Читать книгу Психи - ЛАРИСА ПОРХУН - Страница 5

После окончания телепередачи, на которой он был одним из гостей, Сикорский Андрей Григорьевич, — тридцатисемилетний учёный и к тому же, практикующий врач-психиатр, — возвращался в свою клинику в подавленном настроении. Было стойкое ощущение провала. Ему категорически не нравился он сам, не нравились остальные двое гостей, вызывавшие в лучшем случае недоумение. Это были — амбициозный социолог, который свою молодость и отсутствие опыта весьма удачно компенсировал буйным напором да престарелый психотерапевт, беспрестанно, к месту и нет, уверяющий, что всё дело в человеческой агрессии.

Андрей Сикорский категорически не выносящий некомпетентности в тех вопросах, которые люди берутся обсуждать, на каком-то этапе просто перестал воспринимать их всерьёз. Тем удивительнее было для него чувство досады и опустошённости, которые он испытывал и сейчас, спустя порядочное время после эфира.

Его раздражали двусмысленные вопросы телеведущей, большинство из которых, к тому же не были согласованы. Была неприятна и она сама, в особенности её нарочито вальяжный, самоуверенный тон, словно ей заранее было известно всё, что он может сказать, а разговор с ним она поддерживает только из уважения к протоколу, и в целом вся обстановка, царившая на съёмках, оставившая в нём какой-то нехороший, болезненный осадок.

Хуже всего было то, что добрую половину эфира, он как будто оправдывался. А вторую — с какой-то незрелой и даже жалкой горячностью, уместной разве что для молокососа-новичка, повёлся на провокацию, и даже пытался нападать. Уму непостижимо! Он вынужден обороняться от тех, кого вполне возможно в самом ближайшем времени ему придётся защищать. По крайней мере, он отнюдь не исключал подобный вариант.

Как бы там ни было, он вёл себя непрофессионально, это факт. Один только его пафос чего стоил! Вспомнив, Андрей нахмурился и покачал головой: угрожающий рост психических заболеваний; катастрофическая недооценка душевного здоровья; подозрение на психическую эпидемию; суицид, как ведущая, но скрытая причина смерти среди молодых людей; уникальные исследования нашей лаборатории… И много чего ещё в таком же духе. Неудивительно, что на него накинулись не только гости и телеведущая, но даже зрители в студии. И пусть он хоть десять раз прав, он не должен был всё это вываливать на головы неподготовленных людей, да к тому же так неприкрыто и резко.

Понятно, что его беспокойство чисто по-человечески понять можно. И даже реакцию его этим вызываемую — отчасти тоже. Действительно, есть от чего возмутиться и даже прийти в негодование, если из серьёзнейшей угрозы, которая нависла над человечеством в связи с аномальным распространением психических заболеваний, на телевидении и в прессе устраивают либо шоу, либо жареную сенсацию. Андрей вспомнил недавнюю статью в одной из центральных изданий, под громким заголовком: «Мир сошёл с ума!?», где использовались вырванные из контекста данные, в том числе, и их исследований, да ещё полученные мошенническим путём. А теперь вот эта ток-шоу, будь оно неладно.

Плохо то, что даже сейчас, находясь за рулём своей машины, когда на него никто не нападает, он выстраивает в своей голове линию обороны… А это неправильно, так не должно быть.

Чёрт знает что такое, — Андрей резко остановился на светофоре, прерывисто выдохнул и с затаённой злобой в глазах глянул на себя в зеркало: сдвинутые, густые брови, глубокая складка между ними, напряжённый, какой-то диковатый взгляд. Да что он в самом деле! Можно подумать, что его лаборатория прям панацея, — а сам он чуть ли не мессия…

Мда-а.. Шефу такая подача тоже вряд ли понравится. Ну и чёрт с ними со всеми, — подумал Сикорский, плавно трогаясь с места, — надо было главному самому ехать на телевидение. Ну, или зама послать. А не его, будто ему больше заняться нечем… Ещё и Вероника туда же: пусть, мол, Сикорский едет, это его проект, к тому же он импозантный…

Ладно, надо позвонить Тасе, она ведь наверняка смотрела. Вот кто просто скажет то, что думает. И в её искренности, в самой её подаче, всегда есть что-то внушающее уверенность и успокоение. А может всё дело в её голосе? Сикорский не знал, но не сомневался в том, что жена необходима ему, как воздух. Причём речь тут даже не о физическом присутствии. Очень часто задерживаясь в лаборатории, или наблюдая интересный случай в стационаре, он вообще не вспоминал о Тасе. Но только потому, что знал: всё в порядке, она дома, и можно спокойно заниматься своим делом и не волноваться ни о чём. И быть уверенным, что когда бы он ни открыл дверь своей квартиры, Тася там. Ждёт его всегда, даже если, не дождавшись, засыпает. Вот что было важно. Почти также, как его работа.

Уже подъезжая к клинике, Андрей круто вильнул в сторону, из-за выскочившей буквально из ниоткуда красной иномарки. Едва избежав столкновения, он глухо и витиевато выругался. Счастье, что справа в тот момент никого не оказалось. Почему-то появилось ощущение, что это недобрый знак. Только припарковавшись почти сразу за воротами и выйдя из машины, он немного успокоился. Небольшая прогулка пешком, чтобы проветрить голову и успокоить нервы, ему сейчас не помешает. Он всегда любил этот старый парк на территории клиники. Было в нём что-то величественное, мудрое, умиротворяющее. Неспешно шагая по усыпанным листьями в несколько слоёв аллее, он в который раз с усмешкой подумал о том, что сумасшедший дом, действительно, одно из самых спокойных мест оставшихся на земле. Особенно если иметь в виду, что с остальным миром и в самом деле далеко не всё благополучно.

И в его случае это вовсе не было банальной, расхожей фразой. Потому что вот уже второй год под его непосредственным руководством проводилось масштабное исследование по изучению природы и причин, а главное методов преодоления, если называть вещи своими именами, тотальной психотизации населения. Эта была большая группа специалистов — психиатров, психологов, психотерапевтов, практикующих в разных городах, которая занималась сбором, обработкой и анализом статистических, психофизиологических и корреляционных данных. Его шефу, главврачу одной из старейших в стране психиатрической больницы, Борису Крупенику, имеющему прочные связи и в Минздраве, и в мэрии, удалось даже выбить грант под это дело.

Хорошо, что это было полтора года назад; в то время тема эта считалась популярной, злободневной и интригующей. Потому что сейчас, когда вышестоящее руководство при очередном упоминании о тревожных цифрах, непременно морщит физиономию, — и даже сам Борис Павлович Крупеник, человек, который столько раз не только поддерживал, но и вдохновлял его, уже пару раз высказывался в том смысле, что Сикорский всё же несколько сгущает краски, — подобный акт был бы уже попросту невозможен.

А началось всё с того, что около двух лет назад, Андрей, работающий в психоневрологическом диспансере с момента учёбы в аспирантуре и защиты кандидатской, обратил внимание на растущую статистику психических заболеваний по самому широкому спектру. Чуть ли не у каждого второго обнаруживалось несколько расстройств нервно-психической сферы, часто совсем не связанных между собой.

Депрессия, тревога, обострение и расширение круга всевозможных зависимостей, неврозы и психозы, биполярка, ну и шизофрения, конечно! Куда без королевы психиатрии, без этого конца света в конце туннеля. И это, разумеется, только официально зарегистрированные случаи.

Цифры, может и не были на тот момент гигантскими или ошеломляющими, но явно превышали обычную статистику. По его подсчётам, на тот момент — раза в полтора.

Сикорскому было это точно известно, поскольку всего полгода назад он окончил исследование по апатической депрессии для своей диссертации, и статистика, как минимум, за пять лет была ему отлично известна.

Сначала данному факту ни он, ни кто-нибудь ещё не придали особого значения, отнеся его на несколько подзатянувшееся весеннее, плавно перешедшее в осеннее обострение. Но затем, когда психически больные, причём, требующие стационарного наблюдения, всё пребывали, и одновременно с этим росло число погибших, либо пострадавших от них, и всё новыми, и всё более жуткими случаями, — даже для Санкт-Петербурга, с недавних пор неофициально прозванного Расчленинградом, — запестрела лента криминальных новостей, стало очевидно, что пришла пора принимать меры.

Продолжая наблюдение, Сикорский связался с коллегами из других регионов, где с небольшими вариациями, отмечалось, практически, то же самое. Даже если иметь в виду только обратившихся, к концу года получалось, что у каждого пятого — одно или несколько психических заболеваний.

В несколько раз чаще стали регистрировать невротические, аффективные нарушения, приступообразные психозы. Рост депрессии увеличился в два раза, тревожное расстройство диагностировалось у каждого третьего пациента, причём в 50% случаев — это был дебют. То есть до этого люди за помощью подобного рода никогда в жизни не обращались.

Выяснилось, что в отдельных регионах психические заболевания стали встречаться на порядок чаще сердечно-сосудистых. Кроме того, помимо питерской группы, ещё несколько учёных из других территориальных округов, независимо друг от друга отметили ещё одну аномальную особенность, которая до этого никогда не встречалась: более половины всех отклонений психического спектра, всё чаще проходили в острой форме, а ремиссия при психогенных психозах, например, или пароксизмальных расстройствах, сократилась вдвое.

Сикорский провёл сравнительный анализ за последние три года с подробными комментариями и выступил с докладом на внеочередном, международном конгрессе психиатров. Выступление вызвало большой резонанс не только в психиатрическом сообществе, но и за его пределами. Почти незаметно перескочив федеральный уровень, проблема эта приобрела международный масштаб. Андрей получил несколько приглашений о сотрудничестве, а из областного бюджета, были выделены средства на расширение клинической лаборатории и продолжение исследований в этом направлении. В дальнейшем, этому примеру последовали ещё в нескольких регионах.

Под руководством Сикорского Андрея Григорьевича, была создана рабочая группа, в которую входили не только психиатры, но и специалисты смежных профессий из других городов и даже стран. Примерно в то же время, он занял должность зав. отделением, а с будущего учебного года должен был получить университетскую кафедру.

А затем… Затем всё, или почти всё закончилось. То есть Сикорский и его группа работали, как и прежде, а помимо того был даже в рекордные сроки достроен, наконец, ещё один больничный корпус, увеличился штат сотрудников, после чего недолгий интерес и ажиотаж им вызванный стал постепенно затихать, приблизившись, практически, к исходному уровню.

Сикорский и его группа всё также регулярно докладывали о растущем числе заболеваний ментальной сферы и по-прежнему выступали с требованием применения кардинальных мер, но было стойкое ощущение, причём не у него одного, что их либо намеренно не слышат, либо не воспринимают всерьёз.

Чем больше он погружался в эту тему, тем сильнее поражался тому, как до сих пор не только очевидные, а попросту кричащие факты продолжают оставаться для большинства каким-то незначительным, и чуть ли не обыденным явлением. Особенно была для него непонятна подобная реакция от людей, которым по долгу службы следовало бы проявить в данном вопросе большую заинтересованность.

— Люди понемногу, но неукоснительно сходят с ума! — с возмущёнием и накалом произнёс он при разговоре с женой. В это время они с Тасей сидели на кухне за поздним ужином.

— Андрей… — покачала та головой, и он тут же понял её, она не хочет, чтобы их разговор услышала дочь. Но молчать он уже не мог, слова полились из него, как будто удерживающая преграда, наконец, лопнула под их напором, и остановить этот поток уже не представлялось возможным.

— Наверное, при сильном желании, меня можно упрекнуть в неком субъективизме, — заговорил он вполголоса, но всё с тем же яростным апломбом, — в том, что я сужу с высоты своей психиатрической колокольни… Может быть, пусть… Пусть у меня «замыленный» взгляд, ладно, я вполне допускаю, но бога ради, даже самый незаинтересованный, взятый со стороны, равнодушный наблюдатель, не сможет не заметить того, что происходит что-то противоестественное… Психов становится всё больше…

Он заметил вскинутый на него Тасей, удивлённо-вопросительный взгляд, и наморщив лоб, нетерпеливо покачал головой со стороны в сторону, как будто отклонение от главной темы, было для него не просто неприятно, а болезненно.

— Я говорю так не для того, чтобы кого-то оскорбить или унизить, а для краткости и понимания сути происходящего… Например, у нас в палатах, рассчитанных на три-четыре человека, лежат уже по шесть-восемь… И каждый день люди с явными и скрытыми психическими отклонениями, пребывают… И это только новички, но ведь есть те, кто уже стоит на учёте, кого привозит полиция, присылает военкомат, хроники, в конце концов… Они ведь никуда не делись, более того, состояние большинства ухудшилось…

Тася хотела что-то сказать, но только внимательно посмотрела на него, и тихо вздохнула. Он встал из-за стола и подошёл к стеклянной двери в лоджию.

— Сроки лечения вынуждены сокращать, — после паузы, тоскливо произнёс он, — а значит, едва купируя основные симптомы, приходится выписывать недообследованных и недолеченных, чтобы освободить места для новых больных… Но и это не помогает, с некоторых пор, у нас лежат даже в коридоре… Ты можешь представить себе? И это психически больные люди, у многих заболевание, а то и не одно — в острой фазе. А эта текучка? Сегодня, кстати, ещё две медсестры уволилось…

— Но как же так, — упавшим голосом произнесла побледневшая Тася, — ведь нужно что-то делать, нужно требовать…

Женщина растерянно замолчала, следя тревожными глазами за мужем, который, пересёк большими шагами кухню и снова сел напротив неё.

— Пытаемся, ты же знаешь, но… нас не слышат, в лучшем случае просто удивляются, мол, как это, вам ещё что-то нужно? Для вас ведь и так столько сделали, вот и работайте…

Они сидели долго за столом с остывшим чаем, негромко переговариваясь, чтобы не разбудить Арину, дочь, спавшую в соседней комнате. Улеглись уже за полночь. Но и тогда уснули не сразу. Андрей шумно дышал, ворочался, переполнявшие мысли не давали покоя.

Ему вспомнился недавний разговор с главным, который вдруг в последнее время как-то изменился, поскучнел, при беседе нередко отводил взгляд.

— А действительно, — говорил Крупеник, — ну что мы хотим от них? Что они должны сделать, по-твоему? Объявить ЧС федерального масштаба, или может сразу международного? Рассказать о начале психопандемии?

— Но ведь вы же видите, что происходит, Борис Палыч!?

Тогда ещё Сикорский не догадывался, как далеко всё зашло, и был уверен, что сможет переубедить шефа.

— И у Аксёнова в Москве, — горячо напоминал он, — и в Казани, и в Перми, да и в остальных клиниках… Везде примерно тоже самое… И потом, вы ведь сами докладывали на последнем селекторном совещании, озвучивали наши цифры и…

Крупеник не дал ему закончить и произнёс туманно:

— Цифры цифрами, а то люди, понимаешь…

И видя недоуменный взгляд Андрея, смягчаясь и удручённо вздыхая, произнёс:

— Я понимаю тебя, твоё нетерпение, твоё беспокойство. Мне также ещё какое-то время назад было трудно понять инертность властей, но не забывай, в каком городе мы живём… В Питере удивить кого-нибудь количеством сдвинутых также сложно, как и числом преступлений, совершённых ими…

У Андрея появилось стойкое ощущение, что его шеф говорит не то, что думает и более того, догадывается, что Сикорский это видит. От чего обоим стало неловко. И чтобы её скрыть, главный жестикулировал, смотрел мимо Андрея и повышал тон голоса, чтобы придать уверенности, которой на самом деле не испытывал.

— А что если ты… если мы, — быстро поправился он, — ошибаемся? Ведь до сих пор неясно, с чем именно мы имеем дело… Может это какое-то временное явление, связанное с осложнениями после коронавируса, например? Или вполне ожидаемые, и даже прогнозируемые последствия технического прогресса, информационного зомбирования, тотальной урбанизации, социальных и экологических катастроф… Да мало ли чего ещё…

Сделав в этом месте паузу и мельком взглянув на Андрея, он примиряюще усмехнулся, как бы подчёркивая смехотворность надуманной угрозы и призывая к его здравому смыслу. Сикорский помнил, что именно эта усмешка была неприятнее всего.