Читать книгу Игра перспектив/ы - Лоран Бине - Страница 7

Флоренция, 2 января 1557

Любезный мой маэстро, на сей раз пишу вам не по просьбе герцога, дабы умолять о возвращении во Флоренцию. Увы, иной повод заставил меня потревожить течение ваших римских будней, полных, как мне известно, достойных восхищения трудов, но и многочисленных препон, с коими ежедневно сталкивается ваше искусство, особенно после избрания нового верховного понтифика, который, по-видимому, мало расположен ценить красоты древности и наших дней, в отличие от его предшественников.

Помните, как пятнадцать лет назад я всегда приходил к вам за наставлением? В своей доброте вы тогда делились со мной советами, благодаря им я вернулся к изучению архитектуры, еще более методичному и плодотворному: без вас, верно, мне бы этого не удалось. Методичность нужна мне и теперь, но совсем в другом. Герцог решил почтить меня доверием, поручив миссию столь же деликатную, сколь необычную.

Якопо Понтормо, чей талант вы восхваляли, когда он был еще подававшим надежды ребенком, нынче не стало. Он был найден мертвым в капелле базилики Сан-Лоренцо, возле своих знаменитых фресок, кои до той поры скрывал от посторонних глаз за деревянными щитами. Сама эта новость побудила меня взяться за перо, ведь должен же кто-то сообщить вам о случившемся несчастье. Между тем обстоятельства смерти живописца вполне оправдывают мое новое к вам послание.

В самом деле, тело нашли с резцом, воткнутым прямо в сердце из-под ребер, так что сразу изложить версию происшествия оказалось сложным. Потому герцог повелел мне пролить свет на этот прискорбный случай, тем более что неясностей здесь хватает, о чем оставляю вам составить мнение самостоятельно: на теле Якопо, помимо смертельной раны от резца, были следы сильнейшего удара по голове, нанесенного молотом, найденным на полу капеллы среди других инструментов. Несчастный лежал на спине возле фрески на сюжет Всемирного потопа, фрагмент которой, судя по следам свежей краски, он переписал перед смертью, рискуя при этом оставить зримую границу. Вы не хуже меня знаете, что в работе Якопо был столь же нетороплив, сколь требователен к себе и без конца что-то переписывал, но эта правка на небольшом участке стены, где неизбежно должен был остаться след, разделяющий надвое изображенную фигуру, не могла меня не удивить. Зная его, я бы предположил, что он скорее переписал бы весь элемент, будучи недоволен хоть малой частью целого.

Этим, однако, странности не ограничиваются. Когда обнаружилось тело, в дом Якопо на виа Лаура тоже пришли: жил он в помещении, напоминавшем чердак, куда можно было попасть по лестнице. Там же, в мастерской, среди уймы рисунков, эскизов и моделей, было найдено полотно, которое вам хорошо известно, ведь вы сами некогда выполнили его эскиз: вы наверняка вспомните «Венеру и Купидона», пользовавшуюся таким успехом, что ее копии стали появляться по всей Европе – быть может, вы знаете, что мне самому выпала честь выполнить несколько версий, они ни в коей мере не сравнятся с работами Понтормо, но все же имеют счастье нравиться другим, ибо все созданное по вашим рисункам непременно хранит след вашего божественного гения. Было это до возвращения инквизиции, в те кажущиеся ныне далекими времена, когда кардинал Карафа еще не стал Павлом IV, а обнаженная натура не успела впасть в немилость и, напротив, на нее был особый спрос. Сегодня, разумеется, никому бы и в голову не пришло написать такую вещь, но вам известно, каким сумасбродством отличался наш славный Якопо. Впрочем, не это привлекло наше внимание, ведь если не принимать в расчет те четыре года, когда сердцами непритязательной публики овладел монах Джироламо Савонарола, можно сказать, что мы, флорентийцы, способны разглядеть красоту человеческого тела, не усматривая в нем дьявольское непотребство. Кстати, на представшем нашим глазам полотне не было драпировки, которую Понтормо ранее дописал, чтобы прикрыть бедра богини. Но еще больше удивило нас, – тут я даже затрудняюсь подобрать правильные слова, дабы не оскорбить чьи-либо чувства, и уж тем более представителей семейства его светлости, – что вместо лица Венеры Якопо изобразил черты старшей дочери герцога, синьорины Марии Медичи.

Как видите, дело может оказаться весьма неприятным, а потому герцог решил доверить его человеку верному, повелев одновременно пустить слух, будто несчастный Якопо положил конец своим дням, исполнившись крайнего собой недовольства. Тем не менее все это никак не рассеивает окружающую меня завесу тумана, и потому, чтобы распутать хитроумный клубок, я позволю себе воззвать к вашей великой мудрости, зная, что она почти не уступает вашему таланту и сполна раскрывает ваш гений.