Читать книгу Я могу. Про деньги, живость и внутреннее разрешение - Лилия Роуз - Страница 4

Запрет хотеть редко ощущается как прямой запрет. Он не звучит внутри грубым «нельзя», не сопровождается громкими внутренними конфликтами и не всегда осознаётся. Чаще он проявляется как тихое самоограничение, как привычка заранее снижать планку, смягчать желания, делать их более «приличными» и безопасными. Человек может говорить, что ему «в принципе хватает», что он «не из тех, кому нужно много», и в этих словах будет звучать не спокойствие, а осторожность. Желание как будто проходит внутреннюю цензуру ещё до того, как успевает оформиться, и остаётся что-то усечённое, уменьшенное, разрешённое. Этот запрет часто формируется очень рано, в тех моментах, когда за спонтанное «хочу» следовало неодобрение, стыд или ощущение, что ты требуешь слишком много. Девочка могла слышать, что просить – некрасиво, что хорошие девочки довольствуются тем, что дают, что желания – это каприз. С годами эти фразы перестают звучать внешне, но продолжают жить внутри, превращаясь во внутреннего контролёра, который следит за тем, чтобы человек не выходил за рамки дозволенного. И когда дело доходит до денег, этот контролёр активизируется особенно сильно. Женщина может мечтать о большем доходе, но как только мысль становится чуть более конкретной, внутри возникает напряжение. Она начинает искать причины, почему это нереалистично, опасно или неуместно именно для неё. «Мне и так нормально», «Сейчас не время», «Это слишком», – эти фразы звучат как разумные аргументы, но если прислушаться, за ними часто стоит страх оказаться жадной, неблагодарной или «не такой». В глубине души она может чувствовать, что её настоящее желание гораздо больше, но позволить ему быть означает выйти за пределы привычного образа себя. Иногда запрет хотеть проявляется через сравнение. Человек видит, как другие позволяют себе больше, и тут же обесценивает своё желание, убеждая себя, что это не для него. Он может говорить: «Ну им можно, у них другая жизнь», как будто существует некий негласный список тех, кому разрешено хотеть больше, и себя он в этот список не включает. Это создаёт внутренний разрыв между тем, что хочется, и тем, что разрешено, и этот разрыв постепенно лишает человека энергии двигаться вперёд. В телесных ощущениях запрет хотеть часто выглядит как сжатие. Желание появляется где-то в груди или животе, но тут же словно наталкивается на стену. Человек может даже не заметить этот момент, потому что он происходит автоматически. Он просто чувствует усталость, апатию или странное раздражение, не понимая, что в этот момент его желание было остановлено. Деньги в такой системе становятся чем-то потенциально опасным, потому что они символизируют именно то, что запрещено – больше свободы, больше выбора, больше удовольствия. Мужчина, который много лет зарабатывал ровно столько, сколько нужно для базовой стабильности, однажды признался, что боится признаться себе, что хочет большего. Он говорил, что в его семье было принято не высовываться, не мечтать слишком широко, не раздражать судьбу. И каждый раз, когда у него появлялась возможность расшириться, он сам же находил способ остаться в привычных рамках. Деньги не приходили не потому, что он не мог, а потому, что внутри не было разрешения хотеть. Запрет хотеть делает жизнь предсказуемой, но пустой. Он создаёт иллюзию безопасности, за которую человек платит утратой интереса и ощущения живости. Когда желание постоянно уменьшается и подгоняется под внутренние нормы, деньги теряют свой смысл как средство расширения жизни и превращаются в инструмент выживания. И пока желание не получает права быть полным, свободным и честным, финансовая реальность остаётся такой же усечённой, как и внутреннее «хочу».