Читать книгу Онейроптикон - Константин Дмитревич Оленич - Страница 23
Драма муравья, несущего сахарный тростник
17 Мая
ОглавлениеОпаздывая на работу меня вызвался подвезти водитель трамвая, того самого, что возит тела. Не успев опомниться, как я согласился и зашел в чёрный железный кузов. Места было предостаточно, но его занимали тела. Он жевано объяснялся, что вообще тела развозят только ночью и это случайность, ведь никто не хочет, чтобы их ненароком увидели. Когда я спросил, куда их везут, водитель очень удивился, и мне показалось, что он не знает. Он пытался связать некую мысль, о том, куда же везут эти проклятые тела, но так ничего не ответил, лишь невразумительное: «Всем куда-то нужно». Он указал мне на свободное место между мешками, и я сел.
Тела мерно раскачивались под стаккато колёс и мы плавно пробирались через бурый туман. Бирюзовая дымка плавала над мешками, отскакивая от чернослива стен. Через некоторое время я даже перестал обращать внимание, что окружен мертвецами. Но вдруг я заметил, как из мешка, напротив, смотрел глаз. Безобразный глаз на пожилом лице. Бледный глаз мёртвой птицы. Он не казался человеческим, будто бы своим присутствием он отрицает всё человеческое. Чем глубже я в него всматривался, тем более отчётливо ощущал, как сливовая мякоть белка насмехается над миром живых. Он казался живее всех живых. Я уходил всё глубже и глубже в это бездонное око. Это был не глаз, а чистая форма безобразия. Он вызывал множество ассоциаций, стоило только мне задуматься, попытаться уловить отблеск, как он тут же терял свою притягательность и обрастал грубым материалом мысли. Я вспомнил учительницу. Узлы пальцев и огромная складка кожи на шее, в которую то и дело втыкалось распятие, которое она постоянно поправляла. Запах ладана и падение хорала в грязные ушные раковины, забитые лицемерной жестокостью, которая выражалась в улыбке на её пятнистом лице, похожем на изрубленное нагромождение умерших голодной смертью. Я и не знал, что так много тел могло уместиться в этой антихристовой харе. Она любила сладкое. Мне было очень неприятно, что у нас с ней есть нечто общее. Когда я, наконец, вышел из трамвая, меня вырвало какой-то резко пахнущей субстанцией.