Читать книгу Игра перспектив/ы - Лоран Бине - Страница 25

Рим, 18 января 1557

Мой дорогой друг, мессер Джорджо, как жаль, что ваш дар наполнять жизнью слова в восхитительных текстах не сможет оживить несчастного Понтормо… По крайней мере, надеюсь, вы сумеете воздать ему должное, если когда-нибудь, как о том уже говорят, соберетесь дополнить свои «Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих» новыми именами и он обретет подобающее место в следующем томе. Боюсь, может статься, что прочесть его мне не доведется, поскольку я и так уже одной ногой влез в могилу, а теперь кончина Якопо, отняв у меня сон и разбудив подагру, того и гляди вгонит меня туда насовсем. Пока же прикладываю к этому письму копию, выполненную по моему распоряжению с дневника, который он вел три последних года: его любезно прислал мне мессер Бронзино. Как вы убедитесь, там лишь заметки о его трапезах и здоровье, о том, как продвигается работа, есть небольшие рисунки на полях, а еще Понтормо сообщает, где бывал, описывает встречи с друзьями (среди которых были и те, с кем вы тоже дружны – как мессер Варки, мессер Мартини или мессер Боргини). Между тем – это, конечно, лишь мелкая подробность, но чем-то она меня задела, – я обратил внимание на обстоятельство, которое не могу объяснить: в дневнике дважды упоминается, что в Сан-Лоренцо наведывался герцог, в первый раз в одиночестве, а затем с герцогиней. Я всерьез сомневаюсь, что в двух этих случаях Понтормо смог не допустить высочайших посетителей туда, где велись работы. А еще, дорогой Джорджо, вы заверили меня, что ни одна душа не могла видеть фрески Якопо вплоть до его жестокой смерти. В дневнике, однако, уточняется, что некто Марко Моро велел заколотить хоры и «запереть Сан-Лоренцо». Но если считать этого Марко Моро, выходит, что вместе с герцогом и герцогиней как минимум трое побывали на месте работ до трагедии. Это значит, что запрет распространялся не на всех и некоторым, напротив, фрески были знакомы. В этом, быть может, и есть ключ к разгадке.

Скорее всего, эти рассуждения – лишь фантазии, рожденные умом старого безумца, и потому прошу меня за это простить, но все же вы сами просили о помощи. Как видите, по мере моих весьма скромных возможностей, несмотря на работы в соборе Святого Петра, не оставляющие мне передышки, я вам не отказываю. По правде говоря, дружеские чувства к вам – не единственное, что будит во мне интерес к этому делу. Это еще и сочувствие к бедолаге Понтормо. Не скажу, что хорошо его знал, нам редко доводилось общаться, ведь я уже давно в Риме, зато мое сострадание к нему сегодня как никогда глубоко, ибо сдается мне, что характер у нас был схожий: мы мятущиеся одиночки, и так же, как я, весь свой пыл он отдавал искусству во имя немеркнущей славы Господа.