Читать книгу Принцесса и рыцарь - Кристина Выборнова - Страница 5

Как мы добрели до поляны, я запомнила уже смутно. Помню, что первые минут пятнадцать просто сидела в палатке, глядя в одну точку, а когда закрывала глаза, перед ними плыли бесконечные стволы деревьев. Потом мне постепенно полегчало, а из леса так никто и не выходил.

«Пара часиков» превратилась в четыре, начало понемногу темнеть. Ни нашего второго отряда с Иван Иванычем во главе, ни Колина по-прежнему не было. Я успела вымыть голову из чайника, заклеить мозоли, которых, впрочем, было немного, сделать на всех ужин и начать беспокоиться. Хотя маньяк, если он существует, вряд ли решится напасть на пятнадцать крепких человек и тем более на высоченного полицейского… Странно было волноваться, как о родном, о человеке, которого я знала меньше суток, но как-то выходило, что я волновалась. Передо мной вставало его лицо: то серьезное, то смеющееся, то отразившее мою боль, с потемневшими блестящими глазами. Такой способностью повторять эмоции окружающих отличалось лишь несколько моих знакомых актеров… Удивительно, но, кажется, Колин, несмотря на свою грозную профессию, по сути был творческим человеком. Может, поэтому нас так потянуло друг к другу?

Я глянула на часы: восемь. Накатывали плотные августовские сумерки – еще немного, и не разглядишь того самого маньяка в метре от себя. Что они там в лесу застряли, разве у них были фонари?..

В который раз присев перед газовым баллоном, я открутила вентиль и снова поставила чайник. А когда повернулась, в дверях молча стоял Колин.

– О господи! – я схватилась за сердце. – Ты что как привидение возникаешь?! Меня чуть кондрашка не хватила.

Он улыбнулся, кажется, с некоторым смущением, и развел руками, с которых сыпались листья и маленькие колкие веточки. Куртку он где-то оставил, капюшон серой толстовки откинул, и было видно, что в волосах его застряло несколько огромных репьев, которые мне до боли в руках захотелось выщипать. Я спрятала руки за спину и сказала спокойнее:

– Что вы так долго ходили? Нашли что-нибудь?

– Ну… в некотором роде да, – ответил он, задумчиво покусав нижнюю губу.

– Что там?

– Потом расскажу, ладно? Рассказывать довольно много и не к ужину.

– Ладно, – я никак не могла уловить его настроения и понять, что означает лихорадочный блеск в темных глазах, поэтому решила сменить тему:

– Кстати, ты ужинать-то будешь?

– Неа. Вот чаю, если можно, дай. Воды у нас было с собой всего ничего.

Я налила стакан, догадавшись разбавить чай холодной водой, и Колин выпил его залпом, будто водку. Я налила второй, а потом указала на баклажку:

– Можешь и оттуда. Я не пойму, сколько тебе надо воды на твой вес.

– Да пес его знает. Просто я с утра ничего, кроме твоего кофе, не пил, а потом целый день беготни… – выпив второй стакан чая и еще один – воды, Колин, видимо, немного пришел в себя, запустил пятерню в волосы и с неразборчивым ругательством вытащил оттуда те самые репьи, которые не давали мне покоя.

– И где ты ходил так долго? – повторила я и остановилась напротив него, задрав голову. Лихорадочный блеск из его глаз не ушел, даже наоборот, стал сильнее. Воздух между нами вдруг загустел почти физически и загудел, сворачивая вокруг горячий кокон. С трудом пробираясь через эти густые теплые волны, я протянула руку и попыталась оторвать от его толстовки очередной репей.

И все. Это стало спусковой кнопкой. Колин обхватил меня обеими руками и наклонился, а я изо всех сил потянулась вверх, встав на цыпочки. Из-за этого, не рассчитав скорости, мы резко столкнулись лицами, ощутимо врезав друг другу по зубам. Чтобы он не отстранился, я сдержала ойканье и немного приоткрыла губы. Колин сразу же обхватил их своими губами, крепко прижимая меня к себе. Это нежное прикосновение меня почти выключило. Внутри стало одновременно пусто и переполненно, я ни о чем не могла думать и только тянула к себе его голову, закинув руки на шею и желая, чтобы он не останавливался никогда. Поцелуй наш делался все глубже, а целовались мы все быстрее. Я чувствовала, как колотится его сердце, а губы становятся из прохладных почти горячими. Его руки – тоже не прохладные, как утром, а теплые, скользнули под мою толстовку, поднимаясь от талии по ребрам к груди – и он выдохнул мне в губы:

– Я тебя люблю.

И волшебство резко закончилось. Я вдруг осознала, что нахожусь в фургончике, куда может заглянуть любой, что целуюсь тут с мужчиной, которого знаю всего сутки, а он уже признается мне в любви… Все это веяло то ли сумасшедшим домом, то ли порнографическим романом, то ли теми статьями, которые я иногда почитывала в интернете: «Как распознать абьюзера и тирана? Во-первых, он всегда торопит события: в первый же день говорит, что влюбился в вас, предлагает жениться и завести детей. Во-вторых, начинает проверять ваш телефон и ограничивать свободу. А потом в ход идет и физическое насилие…»

– Колин, подожди, – я неловко попыталась вытащить его цепкие руки из-под своей кофты. – Не здесь же… Сейчас зайдет кто-нибудь…

– Это да, – неожиданно согласился он, опустил руки и выпрямился. Лицо его в одно мгновение стало обычным – спокойным и деловитым, даже лихорадочный блеск глаз исчез. Никто бы не догадался, что у этого человека только что был пульс под двести и он, еле дыша, говорил про любовь. А вот у меня наверняка сейчас краснющее лицо и растрепанные волосы. Зайди кто, подумает, что это я тут его пыталась соблазнить.

– Колин… – позвала я его умоляюще. Он перевел на меня внимательный глубокий взгляд. – Давай все-таки не будем… Зачем ты такое говоришь?

– Что?

– Ну это… насчет любви. Понятно, что мы друг другу понравились… Но мы ведь сутки знакомы. Этого времени даже на влюбленность не хватит. Меня, если честно, просто пугают такие признания. Мы взрослые люди, а не школьники. Это реально странно!

Колин слушал аргументы внимательно и даже кивал, но, как только я замолчала, сразу начал возражать:

– Может, для кого и странно, а для меня нормально. Я же говорил тебе, что умею очень быстро считывать людей. Ну, работа у нас такая. Я знаю про тебя достаточно, чтобы любить.

– …Влюбиться! – поправила я его поспешно. – Хорошо, влюбленность с первого взгляда – это я могу понять, это мы представляем какой-то идеал и накладываем его образ на человека, которого не знаем…

– Ксюш, я никого на месте тебя не представляю и никуда не накладываю. Ты не можешь знать мои эмоции лучше меня. Время знакомства тут неважно, и я говорю тебе вполне серьезно, что я…

– Ну не надо! – я аж притопнула ногой и отодвинулась от него.

Колин снова посмотрел на меня – на сей раз «полицейским» взглядом, напоминающим сканер, глубоко вздохнул – и вдруг успокаивающе погладил по голове:

– Ну хорошо, хорошо, я понял. Меня слишком много, тебе тревожно. Не буду тебя шокировать своими психическими кульбитами. Считай, что я говорил про влюбленность.

– Считай… А что будешь считать ты? – я с подозрением выглянула из-под гладящей ладони.

– Да какая разница? – он печально улыбнулся. – Ведь не мне же на самом деле нужно время на любовь. А тебе.

С этими словами он отвернулся и сделал шаг к плохо прикрытой двери фургончика, за которой стояла чернота. Мне показалось, что если он сейчас уйдет в эту черноту, наши едва начавшиеся, но такие прекрасные отношения закончатся здесь и сейчас. И он больше не будет повторять мои выражения лица, учить кувыркаться, шутить и заботиться…

– Погоди! – я в панике схватила его за толстый серый рукав и дернула что есть силы. – Куда ты?! Я просто сказала, что о любви говорить рановато! Я не хочу, чтобы ты уходил… совсем!

– Господи, Ксюш, – настал черед Колина хвататься за сердце. – Ты чего так дергаешь? Я подумал, у тебя приступ эпилепсии. Я не ухожу «совсем» и могу торчать в твоем вагончике хоть до морковкиного заговения, просто можно сначала переоденусь? У меня полкило хвои за шиворотом.

– Ну, наверное, можно, – сказала я с подозрением и неохотой. Теперь не отпустить его было неудобно, – человек ведь устал и хочет привести себя в порядок, – и не проверишь, что он не затаил обиду.

– Ой, да ладно тебе… – Колин, видимо, что-то поняв, шумно вздохнул и закатил глаза. А потом снова обнял меня и поцеловал. На этот раз мы оба следили за окружением, поэтому оторвались друг от друга, когда в сторону фургончика зашумели по траве чьи-то шаги. Колин махнул мне, улыбнулся и, наконец, вышел. Вместо него зашла Лена.

– Ксюш, у тебя чайник теплый? Мент наш цыганский навстречу мне выбежал, чуть не сшиб. Ты ему чифирь, что ли, дала, что его так вштырило? А чего сама такая красная?.. Ой-ой.

Мы посмотрели друг на друга. Я почувствовала, как моя кровь, наоборот, отливает от лица, зато вся краснота перетекла в Лену: она постепенно делалась все больше похожей на помидор.

– Ой-ой, – повторила она. – Ого! Ничего себе вы как! За один день!

– Да мы ничего…

– Как это ничего, вы весь день друг за другом ходили, все ребята видели!

– Ну наверное, но…

– Ты ему, конечно, понравилась? Ну ты всем нравишься. А тебе-то он зачем? Это ж такой геморроище! – Лена вдруг приблизилась ко мне вплотную и принялась возбужденно размахивать пустым чайным стаканчиком. – Послушай, чего расскажу, пока никого нет. У моей подружки мент был. Так она с ним еле рассталась! Все запрещал, переписки читал, следилку в машину поставил. Еще и дрался! Ты аккуратнее, ладно? У них у всех мозги свихнутые. А наш еще и из отдела особо тяжких преступлений.

– Откуда ты это взяла? – удивилась я.

– В смысле, откуда? В бумажке прочитала, которую мы все подписывали. «Старший следователь отдела особо тяжких преступлений, бла-бла-бла». Как это ты пропустила? Он же небось каждый день расчлененку на работе видит. И сам тыщу человек убил. Такой нормальным будет, а? Ты аккуратнее!