Читать книгу Проклятие Лермонтова - Лин фон Паль - Страница 11

Часть 2
Москва
Серьезное отношение к наукам. Первые стихи. Смерть гувернера

Оглавление

Судьба или бабушка – кто из них? Но все было сделано правильно. Миша Лермонтов, выпестованный в деревенских Тарханах, получивший подсказкой будущего в качестве родины своей души Кавказ, наконец обрел город, который будет любить нежно и беззаветно. Москву. В ней он родился. В ней он будет и взрослеть. Арсеньева могла отвезти его учиться и в Северную столицу. И столичные Столыпины очень даже рекомендовали ей Петербург. Но в противовес им московские Столыпины выступали за Первопрестольную. А пока Елизавета Алексеевна выбирала, много чего нехорошего произошло в отечестве. В мае 1825 года умер Аркадий Столыпин, в декабре произошел гвардейский бунт на Сенатской площади. Какой еще Петербург?! Альтернативы не стало. Миша должен расти в уюте и покое, а не в городе с недреманным полицейским оком. Значит, возвращение на родину? О, да! В Москву!

Мишин кузен и тезка Пожогин отправился учиться в кадетский корпус. Такой «карьеры» Елизавета Алексеевна своему внуку не желала. Два года она домашними силами приготовляла его к пансиону. Очень надеялась на помощь Дмитрия Столыпина, но тот умер зимой 1826 года от сердечного приступа. Не пережил волнений, последовавших за Сенатским бунтом. И полагаться теперь она могла только на себя да на способности Мишеля.

Способности – были, знаний – негусто. Осенью 1827 года Михаил Юрьевич в пансион не попал. Сразу обнаружились досадные упущения: не подготовлен по математике, музыке, истории, географии. Мальчики Мещериновы имели те же проблемы с домашним образованием. Из них и составился «московский класс». Математика Арсеньева нашла среди студентов, тот рад был подработке. Рисованию учил не крепостной самоучка, а настоящий художник с образованием – Александр Солоницкий. Историка сыскала с расчетом, чтобы потом он за внуком приглядывал и в пансионе. Кроме истории, он преподавал также латынь и русский язык. Этот историк, Алексей Зиновьев, оставил воспоминания о своем ученике, правда, довольно путаные – он смешивает даты, гувернеров Мишеля, порядок написания его первых стихов и т. п. «Бывши с 1826 до 1830 в очень близких отношениях к Лермонтову, – пишет Зиновьев, – считаю обязанностью сообщить о нем несколько сведений, относящихся к этому периоду, и вообще о раннем развитии его самостоятельного и твердого характера. В это время я, окончивши магистерский экзамен в Московском университете, служил учителем и надзирателем в Университетском благородном пансионе, для поступления в который бабушка М. Ю. Лермонтова Елизавета Алексеевна Арсеньева привезла его в Москву. Осенью 1826 года я, по рекомендации Елизаветы Петровны Мещериновой, близкого друга и, кажется, дальней родственницы Арсеньевой, приглашен был давать уроки, и мне же поручено было пригласить других учителей двенадцатилетнему ее внуку (тут неверно указан год. – Авт.). Этим не ограничивалась доверенность почтенной старушки; она на меня же возложила обязанность следить за учением юноши, когда он поступил через год прямо в четвертый класс Университетского пансиона полупансионером, ибо нежно и страстно любившая своего внука бабушка ни за что не хотела с ним надолго расставаться… В доме Елизаветы Алексеевны все было рассчитано для пользы и удовольствия ее внука. Круг ее ограничивался преимущественно одними родственниками, и если в день именин или рождения Миши собиралось веселое общество, то хозяйка хранила грустную задумчивость и любила говорить лишь о своем Мише, радовалась лишь его успехами. И было чем радоваться. Миша учился прекрасно, вел себя благородно, особенные успехи оказывал в русской словесности… Лермонтов всегда был благодарен своей бабушке за ее заботливость, и Елизавета Алексеевна ничего не жалела, чтобы он имел хороших руководителей. Он всегда являлся в пансионе в сопровождении гувернера, которые, однако, нередко сменялись. Помню, что Миша особенно уважал бывшего при нем француза Жандро, капитана наполеоновской гвардии, человека очень почтенного, умершего в доме Арсеньевой и оплаканного ее внуком. Менее ладил он с весьма ученым евреем Леви, заступившим место Жандро, и скоро научился по-английски у нового гувернера Винсона, который впоследствии жил в доме знаменитого министра просвещения гр. С. С. Уварова». (А тут мемуарист совершенно запутался в гувернерах: доктор Леви не был таковым, а в наполеоновской гвардии служил не Жандро, а Капэ, который растил Мишеля с детства. – Авт.)

Мишель, действительно, был уязвлен тем, что его не взяли учиться из-за недостаточной подготовки. Он был мальчиком самолюбивым и любой провал воспринимал болезненно. К учению он теперь приложил все силы. Бабушка считала, что «Мишенька взялся за ум», стал серьезно относиться к будущему. Но это было, конечно, не так. Просто Мишенька не мог позволить другим мальчикам обойти себя. Он не любил и не умел проигрывать. Ради победы он трудился так, что бабушка стала бояться его усердия. Плох в математике? Он часами занимался математикой и стал хорошо в ней разбираться. Кроме того, обучился «математической игре» – шахматам и очень ее полюбил. Отстает в истории? Зиновьев докладывал бабушке о его успехах. Не знает нотной грамоты и не желает учиться музыке? Так было в Тарханах. В Москве ему взяли учителя по скрипке. Скоро и нотная грамота была освоена. Отказался в Тарханах от греческого? В Москве он засел за греческий, потому что без него в пансионе нечего было делать. Не знает латыни? Пишет с синтаксическими ошибками по-русски? Зиновьев готовил его по латыни и русскому. Заставлял связно излагать мысли, писать небольшие сочинения. Мишелю было мало упражнений. Он нашел замечательное средство учиться синтаксису – писал письма. Некоторые адресаты их бережно сохранили.


«Милая тетенька,

Наконец настало то время, которое вы столь ожидаете, но ежели я к вам мало напишу, то это будет не от моей лености, но от того, что у меня не будет время. Я думаю, что вам приятно будет узнать, что я в русской грамматике учу синтаксис и что мне дают сочинять; я к вам это пишу не для похвальбы, но собственно оттого, что вам это будет приятно; в географии я учу математическую; по небесному глобусу градусы планеты, ход их и пр…; прежнее учение истории мне очень помогло. Заставьте, пожалуста, Екима рисовать контуры, мой учитель говорит, что я еще буду их рисовать с полгода; но я лучше стал рисовать; однако ж мне запрещено рисовать свое. Катюше в знак благодарности за подвязку посылаю ей бисерный ящик моей работы. Я еще ни в каких садах не был, но я был в театре, где я видел оперу „Невидимку“, ту самую, что я видел в Москве 8 лет назад; мы сами делаем театр, который довольно хорошо выходит, и будут восковые фигуры играть (сделайте милость, пришлите мои воски). Я нарочно замечаю, чтобы вы в хлопотах не были, я думаю, что эта пунктуальность не мешает; я бы приписал к братцам здесь, но я им напишу особливо; Катюшу же целую и благодарю за подвязку.

Прощайте, милая тетенька, целую ваши ручки; и остаюсь ваш покорный племянник.

М. Лермантов»


«Милая тетенька» – это Мария Акимовна, мать Акима. Через год, когда приедет учиться Аким, он не узнает своего шумного и своевольного кузена.

«В Мишеле нашел я большую перемену, он был уже не дитя, ему минуло четырнадцать лет; он учился прилежно. M-r Gindrot, гувернер, почтенный и добрый старик, был, однако, строг и взыскателен и держал нас в руках; к нам ходили разные другие учители, как водится. Тут я в первый раз увидел русские стихи у Мишеля: Ломоносова, Державина, Дмитриева, Озерова, Батюшкова, Крылова, Жуковского, Козлова и Пушкина, тогда же Мишель прочел мне своего сочинения стансы К***; меня ужасно интриговало, что значит слово стансы и зачем три звездочки? Однако ж промолчал, как будто понимаю. Вскоре была написана первая поэма „Индианка“ и начал издаваться рукописный журнал „Утренняя заря“…»

За год, который Аким не видел Мишеля, произошли и другие перемены. Печальные. Умер гувернер Капэ. Это случилось довольно скоро после переезда в Москву – Капэ простудился, стал кашлять кровью и быстро сгорел от чахотки. Мишель горько оплакивал старого наполеоновского гвардейца. Десять лет они прожили бок о бок. Капэ научил его не только языку, фехтованию и верховой езде, он научил Лермонтова любить свободу и ненавидеть раболепие, отстаивать свою правду, защищать гонимых – французское свободомыслие дошло до тарханского мальчика из уст наполеоновского солдата. На события в той, постреволюционной, Франции Михаил Юрьевич смотрел глазами Капэ и годы спустя. Наполеон был для него окружен таким же ореолом славы, как и лорд Байрон. Капэ был честным, преданным, добрым. Иногда смешным. Например, по рассказам Акима Шан-Гирея, очень любил есть мясо молодых галчат и всячески рекомендовал это блюдо Мишелю. Мишель морщился и отказывался и называл деликатес из галчат падалью.

Вместе с Капэ умерла целая эпоха в жизни Лермонтова. Половина его жизни. В женском обществе в Тарханах Капэ заменял ему и деда, и отца. Бабушка на смерть француза смотрела спокойно и прагматично, она быстро нашла ему замену – Жана Пьера Жандро, французского эмигранта, из бывших при королевском дворе, закоренелого роялиста, уже старого, но еще галантного. Бабушкины знакомые этот выбор одобрили: хорошо воспитан. Мишель тоже его полюбил: старик был занятный. Лермонтов описал Жандро в своей поэме «Сашка», произведении частично автобиографическом. Мсье Жандро назван в поэме маркизом де Тэс:

Его учитель чистый был француз,

Marquis de Tess. Педант полузабавный,

Имел он длинный нос и тонкий вкус

И потому брал деньги преисправно.

Покорный раб губернских дам и муз,

Он сочинял сонеты, хоть порою

По часу бился с рифмою одною;

Но каламбуров полный лексикон,

Как талисман, носил в карманах он

И, быв уверен в дамской благодати,

Не размышлял, что кстати, что некстати.


Его отец богатый был маркиз,

Но жертвой стал народного волненья:

На фонаре однажды он повис,

Как было в моде, вместо украшенья.

Приятель наш, парижский Адонис,

Оставив прах родителя судьбине,

Не поклонился гордой гильотине:

Он молча проклял вольность и народ,

И натощак отправился в поход,

И наконец, едва живой от муки,

Пришел в Россию поощрять науки…


Увы! Мсье Жандро тоже прожил в доме Арсеньевых недолго. Он умер через год. И гувернером к Мишелю был нанят Федор Федорович Винсон, англичанин, который брал большие деньги. Но ему Лермонтов обязан знанием английского и приобщением к великой английской литературе. Уроки Винсона относятся уже к тому времени, когда Мишель поступил в благородный пансион. Возблагодарить стены этого учебного заведения стоит хотя бы потому, что там Миша Лермонтов начал писать стихи.

Проклятие Лермонтова

Подняться наверх