Читать книгу Волк. Игра на опережение - Лиза Бетт - Страница 2

Кабинет гудит, как растревоженный улей. Папки с фотографиями, распечатки вызовов, карты с булавками – всё кричит о хаосе. Я сижу за столом, но не вижу этого хаоса. Я вижу схему. Четыре точки на карте города. Четыре пары остановленных стрелок. И тишина между ними – громче любых улик.

В голове работает метроном. Такт за тактом. Я возвращаюсь к первому телу, найденному три месяца назад. Бездомный по кличке «Баян» в подсобке вокзала. Часы на 2:17. Тогда это списали на бытовуху, случайно забытые карманные. До второго убийства.

Дверь кабинета распахивается, впуская порцию нервной энергии. Это Денисов, его щёки красные не от мороза, а от адреналина.

– Нашли! – он почти выдыхает слово, хлопая папкой на мой стол. – Игорь Миронов. Сорок четыре года, бухгалтер в управляющей компании «Достояние». Ни семьи, ни близких. Соседи описывают как тихого, странного одиночку.

Я медленно поднимаю на него взгляд, давая ему понять, что одного лишь социального портрета убийцы недостаточно.

– И? – произношу я одним слогом.

– И у него коллекция! – Денисов торжествующе открывает папку, выкладывая фотографии. Снимки, сделанные в обычной «хрущёвке». На полках, в стеклянных витринах, аккуратно разложенные на бархате – десятки старинных карманных часов. Серебро, золото, эмаль. – Такие же, Алексей Игоревич! Такие же, как на местах! Мы уже везем его на допрос.

Мой взгляд скользит по фотографиям. Коллекция впечатляет. Идиотская. Слишком впечатляет. Настоящий маньяк, одержимый временем, не стал бы выставлять свою одержимость напоказ. Он прятал бы её. Как святыню. Как стыдную тайну.

«Слишком очевидно», – стучит в висках мысль.

– Основание для обыска? – спрашиваю я, уже зная ответ.

– Анонимный звонок. Мужской голос, сообщил, что видел, как Миронов возвращался поздно ночью в окровавленной одежде. Оперативники постучались «для беседы», он впустил, они увидели коллекцию… ну и пошло-поехало. Прокурор санкцию на обыск выдал за полчаса.

Аноним. Конечно. Классический ход кукловода, который торопится.

– А где он был в ночь последнего убийства? На складе? – уточняю я, уже чувствуя привкус подделки, как запах дешёвого пластика.

Денисов немного сдувается.

– Утверждает, что был дома. Один. Работал с отчётами. Никто не видел, не слышал. Алиби – ноль.

Идеально. Слишком идеально. Жертва, которую нельзя проверить. Коллекция, которая кричит о вине. Аноним, который всё запускает. Это не улика. Это готовая упаковка для дела. Аккуратная, с бантиком, подаренная мне… им. «Хронометристом».

Я встаю. Тело затекло и ноет. В окно бьётся мокрый снег, превращая город в размытое пятно.

– Начнём, значит, с Миронова, – произношу, Денисов кивает и уходит.

Допросная комната пахнет страхом и плохим кофе. Игорь Миронов сидит, ссутулившись, его пальцы бесконечно теребят край стола. Невиновный человек так не боится. Он злится. А этот… этот просто растворяется в ужасе. Его глаза за стёклами очков бегают, как рыбки в аквариуме.

Я не спешу. Даю ему полностью выговориться, попытаться построить свой хлипкий щит из «не знаю», «не помню» и «я не мог». Слушаю его тихий, срывающийся голос. Он не маньяк. Он жертва. Жертва обстоятельств. И чьего-то продуманного плана.

– Игорь Сергеевич, – говорю я наконец, отодвигая фотографии жертв. Мои слова падают медленно и тяжело, как гирьки на весы. – Объясните мне. Зачем мужчине, который боится лишний раз в лифте с соседом поздороваться, коллекционировать… это? – я указываю на фото его гостиной.

– Я… это от деда. Он часовщиком был. Для меня это память… – бормочет он.

– Память, – повторяю я, кивая, как будто принимая это объяснение. – А вы знаете, сколько стоят самые простые из этих «воспоминаний» на чёрном рынке? Миллионы, Игорь Сергеевич. У вас в квартире – состояние. И при этом вы работаете на шестидесяти тысячах в месяц. Это странно.

Я вижу, как он понимает ловушку. Если он не знал цены – выглядит идиотом. Если знал – сразу становится подозреваемым в сбыте краденого. А от краденого до убийства – один шаг в нашей интерпретации.

– Я не продавал! Никогда! – он почти вскрикивает.

– Но вас видят, – я делаю паузу для эффекта, – в районе склада. В ночь убийства. Камеры магазина напротив. Вы шли быстро, с опущенной головой. Похоже на человека, который спешит от греха подальше.

Это ложь. Камер там нет. Но Миронов этого не знает. Его лицо становится пепельно-серым. Он начинает потеть.

– Не может быть… Я был дома… – это уже не утверждение, а молитва.

– Дома, где у вас нет ни одного свидетеля. Дома, где хранится коллекция часов, идентичных орудиям убийства. После анонимного звонка о вас. – Я складываю руки. – Видите, какая картина складывается, Игорь Сергеевич? Она складывается сама. Без нашего участия.

И в этот момент, глядя на его дрожащие руки, я понимаю всю глубину замысла «Хронометриста». Он не просто убивает. Он конструирует реальность. Он пишет сценарий, в котором я – режиссёр, ведущий невиновного человека к пожизненному заключению. Он проверяет меня. Смотрит, куда я пойду по этой разложенной им тропинке.

Я встаю, отодвигая стул с оглушительным скрежетом.

– Подумайте хорошенько, – говорю я, глядя на него сверху вниз. – Следующий разговор будет решающим. Вам нужен адвокат. Хороший.

Я выхожу из комнаты, оставляя его в кольце собственного, искусственно созданного ужаса. В коридоре Денисов смотрит на меня с ожиданием.

– Лёгок на помине, – бросаю я. – Гнётся, как пластилин. К вечеру будет готов дать любые показания, которые мы предложим.

Денисов согласно кивает, видя в этом успех. Он не видит, как у меня сжимаются кулаки в карманах пальто. Он не понимает, что я только что сыграл свою первую партию по правилам моего невидимого оппонента.

И главное – я сделал это идеально. Потому что должен. Потому что где-то там, в тени, «Хронометрист» наблюдает. И любое мое отступление от роли бездушного следователя, гонящегося за лёгкой добычей, может его спугнуть.

Я иду по коридору, и шаги мои отдаются гулко и одиноко. Война объявлена. И первый ход я сделал, надев маску, которую для меня приготовили.

Мой внутренний метроном отсчитывает секунды. Время пошло.