Читать книгу Игра перспектив/ы - Лоран Бине - Страница 14

Флоренция, 7 января 1557

Мне известно, с каким почтением вы относились к Понтормо, он был вашим другом, но уж вам-то я могу сказать прямо: его фрески являют самое плачевное зрелище, какое мне случалось созерцать, жаль, что такой мастер (он и впрямь достоин дантовского определения) растратил свой недюжинный талант на эту мазню. Вам мои убеждения известны: истинный виновник здесь Дюрер. За все в ответе немцы. Нельзя упрекать Понтормо за то, что ему вздумалось подражать тевтонскому стилю, который словно дал червоточину в душах всех наших прославленных мастеров, но упрека заслуживает другое: скупость немецкого письма проявилась в выражении лиц и позах персонажей. Не желая в чем-либо уличить покойного, тем паче вашего друга, да еще столь зверским способом убиенного, больше я ничего не скажу о заблудшем горемыке. Якопо довелось познать терзания, а погубила его любовь к изменчивости, но при всех его ошибках не иссякнут оставленные им доказательства большого таланта. Даже старый добрый Гомер порой нет-нет да и вздремнет, не так ли? И все-таки вам следует увидеть эти фрески, уверяю, вы со мной согласитесь: они безобразны.

Тем не менее едва ли это достаточный повод, оправдывающий или объясняющий его убийство, если только какой-то живописец или почитатель живописи, потеряв рассудок, тайно не проник за щиты, выставленные в капелле, а затем, пораженный представшей ему жуткой картиной, дождался ночи и набросился на свою жертву. Конечно, наши соотечественники бывают порой несдержанны и слишком взыскательны, когда дело касается искусства, но пока эта гипотеза не кажется мне достойной рассмотрения.

Следуя советам нашего маэстро, мессера Микеланджело, я попытался понять, выпадал ли подходящий случай и каковы мотивы у тех, кто мог желать смерти вашего друга, имея возможность привести свой замысел в исполнение. Покамест все сходится на его помощнике Баттисте Нальдини, который жил у него не один год, и краскотере Марко Моро, отвечавшем непосредственно за щиты. Известно, что оба повздорили с мастером незадолго до его гибели, но с Якопо многие ссорились: сами знаете, характер у него был трудный. Потому я не стал тратить время на пустые домыслы и сосредоточился на воссоздании событий того вечера, когда произошло убийство. Якопо ужинал с мессерами Бронзино и Варки, по словам которых, съел почки и выпил фьяску вина, после чего пожаловался на рези в животе и, раньше времени покинув сотрапезников, отправился спать. Но если верить Нальдини, к себе он так и не вернулся. Из чего я делаю вывод, что он направился прямиком в Сан-Лоренцо писать Всемирный потоп, ведь уже не раз с наступлением темноты его видели на пороге капеллы, куда он проникал, чтобы продолжить работу. Почему в тот вечер был переписан только фрагмент стены, а не вся плоскость, и в результате осталась заметная граница? Это не похоже на Понтормо, он без кон-ца переделывал свое произведение, переписывал целиком и оставался недоволен, искал совершенства, существовавшего, видно, только в его воображении. Он не мог не знать, что если писать по успевшей высохнуть штукатурке, опытному глазу будет виден след, как припарка на пострадавшей части тела. Понтормо, которого мы все знали, такого бы не допустил.

Еще больше запутывает дело другое вскрывшееся обстоятельство: в один из дней минувшего месяца, когда самого Понтормо не было на месте, к нему приходила женщина. Лестница, по кото-рой можно попасть в его жилище, не была убрана, и дама, хоть ей и мешало платье, решила туда подняться. Столкнувшись нос к носу с молодым Нальдини, она смутилась и, рассыпавшись в извинениях, поспешила ретироваться. Так, во всяком случае, утверждает Нальдини, не сумевший ее описать, поскольку на ней был монашеский капюшон и говорила она шепотом.

Если по дороге обратно в Венецию вы заглянете в Ареццо, посмотрите фрески Пьеро делла Франчески, это непреходящее чудо.