестничных маршей, к каким бы проверенным грузчицким трюкам ни прибегали итальянцы. Даже ругань не принесла облегчения. Время шло, и в конце концов Карни принес пожарный топорик и порубал эту падлу. Все равно модель дрянная и спросом не пользовалась. Но история дивана так и осталась загадкой.

И вот теперь в его кабинете снова собрались люди, того и гляди заметят: кое-что здесь не к месту, а именно сам Карни. Он надеялся, что не придется снова браться за топор.

Сирена приблизилась и проползла мимо них на восток по Сто двадцать пятой. Никто не шелохнулся, пока все не удостоверились, что это не патрульная, а пожарная машина. Вроде крепкие мужики, но чуть дунул ветерок – и они уже затряслись, что их спичечка может погаснуть.

Майами Джо ослабил галстук. Жара. От вентилятора мало толку.

– Я хочу знать вот что, – он вновь обратился к Карни, – сумеешь ли ты сбыть добычу. Пока Фредди не назвал твое имя, я о тебе и не слышал. То ли ты работаешь по мелочи, то ли что, но я ни черта о тебе не знаю.

Чувак был прав, причем больше, чем думал. Потому что Карни не барыга.

Да, часть вещей в магазине краденая. Телевизоры, радиоприемники – когда он ими еще торговал, – изящные современные лампы и мелкая бытовая техника в идеальном состоянии. Он был стеной между миром криминальным и законопослушным, стеной необходимой, поскольку принимал на себя нагрузку. Но когда дело касалось драгоценных камней и металлов, он был скорее посредником. Фредди приходил к нему с товаром, а Карни относил его в Нижний Манхэттен, на Кэнал, к Буксбауму. Тот доставал лупу, весы, оценивал принесенное и давал Карни для Фредди по пятьдесят центов за доллар. С доли Буксбаума Карни имел пять процентов. Благодаря ему ювелиру-еврею не нужно было ходить в Гарлем, чтобы найти клиентов среди цветных, он вообще с ними не пересекался, а Фредди – и прочие местные, приносившие Карни серебро или браслеты, инкрустированные драгоценными камнями, – получали еще одного скупщика, и без гарлемской нервотрепки.

Карни не интересовался дальнейшей участью колец и бус, которые приносил ему брат. Фредди тоже не спрашивал – равно как и сам Карни никогда не спрашивал его, откуда они взялись. Если Фредди верил, что у Карни якобы есть тайные каналы поставок в Нижний Манхэттен и в бриллиантовые кварталы Кэнал-стрит, то и ладно. Если Карни приносил деньги не сразу, а через день, Фредди не возражал. Все-таки они родня. Но эти люди в кабинете не родня Карни и не намерены передавать камушки стоимостью в сотни тысяч долларов неизвестно кому и верить, что «скоро получат» свои пятьдесят центов с доллара. Да и возможности Буксбаума, насколько известно Карни, не настолько велики.

Карни вот уже час ломал голову, как выпутаться из заварухи.

– Я продаю мебель, – наконец произнес он. – Люди заходят с улицы, осматриваются, решают купить где-нибудь в другом месте, это бизнес. И если вы надумаете обратиться к другому, я не приму это на свой счет.

Майами поднял бровь.

Артур хмыкнул.

Перчик смерил Карни взглядом. Настороженно и напряженно подался вперед. Он принял такую позу, точно сидел не на новом пуфике «Хэдли» с великолепной современной набивкой, а на ящике паленого виски в хижине где-то в глуши и к его дому как раз подъехали налоговые агенты. Он не допустит, чтобы Карни сорвался с крючка.

– Он знает, что он в деле.

– Он надежен. Я вам говорил, – подал голос Фредди.

Слишком уж равнодушным был тон Карни. Порой равнодушие ошибочно принимают за уверенность. У себя в магазине он занимался тем, что подталкивал посетителей сделать то, о чем они прежде и не задумывались, – скажем, выложить пару сотен за новый обеденный стол и стулья. Убедить людей поступить иначе, чем им хотелось, – дело совсем другое. Члены шайки явились к нему, чтобы увериться в правильности своих решений. Карни подумал, что впредь надо взять такой подход на заметку – пригодится, когда Элизабет в следующий раз, выслушав очередную его идею, скептически цокнет языком или Мэй потребует еще ложку мороженого. Пока же нужно радоваться, если после этой встречи он останется целым и невредимым.

Медвежатник окончил урок.

– Мы будем помалкивать, – сказал Артур, – подождем, пока все не уляжется. А потом, как и планировали, поделим навар.

Майами Джо не успокоится, пока не убедится, что он никому не должен. Если дележку оттягивать, подельники могут взбунтоваться, но Артур – вор хороший, как ни крути, на него можно положиться, вот и решили, что до понедельника добыча побудет у него. Чинк Монтегю тем временем переключится на другие дела, а косорукие копы примутся за новое расследование.

Четыре дня, если Чинк Монтегю не выйдет на кого-то из них и они не сдадут Карни.

Четыре дня, чтобы Карни придумал, как быть.