Читать книгу Великая баронесса Мюнхгаузен - Леонид Карпов - Страница 47

Геккельберта Финна поправила сползающую лямку заштопанного платья, которое сидело на ней так же нелепо, как седло на корове, и сплюнула сквозь зубы. Вдова Дуглас пыталась втиснуть ее в корсет. Она вечно твердила, что приличная девушка, особенно едва достигшая совершеннолетия, должна быть застегнута на все пуговицы. А иначе она выглядит как вскрытая посылка, в которой каждый волен покопаться.

Лето выдалось душным, как поцелуй старого пьяницы. Геккельберта Финна сидела на берегу Миссисипи, подтянув подол выше колен, чтобы дать солнцу коснуться кожи, которая теперь была скрыта под тяжелой саржей. Вода облизывала берег с ленивым бесстыдством, и Гекки чувствовала, как река зовет ее – влажная, темная и совершенно неукротимая.

В кустах зашуршало. Появился Том Сойер. Он замер, глядя на ее босые щиколотки так, будто увидел спрятанный клад индейца Джо.

– Гекки, – прошептал он, потирая вспотевшие ладони о штаны. – Ты выглядишь… не по-христиански.

– Это потому, что во мне веры не больше, чем в дохлой кошке, Том, – усмехнулась она, облизывая палец, чтобы проверить направление ветра. – Хочешь со мной на плот? Там нет правил, зато полно спелых арбузов и ночной прохлады.

Том сглотнул. Он всегда был мастером выдумок, но реальность, в которой Гекки Финна распускала волосы, путала его мысли сильнее, чем катехизис. Она поднялась, и платье, слишком узкое в груди, опасно натянулось.

– У нас будет приключение, Том. Мы будем плыть по течению, пока звезды не упадут прямо в воду. И если ты будешь хорошо себя вести, я, может быть, позволю тебе подержать… мой шест для управления плотом.

Гекки подмигнула, и Том понял: в этой главе никакой забор красить не придется. Здесь пахло тиной, дикой мятой и чем-то таким, о чем в воскресной школе предпочитали молчать. Они легко прыгнули на бревна. Плот качнулся, принимая дополнительный вес, и река подхватила их, унося туда, где горизонт дрожал от зноя, а приличия тонули быстрее, чем брошенный в воду камень.

*

Плот лениво вращался, подчиняясь течению, которое было густым и тягучим, как патока в кладовой тети Полли. Том сидел на самом краю, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить это странное, звенящее равновесие. Гекки, не обращая внимания на приличия, улеглась на спину, закинув руки за голову. Ее мокрое платье, брызги на которое попали, когда они отчаливали, прилипло к телу, обрисовывая линии, о которых в приключенческих романах Тома писали крайне туманно.

– Том, ты чего застыл, как соляной столп? – лениво протянула она, прищурив один глаз. – Солнце печет, а ты сидишь в своей куртке, будто на похоронах судьи Тэтчера.

– Я… я размышляю о навигации, Бекки… то есть, Гекки, – соврал Том, хотя на самом деле он размышлял о том, почему колено девушки, выставленное из разреза юбки, кажется ему важнее всех сокровищ пещеры Мак-Дугала.

Гекки со смешком перевернулась на живот, и Том едва не свалился в воду. Она подперла подбородок ладонями, глядя на него с тем самым выражением, от которого у любого шерифа опускались руки.

– Знаешь, Том, в городе все говорят о «воспитании». Вдова твердит, что женщина должна быть как закрытая книга. Но мне кажется, книга интересна только тогда, когда ее читают при свете свечи, под одеялом, верно?

Она потянулась к корзине и выудила оттуда крупный, перезрелый персик. Его кожица лопнула под ее пальцами, пустив по руке прозрачный, сладкий сок. Гекки слизнула каплю с запястья, не сводя глаз с Тома. Тот почувствовал, что в горле у него стало суше, чем в пустыне Сахара.

– Хочешь кусочек? – спросила она голосом, в котором слышался шелест камышей. – Он очень сочный. Настоящий грех, если пропадет даром.

Том медленно протянул руку, но Гекки не отдала персик. Вместо этого она придвинулась ближе, так что он почувствовал запах речной воды и нагретой солнцем кожи.

– Только осторожно, – прошептала она, и ее дыхание коснулось его щеки. – У плота нет бортов, Том. Если потеряешь голову – пиши пропало. Глубина здесь такая, что дна не достать.

В этот момент плот мягко ударился о песчаную косу, скрытую под водой. Толчок бросил Тома вперед, прямо в ее объятия. Гекки засмеялась – низко, гортанно – и не спешила отстраняться. Ее влажные волосы щекотали его лицо, а река вокруг продолжала шептать свои бесстыдные тайны, унося их все дальше от берегов, где люди носили галстуки и ходили в церковь по воскресеньям.

*

Луна поднялась над Миссисипи, огромная и бесстыдно рыжая, превращая реку в дорогу из жидкого серебра. На плоту воцарилась тишина, которую нарушал лишь тихий плеск волн да прерывистое дыхание Тома. Гекки сбросила просохшие, но все еще жесткие туфли и вытянула ноги, наблюдая, как свет играет на ее икрах.

– Знаешь, Том, – проговорила она, глядя в звездное небо, – Пап всегда говорил, что плохая репутация – это как старая шляпа: если она на тебе, то уже не страшно попасть под дождь.

Она приподнялась на локтях, и бретелька ее платья, не выдержав испытания свободой, соскользнула с плеча. Геккельберта Финна даже не подумала ее поправлять. В ее глазах, отражавших лунные блики, плясали чертенята, которые были куда древнее, чем штат Миссури.

– Ты все время ищешь приключения в старых книгах о пиратах, – она придвинулась вплотную, так что Том почувствовал жар, исходящий от ее плеча. – Но пираты не знали самого главного. Самое опасное сокровище – это то, которое само идет к тебе в руки в тихую ночь.

Она взяла его руку своей – ладонь у нее была шершавая от веревок, но пальцы оказались удивительно нежными. Она медленно положила его ладонь себе на талию, там, где грубая ткань платья встречалась с теплом кожи. Том почувствовал, как плот под ними качнулся, или, может быть, это качнулся весь мир.

– Гекки… – выдохнул он, чувствуя, что все его грандиозные планы по захвату караванов и спасению принцесс меркнут перед реальностью этого момента. – Нас же могут увидеть… с берега.

– Пускай смотрят, – хмыкнула она, подаваясь вперед, так что ее губы оказались в дюйме от его уха. – Пускай видят, как Геккельберта Финна учит самого умного мальчика в Сент-Питерсберге тому, о чем не пишут в учебниках по географии. Границы, Том, существуют только на картах. А на этом плоту… на этом плоту мы сами себе закон.

Она мягко толкнула его в плечо, увлекая за собой на расстеленное одеяло, пахнущее пылью и свободой. Река несла их дальше в темноту, скрывая в своих туманах все, что произошло между первым поцелуем и рассветом, когда даже старая Миссисипи, видевшая на своем веку немало, решила деликатно прикрыться утренней дымкой.