Читать книгу Красотка 13 - Лиз Коли - Страница 7

Часть 1
Ты
Глава 3
Диагноз

Оглавление

Сквозь закрытые шторы в комнату проник утренний свет; случилось это приблизительно в половине седьмого. Энджи как будто что-то толкнуло, и она резко открыла глаза. Ей захотелось выпрыгнуть из кровати, побежать в кухню и начать готовить завтрак. «Что за нелепые фантазии, ведь я совершенно не умею готовить!» – подумала она и потянулась, словно кошка, разминающаяся после долгого лежания. Став ногами на ковер, она поморщилась от боли. Судя по всему, волдыри и ссадины за ночь не успели зажить. Она заставила себя отвернуться, чтобы не видеть ужасных шрамов, которые опоясывали ее лодыжки.

– Если я их не вижу, значит, их там нет, – сказала она, понимая, что это явная чушь.

Энджи слушала, как родители ходят по дому. Зашумела вода. Наверное, папа принимает душ. Она подошла к платяному шкафу, ей нужно было подобрать какую-нибудь одежду. Она вытащила одну из своих любимых футболок. Ту, с длинными рукавами, темно-синим силуэтом альпиниста на светло-голубом фоне и вышитой блестками надписью «Скалы зовут». Эту футболку ей подарила Кейти, поздравив таким образом подругу с получением альпинистского значка. Это было в мае прошлого года… Прошлого года… В мае. О нет. Энджи приложила футболку к груди и поняла, что теперь эта вещь примерно на два размера меньше, чем нужно.

Ну и как ей быть? В чем она теперь будет ходить? Скомкав футболку, Энджи швырнула ее в противоположный конец комнаты. Она упала на то место, где обычно стояло кресло-качалка. Там на ковре остались вмятины. Кресло передвинули ближе к окну, примерно на метр. От того места, где оно стояло вчера, по ковру тянулись две параллельные полосы, похожие на следы от полозьев саней. Недоуменно вскинув брови, Энджи перетащила кресло на прежнее место.

Тяжело вздохнув, она снова подошла к платяному шкафу и достала огромный серый свитер. Его она любила надевать, когда ей хотелось уюта и спокойствия. Раньше ей приходилось закатывать рукава свитера, теперь же они были как раз нужной длины и закрывали запястья. Чтобы как-то поднять себе настроение, она посмотрела на покрытые пылью баночки, в которых хранились ее украшения, и вздрогнула. На них уже не было пыли. И не только на них, но и на платяном шкафу. И на письменном столе, и на прикроватном столике, и на подоконнике.

Может быть, ночью мама тихонько пробралась в ее комнату и навела порядок? Странно, однако, все это, но очень мило с ее стороны.

– Тук-тук! – раздался из коридора мамин голос, и Энджи вздрогнула от неожиданности.

Она снова запрыгнула в постель. Ей не хотелось, чтобы ее застали стоящей перед шкафом в одном нижнем белье.

– Заходи, мама! – крикнула она.

Мама открыла дверь ногой. В руках она держала поднос, на котором стояла тарелка с горячими, что называется с пылу с жару, оладьями. Вот это да – оладьи в постель! Так ее еще никогда не баловали. Энджи за ночь успела смертельно проголодаться, хотя вчера за ужином съела половину приготовленных мамой макарон с сыром.

– Только не подумай, что я буду делать это каждый день, – сказала мама, усмехнувшись. – Ну разве что семь раз в неделю, не чаще.

Она не могла оторвать глаз от лица Энджи. Смотрела так, словно, увидев дочь, испытала огромное облегчение, потому что боялась, что ночью та снова может исчезнуть.

– Спасибо, мама. Это просто замечательно, только я думаю, что тебе не нужно было так с утра напрягаться.

– Что за ерунда! Конечно нужно было, – не согласилась мама.

Сев на край кровати, она поставила поднос на ноги Энджи, а потом поправила подушки за ее спиной.

– Так ты меня избалуешь. Знаешь, ведь к хорошему быстро привыкают.

– Я так не думаю, – засмеялась мама, погладив ее по волосам. – Можно я расчешу твои волосы? Они у тебя такие длинные!

– Мне, наверное, нужно как можно быстрее подстричься, – сказала Энджи. – Я больше люблю короткую стрижку.

Она понимала, что, даже не смотрясь в зеркало, невозможно не замечать эти непривычно длинные шелковистые пряди, закрывавшие плечи. И каждый раз она начинала думать о том, что стерлось из ее памяти. Как она мыла голову, как расчесывала свои волосы? А эти вопросы, в свою очередь, рождали новые. Ей хотелось узнать, где она спала, что ела, кто готовил ей еду. Интересно, этот кто-то сейчас скучает без нее или нет? Уф! Столько всего странного и непонятного. Лучше вообще об этом не думать.

Она обильно полила кленовым сиропом четыре пышных, сложенных одна на другую оладьи, и наблюдала за тем, как сироп стекает с этой кручи, образуя на тарелке лужицу янтарного цвета.

«Интересно, почему замолчала мама?» – подумала Энджи и, подняв голову, снова посмотрела на нее. На лице у матери застыло выражение спокойной печали.

– Мне жаль, что ты не чувствуешь себя самой собою. Может быть, как только ты вернешься в школу или снова возьмешь в руки свою гитару – я уверена, что мисс Мэнда будет просто счастлива… – Она замолчала, не закончив фразу.

Энджи пожала плечами.

– Прости меня, – снова сказала мама. – Я хочу тебе помочь, но у меня, похоже, ничего не получается. Дорогая, а кем ты себя ощущаешь?

– Все очень странно и необычно, – сказала Энджи, отделив вилкой большой кусок оладьи. – Внутри я осталась прежней, такой, какой ушла в поход. Но моя одежда теперь мне мала, мои волосы почему-то стали длинными, и, когда я подхожу к зеркалу, мне кажется, что я вижу призрак той Энджи, в которую превращусь, когда повзрослею. Это меня пугает.

Она запихнула в рот весь кусок, с которого стекал сироп, и, прожевав, проглотила его. На губах остался сладкий привкус. Она вздохнула.

– Я не знаю. Скажи мне, кого ты видишь?

– Я вижу свою дочь, – сказала мама, взяв ее за руку. – Милую, прелестную девочку, которая скоро станет девушкой, – добавила она.

Погладив пальцы Энджи, она заметила серебряное кольцо.

– Красивое, – сказала она. – Я его не помню. По-моему, раньше у тебя его… не было.

Энджи тоже не знала, откуда оно у нее появилось, но почему-то решила, что не стоит об этом говорить матери.

– Конечно было. Я ношу его уже довольно долго, – сказала она. Вышла этакая полуправда-полуложь.

– У меня уже, наверное, старческий склероз. Ладно, лучше скажи мне, чем бы ты хотела сегодня заняться? – спросила мама. – Может быть, купим тебе кое-что из одежды? Как ты на это смотришь? И школьные принадлежности. К доктору тебе нужно будет ехать только после трех, а я взяла на работе выходной.

– Подожди. Ты работаешь? И давно? – удивилась Энджи.

В свое время ее мать добровольно согласилась стать домохозяйкой, и такое положение вещей ее вполне устраивало.

– Библиотека наконец получила дополнительное финансирование, это было примерно два года назад, и поскольку нам нужны были… в смысле, поскольку я всегда помогала им, так сказать, на добровольных началах, они взяли меня на работу.

Энджи заметила ее обмолвку.

– Вам нужны были деньги? Неужели отец потерял работу?

Мать так энергично замотала головой, что ее каштановые с проседью локоны совершенно спутались.

– Нет-нет, у него все хорошо. Его даже повысили – сделали заведующим отделом сбыта местного филиала компании. Нет. Мы просто… Понимаешь, искать пропавшего человека – дело весьма дорогостоящее. Частные детективы, объявления в газетах и на телеканалах. Только, ради бога, умоляю, не смотри на меня так! Мы с отцом совершенно не жалеем о том, что потратили такую кучу денег.

Усилием воли Энджи подавила внезапно возникшее чувство вины. Она не совершила ничего предосудительного. Она не сбегала из дому и не состояла на учете в полиции как малолетняя преступница. По крайней мере, ей так казалось.

– Не волнуйся, дорогая. Теперь все будет хорошо, – сказала мама и крепко сжала ее руку, словно пыталась убедить в этом саму себя.

Капля сиропа упала на одеяло. Энджи сразу сняла ее пальцем, а потом облизала его.

– Ты уже кому-нибудь рассказала? В смысле, не толпятся ли на лужайке перед нашим домом репортеры, ожидая, пока я позавтракаю и приму душ?

Испуганная мама, вскочив с кровати, подбежала к окну и раздвинула шторы.

– Нет. Не вижу ни одной телекамеры. Фил, детектив Броуган, сказал, что постарается сделать все возможное, чтобы журналисты ничего не узнали о твоем возвращении. Об этом знают только в полиции. Ты пообщаешься с прессой, когда будешь готова. Даже не представляю, как сохранить это в тайне. Дело в том, моя дорогая, что твое исчезновение наделало очень много шума, – пояснила она, вглядываясь куда-то вдаль. – Кстати, раз уж мы заговорили о том, кто должен знать о твоем возвращении, а кто не должен, ты не хочешь позвонить Ливви?

О боже! И что же она скажет? Привет, Ливви, я вернулась, хотя все считали меня мертвой. Меня не разорвали кугуары. Что у тебя нового? Нет, сегодня она не в состоянии вести подобные разговоры.

– Ну, не знаю. Думаю, что мне сначала нужно поговорить с психологом.

Мама недоуменно подняла брови.

– Но, может быть, твои друзья… – Она замолчала, поняв, что неправа. – Прости. Конечно, тебе нужно сначала освоиться, свыкнуться с переменами, которые в тебе произошли, разобраться в себе самой. Ты еще не готова к общению с другими людьми. Я все понимаю. Однако я все-таки позвонила бабушке. Вчера вечером, после того как ты уснула. Дядя Билл привезет ее к нам в воскресенье, – сказала она и задернула шторы.

– Модя Билл? – удивилась Энджи.

Так она называла младшего брата отца, который был намного младше него и всего на восемь лет старше самой Энджи. Это прозвище она дала ему, когда ей было шесть лет, а ему всего четырнадцать: молодой дядя стал модей. Она не видела его целую вечность.

– А дедушка? Он что, не приедет?

Мама молчала, неподвижно глядя в одну точку. Это молчание длилось довольно долго, и Энджи все поняла. «О нет, прошу тебя, только не надо ничего говорить!» – закусив нижнюю губу, мысленно попросила она мать.

Однако мать все-таки сказала:

– Энджи, дорогая, ты, конечно, ничего не знала. Мы потеряли дедушку. Это случилось полгода назад.

Ей показалось, что внутри у нее образовался вакуум. Она не могла говорить, лицо словно окаменело. Слезы катились по щекам, капая прямо в тарелку с оладьями. Что еще случилось за время ее отсутствия? Чего еще она не знает?

Охнув, мама закрыла правой рукой рот, а левую прижала к животу. Она оглядывала комнату так, словно что-то искала.

– Я… нет, – пробормотала она.

Энджи поняла, что она не притворяется.

– Что, мама? Говори, раз начала. Не надо ничего от меня скрывать. Я больше никогда не увижу своего дедушку, что может быть хуже этого? – воскликнула Энджи. Она смотрела, как мать сжимается от боли, и ее осенила ужасная догадка: – У тебя рак? О господи! Неужели это правда?

– О нет, дорогая моя! Это не… это… хорошие новости, – сказала мама, кусая губу. – Я в положении.

Энджи недоуменно уставилась на нее.

– В каком положении?

– Энджи, дорогая, я беременна.

У нее зашумело в голове, и она уже не слышала того, что говорила мать. Энджи видела, как шевелятся ее губы, но в ее голове бушевал настоящий ураган и все слова матери тонули в этом шуме. О боже, значит, это правда! Еще один ребенок. Они сдались, отказались от нее, поверили в то, что она никогда не вернется домой. Они предали ее.

Но это еще не самое страшное. Хуже всего было то, что, пока ее держали где-то, всеми забытую, закованную в кандалы, страдающую от голода и холода, дрожащую от страха, подвергая пыткам и издевательствам, ее мама и папа в это время целовались, строили планы на будущее и занимались любовью, чтобы зачать еще одного ребенка и жить дальше без нее.

Она не успела ничего сказать – ее стошнило. Она вырвала на тарелку, на чудесное лоскутное одеяло, подаренное бабушкой. Мама, зажав рот обеими руками, выбежала из комнаты.


Помогая маме ликвидировать последствия своей рвоты, ты смущенно молчала. Девочка-скаут хотела помочь тебе навести порядок, но мы решили, что ты должна это сделать сама. Мы решили пока не возвращать тебя внутрь, ведь прошло слишком мало времени. Не стоило отчаиваться, мы все еще надеялись на то, что ты сможешь жить снаружи.

Пока стиралось белье, мама снова предложила тебе пройтись по магазинам. И поскольку твои старые вещи не налезали на наше тело, ты согласилась. Ты знала, что скоро тебе придется вернуться в школу и все равно понадобится новая одежда.

В торговом центре мама предпринимала отчаянные попытки возродить старый ритуал и поэтому сначала остановилась возле того места, где продавали сдобные крендельки с корицей. Раньше вы всегда там останавливались. Ей хотелось, чтобы вы, как в старые добрые времена, снова стали близкими подругами. Несмотря на то что у тебя скрутило желудок, ты, сделав над собой усилие, съела весь крендель. Удовольствия ты, конечно, никакого не получила, но маму порадовала. Она улыбнулась тебе.

Продавщица в «Аберкромби» удивленно посмотрела на тебя, когда ты сказала, что не знаешь своего размера. Перекинув через руку целую охапку одежды, ты зашла в примерочную кабинку и разделась. Тогда мы впервые увидели в зеркале отражение нашего тела, причем целиком. Я разрешила всем девочкам по очереди взглянуть на него, буквально одним глазком. Но потом в кабинку постучала твоя мама.

– У тебя все в порядке? Может быть, принести вещи другого размера? – спросила она.

Мне кажется, что я и так позволила им слишком долго смотреть на тебя. Ты вздрогнула, когда мы ушли, и поняла, что стоишь перед зеркалом и удивленно смотришь на свои груди, обхватив их ладонями (так, словно пытаешься определить, насколько они большие), а вся примерочная завалена одеждой, к которой ты даже не прикоснулась.

– Подожди! – крикнула ты ей, не скрывая раздражения. – Я еще даже не начинала примерять. Я тебя позову, когда закончу.

Примерив все принесенные вещи, но испугавшись непомерно высоких цен (подумать только, обыкновенная футболка стоила целых тридцать пять долларов!), ты выбрала только три футболки и одни джинсы.

– Это все? Ты больше ничего не хочешь взять? – удивилась наша мама. – Я думала, что это твой любимый бутик.

– Нет, здесь мне больше ничего не нужно, – сказала ты. – В этом бутике одни дизайнерские вещи. Пойдем поищем что-нибудь попроще.

Ты заметила, как мама облегченно вздохнула, и поняла, что с деньгами у нее большие проблемы, хотя она и делала вид, что все в полном порядке.

Когда вы вышли из торгового центра, ты еще не знала, что на дне пакета с покупками для тебя припрятан небольшой сюрприз. У одной из нас весьма изысканный вкус и довольно шаловливые ручки.


Детектив Броуган приехал в два часа. Ему нужно было кое-что выяснить перед тем, как Энджи встретится с психологом. Папа ушел на работу, вернувшись к привычной жизни, как будто это был обычный понедельник. Мама и Энджи сидели на диване, между ними лежала подушка. Посмотрев на нее, Броуган удивленно приподнял бровь.

– Все в порядке? – спросил он.

Сегодня он выглядел совершенно иначе. Вместо домашней одежды на нем был темный костюм. Он был чисто выбрит, и от него даже исходил легкий цитрусовый аромат лосьона после бритья.

– Конечно, Фил, – ответила мама бодрым голосом, а Энджи подумала, что от этого парня ничего невозможно скрыть. Он все видит и все замечает.

Сев в кресло и внимательно посмотрев на Энджи, он сказал:

– Данные, полученные во время медицинского осмотра, дают нам основание полагать, что было совершено похищение. Поэтому, Анжела, очень важно, чтобы к тебе вернулась память. Тогда мы сможем разыскать и наказать преступника, и самое главное – предотвратить новое преступление. Ведь он может найти себе следующую жертву, если, конечно, уже не нашел.

Эти слова вырвались у Энджи против ее воли. Это сказала не она, а кто-то другой:

– Почему вы так уверены в том, что он еще жив?

– Хороший вопрос, – сказал детектив. Теперь он смотрел на нее с нескрываемым любопытством. – А разве нет?

Энджи увидела, что в его глазах с рыжеватыми крапинками появился особый блеск. Так обычно блестят глаза у охотника, напавшего на след зверя.

Она поерзала на диване, ощущая легкую тревогу. Следовало внести ясность.

– Что вы имеете в виду? Что значит «разве нет»?

– Разве он уже мертв? – спросил он спокойным, бесстрастным тоном. Так, чтобы Энджи не поняла, что он считает, будто она знает больше, чем говорит.

Но она поняла.

– Откуда я могу знать об этом?

– Ты сказала это таким тоном, как будто тебе что-то известно, – ответил детектив.

По его лицу было ясно, что он не станет развивать эту тему. Острый самодельный нож, который он вчера с такой осторожностью держал в руке, мог быть орудием убийства.

– Я не знаю, – сказала она.

– Ты сказала «он». Речь идет о каком-то мужчине? Об одном человеке?

Она попыталась напрячь память, сосредоточиться, но так ничего и не смогла вспомнить.

– Я не знаю. Просто это слово как-то само вырвалось.

– Хорошо, – сказал он, вставая с кресла. – Будем надеяться, что доктор Грант поможет нам найти ответы на некоторые вопросы. Я хочу, чтобы ты знала, что закон о защите конфиденциальной информации, сообщаемой пациентом врачу, в этом случае тоже действует. Даже несмотря на то, что заведено уголовное дело и начато расследование, доктор Грант имеет право не сообщать о том, что узнает от тебя, ни мне, ни твоим родителям, если ты официально не дашь на это согласия.

– Даже нам? – удивилась мама.

Несмотря на то что Броуган отвечал на вопрос мамы, Энджи понимала, что он разговаривает именно с ней, пытаясь ее как-то успокоить.

– Анжела должна знать, что ей нечего бояться, ей необходимо чувствовать себя комфортно, когда доктор начнет задавать ей вопросы, – сказал он. – Поверь мне, в данный момент меня больше волнует ее здоровье, чем расследование дела. Я хочу, чтобы она как можно быстрее выздоровела.

– Не волнуйся, мама. Может быть, мне не придется ничего скрывать от тебя, – сказала Энджи.

Увидев на лице матери обиженное выражение, она ощутила радость. Это была ее маленькая месть за то, что мать утром огорошила ее своей новостью.

– Что ж, желаю тебе удачи, – сказал Броуган, подходя к двери. – Я думаю, что тебе понравится доктор Грант.

Губы Энджи зашевелились. Она снова произносила чужие слова, высказывала чужие мысли.

– Кстати, если он мертв, то это могла быть самозащита, а не убийство, не так ли? – спросила она.

Энджи казалось, что сейчас с детективом разговаривает другой человек.

Броуган посмотрел на нее, удивленно вскинув брови.

– Вполне возможно. Будут еще какие-нибудь вопросы?

– Нет, не будет, – ответила Энджи и крепко сжала губы.


Она не ожидала, что доктор Линн Грант окажется такой красавицей. Тонкий нос, седые волосы и заостренный подбородок – вот как она представляла себе врача с такой простой, незатейливой фамилией. Доктор Грант была похожа на голливудскую кинозвезду. Густая копна светлых вьющихся волос обрамляла ее круглое лицо. Вместо белого халата или какой-нибудь другой сугубо медицинской одежды на ней были кашемировый свитер светло-розового цвета и белые шерстяные брюки. Для завершения гламурного образа ей не хватало только жемчужного ожерелья. Нет, постойте! Все в полном порядке – ее шею охватывала нитка жемчуга.

Трудно изливать душу и рассказывать о своих проблемах, когда перед тобой сидит такое совершенство. Будь у этой женщины более заурядная внешность, Энджи было бы проще с ней общаться. Впрочем, она сомневалась в том, что ей есть о чем рассказать доктору. Конечно, именно поэтому ее сначала привели сюда – чтобы покопаться в ее психике и понять, что творится у нее в голове.

Пока они ехали в машине, мама пыталась ее как-то подготовить.

– Главное – ничего не скрывай и не стесняйся, – начала она. – Консультант действительно способен помочь тебе.

– Ладно. Ты говоришь так, как будто тебе уже приходилось прибегать к помощи психолога, – сказала Энджи, пытаясь поддеть ее. Однако ирония получилась какой-то горькой и мрачной.

– Мы с твоим отцом больше года посещали консультанта. Она нам очень помогла.

– Это она вам посоветовала в качестве утешения завести второго ребенка?

Мама вздрогнула, резко дернув руль.

– Я всегда, слышишь, всегда, всегда верила в то, что тебя найдут! – воскликнула она, после каждого «всегда» нажимая на педаль газа. Для большей убедительности.

«Чего, похоже, нельзя сказать о папе», – чуть было не ляпнула Энджи, но, спохватившись, закусила губу. Она понимала, что не совсем справедливо бросаться такими обвинениями, ведь ее слова могут ранить мать в самое сердце.

Уф-ф… Ей, похоже, действительно нужен психолог.

Мама сидела в приемной, сжимая в руках старый журнал. Энджи знала, что ей придется ждать целый час, и понимала, что за это время она не сможет прочитать ни строчки.

Энджи попыталась взять себя в руки и успокоиться. Вслед за психологом она прошла в ее кабинет. Стены кабинета были отделаны панелями из светлого дерева, сучки создавали красивый рисунок. Эти сучки по форме напоминали глаза. Их было невероятно много, не меньше сотни.

– Садись там, где тебе будет удобно, – сказала доктор Грант.

Энджи решила, что это первый тест. «Ничего не скрывай и ничего не бойся», – сказала она себе.

Кабинет был довольно большим. Кроме письменного стола, имевшего довольно внушительные размеры, здесь помещались кресло с вертикальной спинкой, которое было повернуто к кушетке, обтянутой синим велюром, кресло в форме большой круглой подушки (оно занимало весь угол) и шикарное кожаное кресло с откидной спинкой. Осторожно, стараясь не перевернуть вазу, в которой стояла всего одна белая роза, Энджи села на край стола.

Доктор Грант спокойно наблюдала за ней. Она, сидя на стуле на колесиках, объехала вокруг стола, подкатилась к Энджи и скрестила руки на коленях. Глядя на нее, Энджи вдруг вспомнила о своих руках, которыми она обхватила себя за плечи, прикрывшись ими, словно щитом. Она медленно опустила руки и тоже положила их на колени.

– Значит, ты Анжела Грейси Чепмен. Как бы ты хотела, чтобы я к тебе обращалась?

«О боже! Еще один тест», – подумала Энджи. Она долго молчала, не зная, как ответить на заданный вопрос.

– Твоя мама называет тебя Энджи, – сказала доктор Грант. – Не возражаешь, если я тоже буду так тебя называть?

Энджи пожала плечами.

– Называйте как хотите. Папа, например, называет меня Ангелом. Посторонние люди называют Анжелой.

Доктор Грант усмехнулась.

– Хорошо, Анжела. Я тебя поняла. Надеюсь, что мы с тобой очень скоро подружимся и ты уже не будешь считать меня посторонней. Ты можешь называть меня Линн, или доктор, или доктор Грант. Как тебе больше нравится.

После этого в кабинете повисла долгая пауза. Наконец Энджи спросила:

– Что мне нужно делать?

Доктор Грант кивнула.

– Это сейчас самое главное, не так ли? А ты сама что думаешь по этому поводу? – поинтересовалась она.

Доктор ждала ответа на свой вопрос.

Последние двадцать четыре часа Энджи пребывала в постоянном напряжении, она то смущалась, то испытывала разочарование, или недовольство, или смятение. Сейчас же напряжение исчезло и ей снова стало легко.

– Понятия не имею! – воскликнула Энджи, в отчаянии вскинув руки. – Они просто ничего не хотят слушать и постоянно твердят одно и то же. Они говорят, что я пропала, и они целых три года искали меня. Потратили на эти поиски кучу денег. Они, похоже, свыклись с мыслью, что я уже никогда не вернусь, и решили продолжать жить своей жизнью. И тут я неожиданно вернулась.

– Ты сказала «решили продолжать жить своей жизнью», – произнесла доктор Грант.

– Разве вы не знаете, что моя мама беременна?

– Нет, Анжела, я не знала об этом. Беременна, – задумчиво повторила она и замолчала, и это слово, словно облако, повисло в наступившей тишине.

Энджи разглядывала белые лепестки розы, вытащив цветок из вазы. Какая же эта роза нежная, чистая и непорочная!

– Я думаю, что это что-то типа запасного варианта. Вместо меня завести другого ребенка.

– Я понимаю твои чувства, – сказала доктор Грант. – Это вполне естественная реакция. Ты хочешь поговорить об этом?

Энджи отрицательно покачала головой.

– Хорошо, – сказала доктор.

К удивлению Энджи, она не стала развивать эту тему, не стала ни о чем ее расспрашивать, а просто задала следующий вопрос:

– Что еще в их поведении кажется тебе странным?

У наружных лепестков розы были золотисто-коричневые «рваные» края. Энджи оторвала один шелковистый лепесток и потерла его между пальцами.

– Они думают, что мне шестнадцать лет.

– А тебе не шестнадцать.

Наконец-то блеснул луч надежды в этом темном царстве! Она встретила человека, который верит ей.

– Мне тринадцать лет. Они говорят, что прошло три года, а мне кажется, что всего несколько дней. Так, как будто… – Как же ей объяснить? Она щелкнула пальцами: – Ну, вот как-то так.

– Хм-м. – Доктор Грант тоже щелкнула пальцами.

Судя по выражению ее лица, доктор была в полном замешательстве. Указав рукой на шкаф с документами, она сказала:

– Из департамента полиции мне прислали материалы по этому делу, но эти записи какие-то обрывочные. Невозможно представить общую картину. Почему бы тебе не рассказать мне о последних трех днях, которые ты помнишь? Только как можно подробнее.

И Энджи рассказала ей о том, как собиралась в поход, как чуть не забыла дома зубную щетку. Она помнила все до мельчайших подробностей – и то, что взяла с собой свой дневник и запасные батарейки для карманного фонарика. И то, как смотрела в Интернете прогноз погоды и, узнав, что ожидается похолодание (она знала, что в горах, на высоте, будет еще холоднее, чем здесь, на равнине), решила взять теплые спортивные брюки. Разве она могла бы помнить все так отчетливо, если бы прошло три года? Она помнила, что они рано утром собрались на автомобильной стоянке возле школы. Вспомнила она и то, как, сидя в автобусе рядом с Ливви, рассказывала ей о Греге, о том, с каким нетерпением она ждет возвращения домой, потому что у них назначено свидание. В ее голове была полная ясность – она хорошо помнила весь первый день похода. Помнила, как они вечером пели песни возле костра, как рассказывали страшные истории о привидениях, сидя в палатке инструкторов, а потом легли спать, не почистив зубы. Энджи рассказала доктору, как проснулась рано утром и задалась вопросом, разожгли уже костер для того, чтобы приготовить завтрак, или нет. Она вспомнила и то, как ела дикую малину и искала укромное местечко.

Доктор очень внимательно слушала рассказ Энджи. Когда же та внезапно замолчала, доктор посмотрела на нее ободряюще.

– Продолжай.

Однако Энджи больше не произнесла ни слова. Казалось, что захлопнулась какая-то невидимая дверь, и воспоминания оборвались. В комнате воцарилась звенящая тишина. Энджи испуганно огляделась.

Посмотрев поверх плеча доктора, она увидела два сучка на деревянной панели. Они были похожи на два узких черных глаза, которые пристально смотрели на нее из чащи леса. Она пыталась отвести взгляд, но не могла этого сделать. Эти глаза обладали какой-то сверхъестественной магнетической силой, и она не отрываясь смотрела на них, чувствуя, что ее охватывает страх. Ей казалось, что нечто подобное она уже испытывала. Она не могла дышать, возникло ощущение, что воздух в легких замерз, превратился в лед. Она в ловушке. В голове шумели и бушевали ветра.

Сквозь этот оглушительный рев она услышала чей-то крик:

– Быстро прячься!

А потом в комнате снова стало тихо.

– Анжела… Анжела! От кого ты хотела спрятаться? – спросила доктор. – Что ты увидела в лесу?

Энджи ошарашенно смотрела на доктора Грант.

– Что?

– Ты сказала: «Быстро прячься». – Она наклонилась вперед. – От кого ты хотела спрятаться?

– Нет, я этого не говорила, – заявила Энджи. – Я сказала «малина». В лесу росла малина.

Доктор нахмурилась, так сильно сдвинув свои светлые брови, что они слились в одну линию.

– После малины. Я это ясно слышала, – сказала она. – Тебе стало страшно, и ты крикнула: «Быстро прячься!» С кем ты разговаривала? Я думала, что ты была одна.

Энджи оторвала еще один лепесток и бросила его на ковер.

– Я действительно не понимаю, о чем вы говорите.

– Гм-м. Хорошо. Может быть, я ослышалась, – не стала настаивать доктор Грант. – Значит, ты собирала и ела ягоды. А что было потом?

– Потом я пошла домой.

– Ты прошла весь путь от палаточного лагеря до своего дома пешком? Ты хорошо знаешь дорогу?

Энджи пожала плечами. Она понимала, что это практически невозможно.

– Наверное. Я не помню, – сказала она, и еще три лепестка упали на пол. – Нет, я не знаю дорогу. Однако каким-то образом я оказалась возле своего дома, прямо в конце нашей улицы. У меня сильно болели ступни – должно быть, я проделала очень длинный путь.

– Ты заметила еще что-нибудь необычное?

Энджи теребила единственный шип на гладком стебле розы.

– Вы имеете в виду, заметила ли я еще что-нибудь, кроме того, что был сентябрь, а не август, кроме того, что прошло три года, кроме того, что я похудела и стала выше ростом и что на мне была чужая одежда, а не мой спортивный костюм? Еще что-нибудь необычное? – спросила она. Ее голос срывался на крик всякий раз, когда она произносила слово «кроме». – О нет, больше ничего.

– Значит, все изменилось. В одно мгновение.

Энджи почувствовала, как к горлу подступает ком. Она поняла, что сейчас разрыдается.

– Все, кроме меня. Когда я закрываю глаза, мне кажется, что я осталась прежней. Я не знаю, кто жил в моем теле последние три года, но я уверена, что это была не я.

Она ожидала услышать, что такого просто не может быть, что она несет полный бред.

Однако доктор ничуть не удивилась.

– Как ты думаешь, где ты была?

– Кресло-качалка, – моментально ответила она. – Я не знаю, почему я сказала это. Не имею ни малейшего понятия.

Подперев пальцами подбородок, доктор плотно сжала губы.

– Любопытно. Анжела, я думаю, что мне нужно будет попросить разрешения у твоей мамы на то, чтобы провести с тобой сеанс гипноза. Может быть, тогда мы продвинемся дальше и ты вспомнишь, что было после того, как ты ела малину. Что ты на это скажешь?

Она не знала, что ответить. Ей почему-то казалось, что гипноз не поможет. Она ничего не скрывала, честно рассказала обо всем, что помнила.

– Если вы считаете, что это поможет, то давайте попробуем. Я только не понимаю, почему вы должны спрашивать разрешения у мамы. Здесь есть только один человек, который нуждается в помощи, и этот человек – я.

– Я рада, что ты именно так относишься к этому, Анжела. Я рада, что ты понимаешь, что тебе нужна помощь. И все-таки я выгляну в коридор и посоветуюсь с твоей мамой.

Пока доктора не было, Энджи пересела на кушетку. Не зная, что ее ожидает, она подумала, что если она упадет, когда ее погрузят в состояние гипноза, то лучше будет упасть на мягкую кушетку.

Увидев Энджи на новом месте, доктор Грант только улыбнулась.

– Мама разрешила. Ты готова?

Энджи кивнула, с интересом разглядывая прибор, который доктор Грант держала в руках. Доктор нажала на кнопку, и Энджи увидела луч света. Он начал двигаться. Сначала переместился влево, потом вправо. Опять влево и опять вправо. Туда-сюда, туда-сюда. Это несколько раздражало.

– Я пока ничего не чувствую, – сказала Энджи.

– Потерпи немного. Расслабься. Просто вдохни и выдохни. – Голос доктора дрожал. – Еще раз – вдох и выдох. Представь, что ты видишь сосну. Большую красивую сосну.

Постепенно у Энджи перед глазами появилась картинка. Она видела стройное, совершенно симметричное темно-зеленое дерево. Такое, каким его обычно рисуют маленькие дети. Такое, каким его изображают на рождественских открытках.

– Рядом с ней еще одна сосна, – сказала доктор.

Энджи представила другое дерево, оно было выше первого.

– А теперь появляется запах леса, – продолжала доктор. – Чувствуешь его? Вдохни и выдохни, только очень медленно. Вдох – выдох. Вдох – выдох.

Энджи выполняла все, что она говорила. Она медленно вдохнула и уловила легкий запах хвои и древесного дыма.

– Пожалуй, я что-то чувствую.

– Добавь еще пять деревьев.

Она действительно увидела их. Воображаемые деревья.

– Ты можешь подойти к ним?

Энджи представила, как подходит к деревьям. Она стояла и, медленно поворачивая голову, осматривалась. Сучки на панелях смотрели на нее пристально и сурово.

– Что ты ищешь, Анжела? – спросила доктор. – Что ты видишь в лесу?

– Нет, остановись! – крикнул кто-то.

– Анжела, Анжела! – позвала доктор, коснувшись ее руки.

Энджи прищурилась. Луч света исчез. Она сидела в большом круглом кресле-подушке.

– Как… где?

У доктора было очень серьезное лицо.

– Все оказалось гораздо сложнее, чем я думала. У нас неожиданно возникла проблема, – сказала она.


Вот тогда она и рассказала тебе о нас. После этого доктор сказала:

– Мне кажется, что мы нашли объяснение тому, почему у тебя возникла амнезия.

Тебе, конечно же, хотелось узнать как можно больше.

На столе у доктора Грант лежал открытый справочник. Название главы было напечатано крупным жирным шрифтом – «ДИССОЦИАТИВНОЕ РАССТРОЙСТВО (ДР), ИЛИ РАЗДВОЕНИЕ ЛИЧНОСТИ».

– Я подозреваю, что в твоем мозгу произошла метаморфоза и кроме твоего основного «я» появилось несколько двойников, то есть твоих вторых «я». Похищение стало для тебя тяжелой психической травмой, и они были созданы твоим подсознанием для того, чтобы помочь тебе справиться с этим потрясением. Для краткости мы называем их альтерами.

– Это просто бред какой-то! – воскликнула ты. – Вы хотите сказать, что я сумасшедшая? Шизик? Больная на всю голову?

– Нет, нет, это совсем не так. Слово «диссоциация» означает разъединение, расщепление, – поспешила успокоить ее доктор. – Альтеры берут на себя то, что ты считаешь вредным или страшным, – вместо тебя проходят через все жизненные катаклизмы и хранят все негативные воспоминания. Они возводят защитный барьер между тобой и реальной действительностью. Именно поэтому ты ничего и не помнишь. Двойники – это созданный твоим подсознанием совершенный механизм выживания.

Она абсолютно права. Мы даже похлопали друг друга по плечу.

Однако ты засмеялась.

– Это просто нелепо! Почему вы считаете, что у меня есть двойники?

– Да хотя бы потому, что из твоей памяти стерся довольно большой отрезок времени, – сказала доктор Грант и наклонилась, чтобы собрать лежащие на ковре лепестки розы. – Есть еще одна причина. Я целых полчаса разговаривала с одним из твоих двойников. Она называла себя Девочкой-скаутом. Она очень волнуется за тебя.

Красотка 13

Подняться наверх