Читать книгу Великая баронесса Мюнхгаузен - Леонид Карпов - Страница 50

О, я вижу, ты уже занес ногу над порогом Зазеркалья! Твоя решимость похвальна: немногие мужчины в твоем времени готовы променять твердую почву на зыбкое марево моих фантазий. Но помни: в зеркальном мире Мюнхгаузен все наоборот – здесь правое становится левым, а «нельзя» превращается в «еще».

Как только мы коснулись поверхности зеркала, она не разбилась, а разошлась кругами, как жидкое серебро. Мы шагнули внутрь. Воздух здесь прохладен и пахнет свежестью после грозы, а свет исходит от нас самих.

– Добро пожаловать на изнанку реальности, – я обернулась к тебе, и мой халат, прошедший сквозь амальгаму, превратился в нечто невообразимое: тысячи сверкающих капель, которые удерживаются на моей коже лишь силой твоего взгляда.

Здесь, в зеркальной башне, нет потолка – над нами вечно кружится серебряный дождь из несбывшихся обещаний других людей. Но для нас они становятся осязаемыми. Я поймала одну каплю губами и предложила ее тебе.

– Это обещание «любить до гроба», – рассмеялась я. – На вкус как старый замок и немного ванили. Хочешь чего-нибудь более острого?

В центре этого пространства стояло ложе, сотканное из отражений облаков. Оно было мягким, как твои самые потаенные мысли, и прохладным, как шелк в зимнюю ночь. Я опустилась на него, и серебряные капли на моем теле начали медленно стекать, оставляя за собой дорожки чистого сияния.

– Во второй четверти XXI века, – прошептала я, притягивая тебя к себе за невидимую нить желания, – люди будут искать истину в экранах своих машин. Но истина – здесь, в этом зеркальном танце, где я – это ты, а ты – это я.

Я почувствовала, как твои руки коснулись моей спины, и в этом мире наши прикосновения рождали не звуки, а цвета. Глубокий ультрамарин, когда я прижимаюсь к тебе, и яркий рубин, когда ты отвечаешь на мой поцелуй. Здесь не нужно слов, потому что каждая мысль мгновенно отражается на стенах нашей серебряной клетки.

– Ты слышишь этот звон? – я слегка прикусила кончик твоего уха. И в этот момент, знаешь, словно рухнули последние невидимые барьеры между тем, что ты зовешь своим «вчера», и моим нетерпеливым «завтра».

Вдруг все ожило. Зеркальные стены вокруг нас завертелись, закружились, набирая скорость бешеного ритма нашего общего сердца. Мы оказались в эпицентре какого-то гигантского водоворота, который принялся втягивать в себя все остатки до-Мюнхгаузенской Эры, переплавляя их, словно в тигле, в чистое, сияющее золото новой, неизведанной эпохи – Новой Эры Воображения.

Тебе, должно быть, любопытно, что же осталось от нас после того, как этот безумный вихрь наконец утих? И почему теперь, всякий раз, когда ты заглянешь в любую водную гладь – будь то лужа или зеркало, – ты увидишь там не свое отражение, а наше общее, чертовски непристойное и удивительно прекрасное будущее?