Читать книгу Восьмая звезда. Триллер каменного века - Константин Кривчиков - Страница 4

Павуш проснулся оттого, что кто-то несколько раз лизнул его в лицо.

– Уйди, Гав, я еще сплю, – пробормотал мальчик, переворачиваясь на другой бок, и тут услышал повизгивание. Он резко присел, стряхивая сон, потер глаза кулачками.

Неужели все только приснилось: этот ужасный день с нападением гартов, исчезновением мамы и брата, гибелью тетки? Сейчас он откроет глаза и увидит Гава, будившего братьев по утрам, а рядом с ним Данула, обычно соскакивавшего с лежанки раньше старшего брата?

Павуш осторожно приоткрыл один глаз. В землянке было темно, костер давно прогорел, но мальчик разглядел силуэт щенка. Заметив, что Павуш проснулся, тот радостно завилял хвостом и снова попытался лизнуть друга в нос.

– Гав, какой ты молодец. – Мальчик обнял собаку за шею. – А где Данул?

Добер виновато заскулил, словно хотел одновременно покаяться и пожаловаться. Павуш подошел к лазу и выглянул наружу. Пустынное и безгласное стойбище окончательно вернуло его в реальность: нет, вчерашние события не приснились. Он остался один. Хотя… не совсем один. Рядом с ним верный добер.

Мальчику снова захотелось плакать, но он сдержался. Мама говорила: «Слезы, что горшок с пустой водой. Сколько не кипяти – супа не сваришь». Павуш никогда, ни разу не видел мать плачущей. Даже когда погиб отец. А вот он вчера не сдержался. Хватит. Пора ему стать настоящим мужчиной. И воином.

Павуш разжег костер, решив поджарить лягушек. Вчера совсем не хотелось есть, но сегодня чувство голода вернулось. А еще он знал, что предстоял долгий путь, во время которого, вполне возможно, придется голодать.

Щенок, увидев лягушек, умильно облизнулся.

– На, поешь, – сказал Павуш, протягивая другу одну тушку. – Мы, Гав, теперь с тобой напарники. Потом еще косточек получишь.

Добер аккуратно взял предложенное угощение в пасть и прилег в углу землянки – завтракать. Почти как Данул, – подумал Павуш. Младший брат тоже любил грызть косточки, забившись в угол землянки.

Подкрепившись, Павуш облазил другие землянки на стоянке в поисках съестного, чтобы взять хоть что-то в дорогу, но тщетно. Гарты все выбрали подчистую. И оружие тоже все забрали, кроме окровавленного копья в руках мертвого лесовика. Мальчик не без труда вытащил копье из окостеневших ладоней, но оно оказалось слишком тяжелым для него.

Обходя стоянку при дневном свете, Павуш обнаружил новые жуткие следы набега гартов. В землянке скорняка он наткнулся на тело маленькой девочки, дочь бортника и своей тети. Голова ее была размозжена палицей.

Павуш помнил, когда эта девочка родилась. В тот день его отец и бортник весь день пили муссу в землянке бортника и употребили так много, что отец упал, выйдя наружу. Тогда еще лежал снег, и Олие пришлось тащить мужа волоком до своей землянки, чтобы он не замерз. А Павуш с Данулом ей помогали.

Это произошло три зимы назад. Зачем гарты убили такую малышку? Мальчик не мог понять подобной жестокости.

А затем он нашел мертвыми еще двух девочек и перестал задавать себе вопросы. Павуш испытывал ярость и отчаяние. Если бы он мог, как взрослый воин, взять копье и наброситься на гартов, то сделал бы это немедленно. Но его сил не хватало даже на то, чтобы управиться с копьем. И из настоящего лука он не смог бы выстрелить.

Вернувшись в свою землянку, Павуш вытащил из угла маленький лук, который ему смастерил осенью старый Блух. Из такого лука мальчик стрелял заостренными ветками. Неплохо получалось – с десяти шагов попадал в толстое дерево. А однажды едва не подстрелил суслика – совсем немного промазал. Но, поразмыслив, Павуш пришел к выводу, что это оружие в схватке с гартами ему не поможет.

Пришлось ограничиться кремневым ножом с ручкой из лосиной кости. Нож принадлежал отцу и достался Павушу по наследству вместе с кожаным чехлом, который мальчик всегда таскал на поясе. А еще у Павуша имелся специальный набор для разжигания костра: два небольших камня – кремень и колчь, для выбивания искр; кожаный мешочек с трутом; и маленький кремневый ножичек-скребок без ручки, с помощью которого можно настрогать мелких щепок. Для хранения набора мама пришила Павушу с внутренней стороны огуши карманчик.

Проверив скудное снаряжение, мальчик подошел к деревянному бревну, вкопанному вертикально в центре стоянки. Верхняя, грубо обтесанная, часть бревна отдалено напоминала человеческую голову. Так, по представлениям лесовиков, выглядел Лашуй, их главное, наряду с Оман Озаром, божество. Мальчик решил обратиться к Лашую с молой. Он не знал, как это правильно делается, поэтому просто сказал:

– Оман Лашуй, помоги мне найти маму и брата.

После этого Павуш положил на землю, около бревна, обжаренную лягушачью лапку. Жертвоприношение состоялось, настала пора отправляться в путь…

***

Гарты решили сделать привал. Возвращаясь на стойбище, они двигались уже третий день после того как разорили стоянку лесовиков и захватили пленных. Все прошло бы неплохо, если бы лесовикам не удалось убить одного «лося» и тяжело ранить другого.

Из-за раненого соплеменника обратный путь затягивался. Сначала раненный самостоятельно держался на лошади, так и добрались до первой ночевки. Но за ночь воину стало хуже, он начал терять сознание. Ариг Хран распорядился сделать из молоденьких березок носилки, которые потащили плененные лесовики. В результате скорость передвижения отряда упала, и за второй день прошли очень мало.

Да и сам ариг чувствовал себя неважно. Один из лесовиков, обороняясь, успел выстрелить в него из лука. Стрела, слава Оман Яру, попала в огушу, но все-таки пробила ее с близкого расстояния и вошла в грудь чуть пониже ключицы. Неглубоко вошла, на не полный наконечник. И прижег рану Хран быстро, едва разделались с лесовиками, – тут же, у костра на стоянке. Однако рана начала постепенно загнаиваться, на третий день появилась стреляющая боль.

Вот ариг и решил ненадолго остановиться, чтобы развести костер. Он подумал, что второпях плохо прижег рану. А, может, и вообще зря это сделал у костра лесовиков. Кто знает, вдруг у них Оман Озар заговоренный и Лашую служит? Вот и наслал окаху вместо того, чтобы помочь.

Хран дал команду на привал. Подъехал к пленным, несшим носилки с раненым «лосем». Воин был массивным и тяжелым – лесовики быстро выдыхались и часто сменяли другу друга.

У носилок стояли три женщины и один мужчина, все примерно одинаковой комплекции. Лесовики тяжело дышали, вытирая со лба пот. Опытный ариг подбирал носильщиков по росту и комплекции – так удобнее нести и устают все примерно одинаково. Группу сцепили, накинув на горло петли, одной веревкой, чтобы не пытались убежать. Хотя пешему от конного и так почти не уйти, но мало ли чего взбредет в голову диким лесовикам, да еще в чаще?

К худощавой глазастой женщине, с копной светло-желтых волос, на короткой веревке был привязан маленький рыжий пацан. Сам на «лосей» напоролся вместе со щенком-добером. Хотел дать деру, но увидел «глазастую» в колонне пленных и остолбенел. Тут один из воинов на него аркан и накинул. А добер – сукин сын добруски! – еще рычать пытался, но получил плеткой по морде и усвистел в лес.

Пацаненок, позже выяснилось, оказался сыном «глазастой». Вот их и связали вместе. А женщину с соломенными волосами ариг запомнил еще на стоянке лесовиков. Такой крик подняла. А из-за чего?

Когда «лоси» напали на стоянку, «глазастая» сидела в землянке у беременной лесовички. Ну ее-то тут же связали, а беременную прикололи копьем. Уж шибко у нее большой живот был, с трудом с лежанки поднялась. Как такую тащить до стойбища? Сплошная морока.

Однако «соломенная» разоралась так, что Хран услышал на другом конце стоянки. Прискакал, а у этой дикарки аж брызги изо рта летят:

– Гады ползучие, свиньи, что ж вы делаете?! Что б вас, гартов поганых, Черух в котле заживо сварил!

Разъяренная женщина, даже стоящая на коленях и связанная, производила настолько грозное впечатление, что два, видавших виды, воина в растерянности боялись к ней приблизиться.

– Чего уставились, олухи?! – сердито выкрикнул ариг, не слезая с лошади. – Заткните ей глотку чем-нибудь.

Один из воинов, долговязый, с узким лицом, опасливо показал на шею женщины, где болтался на кожаном ремешке медвежий клык:

– Ведунья. Я того… боюсь.

– Дурак! Они Лашую поклоняются, а нас Идол защищает. Зря, что ли, мы ему жертвы приносим?

Хран направил лошадь на женщину и, вытянув руку с копьем, почти уткнул его ей в грудь. Обнаружив перед самым носом наконечник оружия, женщина резко замолчала и посмотрела на арига. Выглядел военачальник «лосей» жутковато: гигантского роста; грубые черты лица и так будто вытесаны каменным топором, да еще правую щеку уродует страшный шрам – след от копья «бизона». Хран только что вырвал из своей груди стрелу лесовика и огуша, забрызганная кровью, делала его похожим на раненого зверя – разъяренного и беспощадного.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга в упор: хмельные от ярости карие глаза «лося» и отливающие холодной ненавистью серо-зеленые глаза лесовички. Внезапно ариг почувствовал головокружение, и в этот же момент его кобыла заржала и попятилась назад.

– Чур меня чуро, – непроизвольно пробормотал Хран под нос старое заро, которое слышал когда-то от матери, и отвел глаза. Взгляд желтоволосой лесовички пугал даже ничего не боящегося воина завораживающей глубиной речного омута.

Хран натянул удила и деланно рассмеялся, скрывая непонятный для себя самого испуг.

– Вот видите – ничего страшного в этой ведунье. Обыкновенная баба. Только в лесу живет. Вот, отвезем ее Ирасу, он ее на костре зажарит. Он на это мастак.

Воины криво заулыбались.

– Ну, чего орала? – грубо спросил ариг, стараясь не смотреть в лицо лесовички.

– Зачем девушку убили? Она невинная была, младенца в себе носила, – хрипло произнесла ведунья. – Лашуй вас за это накажет.

– Не пугай нас своим Лашуем, он – простая деревяшка, – презрительно произнес Хран, но покосился на воинов.

«Долговязый» недоуменно пожал плечами:

– А чего? Я подумал – зачем нам брюхатая? Вот и того…

– Думать – не твоя забота. Свинья тоже думала, да без ушей осталась. Ладно. Убил и убил.

– Лашуй вас за это накажет, – упрямо повторила ведунья. Глаза ее мерцали недобрым светом.

Ариг машинально поправил на груди амулет – высушенную голову гюрзы. На пальцах осталась кровь – рана на груди кровоточила.

– Тащите ее к остальным, – велел воинам. – И не бойтесь – не укусит.

А немного позднее, уже на обратной дороге, попался пацаненок – сынок ведуньи. Ариг тогда еще подумал: хорошо, что сопляк подвернулся. Теперь «глазастая» посговорчивее будет, если чего. Хран не хотел признаваться себе, что упрямая лесовичка вызывала у него смешанное чувство беспокойства и уважения. Таких гордых женщин он еще не встречал. А еще он знал, что лесовичек стоит опасаться. Всех. Не только колдуний-ведуний.

Но сейчас его тревожило другое. Раненый воин, похоже, умирал. Да и сам Хран чувствовал себя плохо. Голова гудела, а по левой стороне груди разливался жар. В стойбище Ирас приложил бы к ране своих трав, которые вытягивают «белую» больную кровь. И за несколько дней все бы затянулось. Но до стойбища еще предстояло добраться. И рана-то, вроде, пустяковая. А вон как… Надо костер развести.

Ариг поймал на себе пытливый взгляд рыжего пацаненка. Тот смотрел, как показалось Храну, со злорадством.

– Чего пялишься? – раздраженно спросил гарт.

Мальчуган прищурился и неожиданно выпалил:

– А вот сдохнешь скоро, как и этот. Будешь знать, как лесовиков обижать. Так тебе и надо!

Ведунья со всхлипом втянула воздух. Но было поздно.

– Чего?! – свирепо прорычал ариг.

На мгновение он потерял контроль над собой. Плеть взметнулась в воздух и обрушилась на голову паршивого засранца. Но не долетела до цели. Женщина успела подставить ладонь, и плетеный кожаный хлыст рассек ее до крови.

Ведунья вскрикнула от боли и тут же закусила губу. Этот полукрик-полустон отрезвил Храна. Он опустил плетку и мрачно произнес:

– Заткни рот своему щенку. А то до стойбища не доживет.

Лесовичка сомкнула в кулак пораненную ладонь, а другой рукой обхватила сына за голову и прижала к себе.

– Не трогай его. Он ребенок еще, глупый. Лучше убей меня.

– Не торопись. Успеешь умереть, – мрачно процедил Хран.

И подумал: «Дура! Твоему сопляку и так через несколько дней вспорют брюхо на жертвенном камне». Он хотел сказать это вслух, но почему-то сдержался. Неужели пожалел?

Нет, Хран не мог допустить жалости к каким-то лесовикам. Он вообще никогда и никого не жалел. По крайней мере, так ему казалось. Просто, чего болтать, когда и так все ясно? Воин не говорит лишних слов, воин делает.

Ведунья смотрела с тревогой, но уже без агрессии, а, скорее, с испугом. Сейчас перед аригом находилась женщина, озабоченная лишь одним: как не дать в обиду своего ребенка.

– Я вижу, у тебя рана нарывает, – проговорила «глазастая» неожиданно миролюбиво.

– С чего ты взяла? – зло спросил Хран, спрыгивая с лошади. В голове от резкого движения метнулась к вискам багровая волна боли. Ариг покачнулся и едва не вскрикнул.

– По лицу вижу. Жар у тебя, – спокойно и даже с некоторым участием пояснила ведунья. – Наверное, на наконечнике яд был.

– Чего? – Лицо «лося» дрогнуло. – Какой яд?

– Такой. Обыкновенный. На стреле какое оперенье было? Которой ранило тебя?

– Вроде сине-черные перья. Сорока, кажется, – неуверенно протянул ариг.

– Сорочьи перья у Илоха. Значит, он в тебя стрелял, – ведунья говорила спокойно, но голос ее подрагивал. Рука продолжала обхватывать голову сына. – Ты сильно не бойся. Илох ленивый был, охотился редко. И яд у меня давно брал. От свежего яда ты бы сразу умер.

– А сейчас? – спросил после паузы ошарашенный гарт.

– Настой тебе выпить надо. А то плохо будет. Можешь и умереть. Или не умрешь, если повезет, но ноги отнимутся.

– А где ж я этот настой возьму?

– У меня. – Ведунья показала на навьюченную лошадь в конце каравана. – Вон, два мешка из лосиной шкуры. Это мои мешки, из моей землянки. Там у меня травы разные и снадобья. Если твои воины не вытряхнули. Хочешь жить – я тебе помогу.

На этот раз ариг посмотрел прямо в глаза женщины, но недолго. Отвел взгляд в землю. Хмыкнул:

– А зачем тебе мне помогать? Я тебе враг. Может, наоборот, отравишь?

– Для чего? Чтобы вы моего сына потом убили?

Хран вздохнул и промолчал. Пусть надеется. Сейчас напоминать о жертвоприношении было совсем некстати.

– Я знаю, что вы людей в жертвы приносите, – словно подслушав мысли арига, сказала лесовичка. – Но, может…

Она замолчала.

– Не морочь мне голову, – раздраженно пробурчал гарт.

Разговор ему не нравился. И чего он вообще с этой ведуньей разболтался? В голове снова плеснуло багровой болью. Процедил сквозь зубы:

– Придумала яды какие-то. Доберемся до стойбища, там меня колдун вылечит.

– Не доберешься ты, – равнодушным голосом возразила женщина. – Ноги тебя не держат. Однако смотри сам.

Несколько секунд Хран колебался. Он почти не боялся смерти, этот свирепый и жестокий воин, привыкший убивать. А о понятии «сентиментальность» и вовсе не слышал. Но в стойбище его ждали трое детей.

Сын, правда, почти взрослый, усы начинают расти. Но вот еще две маленьких девочки… Забавные такие. Жена же недавно умерла, при родах четвертого ребенка. Именно эти слабохарактерные соображения быстро промелькнули в голове внешне твердокаменного арига и заставили его колебаться. А тут еще на носилках застонал раненый «лось».

– Как тебя зовут? – вздрогнув, поинтересовался Ариг.

– Олия.

– А ему поможешь, Олия?

Этот вопрос ариг задал небрежно, всем видом демонстрируя: мне то что, вот, его жалко.

– Надо посмотреть. Отвяжите меня, не убегу. – Ведунья показала пальцем на петлю на шее. – Я сына не брошу. И мешки мои пусть принесут.

– Ладно. Но смотри у меня…

Ариг распорядился развести костер. Олию отвязали от сородичей, и она чуть ли не с головой забралась в свои мешки. Достала засушенные травы, ягоды, грибы… Все у нее было разложено по маленьким кожаным мешочкам. Храна знобило. Он присел у костра и сонно наблюдал за действиями ведуньи.

Та между тем в награбленном на стоянке лесовиков скарбе нашла несколько глиняных горшков, набрала в реке воды и поставила у костра. Потом подошла к аригу, присела на корточки и требовательно произнесла:

– Покажи рану.

Хран развязал пояс и распахнул огушу. Ведунья повела маленьким, слегка приплюснутым носом:

– Это кто тебя прижигал?

– Сам.

– Кто же так прижигает? Надо было сначала рану промыть, а ты туда грязь загнал. Вот и загноилось.

– И чего теперь? – вяло спросил ариг. Его клонило в сон.

Олия нажала пальцами на грудь:

– Больно?

– Вот здесь, немного.

Хран ощущал от прикосновения маленьких холодных пальцев приятное покалывание, как будто на подушечках у женщины находились тоненькие иголочки. Он покосился на руки ведуньи – левая кисть, та, которая остановила плеть арига, распухла. Перевел взгляд на лицо: женщина сосредоточено изучала рану, на лбу выступили капельки пота.

– Сейчас я здесь прочищу, потерпишь немного. Потом помажу, есть у меня одно снадобье. Оно «больную» кровь вытянет. И настоя попьешь, чтобы яд выгнать из тела. И так надо пять дней пить, два раза в день. Иначе яд внутри останется.

– А с ним что? – Хран показал рукой на раненого соплеменника.

– Умрет он. Уже не поможешь. Я боюсь ему помогать. Был бы лесовик, я бы попробовала. А так ваш же колдун потом скажет, что я на него окаху навела.

Ариг задумался: «Пожалуй, что она права. Если „лось“ умрет после ее помощи, ведунье точно несдобровать. Хотя ей так и так несдобровать. В лучшем случае – заставят землю рыть, а потом все равно убьют».

– Можно лесовиков немного покормить? Хотя бы чуть-чуть? – жалобно спросила ведунья. – Вы же все наши запасы забрали.

«О щенке своем заботится», – усмехнулся про себя гарт.

– Ладно. Пусть немного поедят.

Подозвал молодого косоглазого воина:

– Пускай она покормит этих. И напоит. Смотри, чтобы не убежала.

Олия в сопровождении «лося» подошла к навьюченным лошадям. Нашла мешок с вяленой олениной.

– Ты того, – «лось» смотрел подозрительно, – много не бери.

– А ты не командуй, – огрызнулась лесовичка. – Я сама всю зиму вялила. Ты мне что, помогал? Небось, со своей жамой в это время терся?

«Косой» усмехнулся:

– Я бы и с тобой потерся. Люблю таких шустрых.

– Терка еще не выросла, шустряк. Помоги мешок снять. Ваш вожак сказал – накормить досыта. Так что, бери нож и режь мясо на куски. Вот такие. И себе возьми.

Олия подмигнула «лосю». Тот довольно хмыкнул.

Ведунья обошла каждого из сородичей, дав по кусочку вяленого мяса, напоила водой. И каждому успела сказать несколько приободряющих слов. Косоглазый конвоир следовал за ней неотступно, то ли от избытка старания, то ли симпатичная лесовичка приглянулась.

Данула в своем обходе Олия оставила напоследок. Сын неотрывно следил за матерью, но, когда она приблизилась, обиженно отвернулся в сторону.

– Ты чего, сынок? На, пожуй мяса. Здесь два кусочка. Один спрячь на вечер.

Данул с показной неохотой взял мясо. Недовольно пробурчал:

– Зачем ты этому гарту помогаешь? Пусть бы он подох. Вот он говорит, – мальчик показал на сидевшего неподалеку бортника, – что ты перед гартами выслуживаешься.

– Дурак он, хуже дикой свиньи. Невесть что болтает. – Олия не могла простить бортнику гибели мужа, несмотря на то, что тот был женат на ее сестре. – Слушай только меня. Понял?

Олия посмотрела на «конвоира», просительно улыбнулась:

– Дай с сыном поговорить, он при тебе не хочет.

«Косой» многозначительно наморщил нос, но отошел в сторону на несколько шагов.

Олия придвинула губы почти к самому уху сына и зашептала:

– Понимаешь, сынок, я не «лосю» помогаю, я нам помогаю. Иначе нас убьют. Я его подлечу немного, может, и он нам потом поможет.

– А вдруг ты его не вылечишь? – Данул тоже перешел на шепот. – Вдруг он умрет от яда?

– Да не было на наконечнике никакого яда, грязь одна. Этот лентяй Илох никогда ядом не пользовался. У него стрелы по полгода валялись. Так любой яд силу потеряет.

– А зачем ты гарту про яд сказала?

– Я его обманула. Чтобы он боялся и меня слушался. Только ты не кому не говори, особенно бортнику. Как у тебя, ничего не болит?

Олия погладила сына по рыжим кудрям.

– Нет. Только побегать хочется.

– Потерпи. Набегаешься еще.

Олия вернулась к костру, вытащила из огня горшок с настоем. Рядом с Храном сидел на корточках «лось», высокий и худой, с неприятным «лисьим» лицом. Когда ведунья приблизилась, до нее донеслось окончание фразы:

– Смотри. Сам знаешь этих лесовичек. Чтобы не получилось, как с братом.

Увидев Олию, «лис» оборвал разговор. Хмуро посмотрел на женщину, встал и пошел к берегу реки.

Теперь Олия присела около арига:

– Чего это он про брата говорил? У тебя брат есть?

– Был, – односложно ответил Хран после длительной паузы. – Мне это пить? Все?

– Да, все. Тебе надо больше пить.

Гарт сделал несколько глотков горячего настоя и вернул горшок ведунье.

– Теперь поспи немного, – велела та.

– В стойбище надо возвращаться.

– Успеешь.

Ведунья поставила горшок на землю и непроизвольно поморщилась, убрав руки.

– Больно? – ощущая непонятную неловкость, спросил ариг и осторожно взял Олию двумя пальцами за левую кисть. Однако женщина не резко, но настойчиво, отняла руку. И усмехнулась:

– Если больно, значит, еще жива. Спасибо, что голову не оторвал.

– Я не хотел, – сердито сказал ариг. И добавил для острастки: – А надо будет – и оторву.

– Оторви, – тихо ответила ведунья. – Хоть сейчас. Нравится таким как я головы отрывать?

Ее, мерцающие серо-зелеными переливами, глаза поймали растерянный взгляд гарта. Мужчина пытался отвести глаза и не мог, завороженный пугающим и манящим водоворотом взгляда лесной колдуньи. Тогда, чтобы избавиться от наваждения, ариг с силой зажмурил веки. Проваливаясь в сон, он успел расслышать слабый смех. А, может, ему только показалось.