Читать книгу Возмутитель спокойствия - Макс Брэнд - Страница 1

Часть первая
Глава 1

Оглавление

Если бы в аду выпадало хоть с четверть дюйма осадков в год, безусловно, Ньюболд занялся бы скотоводством и там. Честно говоря, мы все не сомневались, что принадлежавшие ему угодья мало чем отличались от настоящего пекла – дождя здесь за целый год проливалось лишь чуть больше заветной четверти дюйма.

Единственным его спасением был западный участок пастбищ, в небе над которым несколько раз в год все же собирались гонимые ветрами дождевые облака и время от времени проливались на этот крохотный клочок земли обильными ливнями. И вот когда пастбища на юге и востоке оказывались совершенно истощенными, нам приходилось гнать коров сквозь зубья перевалов, перебираясь вместе с ними на зеленеющий участок. К концу этого путешествия стадо в большинстве своем состояло из тощих коров-доходяг с потухшим взором, изможденных жаждой и бескормицей. Добравшись же до вожделенного пастбища, животные с такой жадностью набрасывались на траву, что многие вскоре начинали мучиться от несварения, а иные и вовсе околевали от переедания.

И неудивительно! Нужно было обладать очень богатой фантазией, чтобы вообразить, будто бы какой-то жалкий островок среди совершенно ни для чего не пригодной земли сможет прокормить все стадо. Мы даже шутили по этому поводу, говоря, что Ньюболд устроил для своих коров школу выживания и любой его годовалый бычок может запросто отмахать галопом полмили ради одной-единственной травинки, а потом бежать еще дня три ради глотка воды, что, кстати, было не так уж далеко от правды.

В свое время один не слишком добросердечный, но зато, очевидно, очень веселый человек с довольно развитым чувством юмора помог Ньюболду основать свое дело, уступив ему совершенно даром участок земли, положивший начало будущим угодьям. Ньюболду тогда было всего лишь шестнадцать лет. В тех краях отродясь не водилось никакой иной живности, кроме койотов да еще, пожалуй, лисиц, хотя выжить там было тяжело даже им. Медведи, как известно, всеядны и вполне могут прокормиться, выкапывая из земли коренья, разоряя гнезда диких пчел, но даже уважающие себя гризли не выдерживали и ревели от тоски, обводя грустными взорами отказанный Ньюболду участок выжженной солнцем пустыни.

Но он и не думал горевать.

У него было счастливое, безмятежное детство. Старый Ньюболд в свое время сколотил неплохое состояние на торговле лесом, а потом еще одно, занявшись скотоводством. Выгодными оказались также мытье золотого песка и торговля земельными наделами. Однако нажитое добро не задерживалось у старика – расточительного транжиры и к тому же заядлого картежника. Примерно раз в год, после изобретения очередного оригинального способа выиграть, он всей душой отдавался картам, вдохновенно делая крупные ставки, но, несмотря на все ухищрения и теоретические расчеты, неизменно оставался в дураках, чего в общем-то и следовало ожидать. Ведь по большому-то счету победа в любом случае всегда у карточной колоды, с одинаковым успехом покоряющей умы и сердца как людей порядочных, так и отпетых проходимцев.

У Ньюболда был единственный сын и наследник. И вот после смерти старика этот привыкший к роскоши мальчик-неумеха оказался выпихнутым в жизнь без гроша за душой, с призрачной надеждой на лучшее будущее. Потом, как я уже говорил, старинный друг его отца пожертвовал парню участок пустынной земли, где до тех пор обитали лишь лиса, койот и с полдюжины кроликов – одна дохлятина, кожа да кости.

Однако Ньюболд-младший с благодарностью принял этот дар. В то время все его хозяйство состояло лишь из полутора десятка коров и старенького ослика. Когда же крупные скотоводческие хозяйства перегоняли свой скот через принадлежавший ему выжженный солнцем участок, он стал подбирать отбившихся от стада, умирающих молоденьких бычков и телочек, перекупая их у владельцев за чисто символическую плату, после чего нянчился с ними до тех пор, пока они вновь не обретали возможность передвигаться самостоятельно.

Думаю, коровы просто боялись умереть на руках у мальчишки, должно быть считая, что земной рай все-таки существует, но вот только находится он вне границ хозяйских владений. Они продолжали бороться за жизнь, устремляя тоскливые взоры печальных глаз куда-то в светлое будущее, и затем действительно выходили в широкий мир, где и заканчивали свой земной путь под ножом мясника.

Хозяйство Ньюболда развивалось столь бурными темпами, что, когда ему исполнилось восемнадцать, он положил глаз на участок, граничивший с его владениями. Тогда юный скотовод отправился в Чикаго, где и разыскал парня, за которым формально числилась оставшаяся часть ада на земле. Тот человек, услышав о желании Ньюболда купить его владение, решил приглядеться к просителю повнимательней, но увидел перед собой лишь крепкого подростка, темный загар которого делал его похожим на хорошо смазанный двигатель. Сперва владелец земли предложил ему ее арендовать всего за доллар в год, но в конце концов согласился продать, запросив по доллару за акр. Назначенная цена была откровенно грабительской, если, конечно, не считать вышеупомянутых лугов в западных долинах.

Вернувшись на Запад, Ньюболд в очередной раз пополнил поголовье стада за счет партий коров, жизненные силы которых были исчерпаны практически до последней капли. И потом из года в год перегонял эти живые мощи из конца в конец своих владений. Многие из несчастных доходяг околевали по дороге, но на остальных все же удавалось кое-что заработать.

Итак, в возрасте шестнадцати лет он обзавелся собственным участком; расширил свои владения, когда ему стукнуло восемнадцать; и на протяжении последующих пятнадцати лет греб деньги, выжимая все, что только возможно, из скудного каменисто-песчаного надела. В щедром, благодатном краю ему вряд ли удалось бы добиться столь замечательных результатов. Ньюболд был одним из тех чудаковатых гениев, знающих, как получить нечто из ничего. И вообще, странный был парень, как будто не от мира сего.

В свои тридцать пять он выглядел на все пятьдесят. Это был отчаянный смельчак, опытнейший погонщик и редкостный скряга, каких свет не видывал. Кормежка у него на ранчо была из рук вон скверная, и платил он своим людям гораздо меньше, чем те могли бы заработать в других хозяйствах. Но даже несмотря на это, работники от него не разбегались. Во-первых, он был прямодушен; во-вторых, к самому себе он относился даже еще хуже, чем к наемным работникам; в-третьих, всегда поддерживал своих людей, словно все они доводились ему родными братьями, когда те порой ввязывались в потасовки с пастухами, пасущими овец, и прочими проходимцами; и в-четвертых, что важнее всего, – погонщика, выдержавшего хотя бы год у Ньюболда, затем, как правило, охотно брали на работу в другие хозяйства.

Именно эта, четвертая причина и привела меня в его края. А еще мне не давало покоя любопытство, ибо имя Ньюболда было у меня на слуху еще со времен моей юности, причем если поначалу его называли «юным повелителем коров», то затем лишь вздыхали: «Да уж, тяжелый случай, этот Ньюболд».

Это действительно был тяжелый случай. По-настоящему расслабиться ему удавалось лишь в драке, но со временем возможностей для такого рода досуга у него становилось все меньше и меньше. Он стал слишком известной личностью. Смельчаки, одержимые желанием прославиться, изредка все еще наведывались на ранчо, нарываясь на неприятности, однако все они либо сами поворачивали назад и благоразумно ретировались, либо их приходилось оттуда вывозить, так как множественные увечья не позволяли им передвигаться самостоятельно.

Дело дошло до того, что Ньюболд мог сесть в седло и проскакать без передышки шестьдесят миль лишь ради того, чтобы поскандалить с соседом или ответить на замечание, которое согласно слухам якобы кто-то когда-то отпустил по его адресу. Но потом даже эти дальние поездки перестали приносить ему облегчение. Поэтому единственное, что Ньюболду оставалось, так это бороться с погодными условиями, ценами и железными дорогами – три вещи, одолеть которые было не под силу даже ему. Но и это досадное недоразумение не могло охладить его пыл.

Казалось бы, такого груза проблем и забот вполне хватило бы, чтобы свести в могилу пятерых обычных человек, однако Ньюболду его показалось явно мало – он задумал наладить заготовку сена в западных долинах своих владений.

В основе любой грандиозной затеи должен лежать план. Вы расстилаете на столе перед собой карту и расчерчиваете ее множеством линий. С помощью карандаша огораживаете участки лучшей земли, а затем мысленно закупаете сенокосилки и прочие полезные механизмы для заготовки сена, скашиваете траву, из которой получается отличное сено, теоретически прокладываете дорогу через перевалы, и – готово! В то время как земля на востоке угодий начисто лишится растительности и начнет все больше походить на загорелую стариковскую лысину, в вашем распоряжении окажется огромное количество первоклассного корма, чтобы коровы могли протянуть до следующего скудного дождика, струи которого принесут в прудики и резервуары новые потоки грязи и немного воды.

Такова была в общих чертах задумка нашего босса. Это был грандиозный, добросовестно составленный план. Имея его под рукой, наверное, можно было бы творить чудеса. Единственный и самый главный недостаток этого плана заключался в том, что постройка забора, прокладка дороги, приобретение сенокосилок и механических грабель, приводимых в действие парой лошадей, стоили денег.

Однако Ньюболд решил и эту проблему, поступив очень логично, в присущей лишь ему манере. Вы, наверное, вообразили себе, что он немедленно уселся за написание банального заказа, адресуя его какому-нибудь крупному производителю сельскохозяйственного инвентаря, и буквально через несколько дней после этого мы отправились на железнодорожную станцию, где выгрузили из вагонов разные хитроумные приспособления – все новенькое, выкрашенное сверкающей синей, красной и зеленой краской?

Ничего подобного! Так поступил бы всякий нормальный человек, но только не Ньюболд. Он был слишком скуп для этого. Наш босс первым делом нанял на работу одноногого механика и семидесятилетнего старика кузнеца – оба они вызвались работать практически задаром, за кормежку и табак. Затем соорудил кривобокий навес и отбыл с ранчо, объявив, что отправляется «по делам» и вернется не раньше чем недели через три.

Случается так, что время от времени на Западе вдруг умирает какой-нибудь состоятельный ранчеро. Большая семья распадается, и безутешные родственники первым делом начинают распродавать хозяйственный инвентарь, инструменты. Орудие труда, с которого стерлась краска, будь то плуг или сенокосилка, автоматически переходит в разряд «старья». А старые вещи, как известно, никому не нужны. И нет никакой разницы, как долго пользовался инструментами прежний владелец – шесть лет или все шестнадцать. Никого это не волнует. Старье оно и есть старье. Я сам видел, как сенокосилка стоимостью сто двадцать пять долларов продавалась всего за пять, а за сорокадолларовый почвоуглубитель никто не хотел давать больше одного доллара; ходовой механизм для повозки ценой семьдесят пять долларов ушел с аукциона за семьдесят пять центов, а целая гора разносортного железного хлама – цепи, головки для молотков, плужные лемехи были проданы всего за один доллар и двадцать пять центов. Даже старьевщики торгуются крайне неохотно, когда дело доходит до распродажи хозяйственного скарба.

А Ньюболд в этом отношении был человеком совсем не гордым и просто соглашался на предлагаемую цену. Он посетил несколько распродаж, и первой его покупкой стал кузнечный горн, инструменты для кузницы и прочие нужные в хозяйстве мелочи. Вскоре после этого нам было велено приучить мустангов к хомутам и упряжи. Затем мы отправились за сорок миль на станцию и начали свозить закупленный по бросовой цене хлам на ранчо. Работа была нудная и утомительная, тем более что мустанги так и норовили отделаться от упряжи, что получалось у них даже быстрее, чем у бегущих купаться ребятишек, сбрасывающих по дороге к пруду с себя одежду.

Но как бы там ни было, в конце концов вся рухлядь была благополучно доставлена по назначению. И первым делом Ньюболд наладил работу кузницы под присмотром и общим руководством семидесятилетнего кузнеца; а самые сообразительные из нас – сразу оговорюсь, что я не вошел в их число, – поступили в распоряжение одноногого механика. Они вместе с кузнецом должны были стать мозговым центром этой авантюры, в то время как нам, погонщикам, отводилась роль грубой рабочей силы. Это была совершенно дурацкая, убийственная затея, однако ничего иного от скряги Ньюболда ожидать, увы, не приходилось.

Мы работали как проклятые на протяжении нескольких недель, распрямляя искореженные железные оси повозок, которые, очевидно, в прошлой жизни страдали наследственным плоскостопием и ревматизмом. Мы латали упряжь с помощью уже когда-то побывавших в употреблении заклепок, обрывков сыромятного шнура и вязальной проволоки. Мы извлекли из сенокосилок их загадочные железные внутренности и, поколдовав над ними, запихнули обратно, моля Всевышнего о том, чтобы все это заработало. Мы размотали многие мили перекрученной, спутанной и, наконец, просто ржавой колючей проволоки. К вашему сведению, моток ее может выделывать разные трюки ничуть не хуже необъезженного мустанга: он подскакивает так же высоко, брыкается так же сильно и кусается так же больно. И в довершение ко всему никогда не устает.

Ну, короче говоря, в конце концов забор мы все же воздвигли, а потом пахали, сеяли траву, косили ее, сушили и сгребали сено.

Однако в этот момент наш босс убедился, что перетащить без потерь копны сена через перевалы по проложенной им, с позволения сказать, дороге все равно не удастся. Тогда ему пришлось обзавестись агрегатом для вязки сена в тюки.

Вот тут-то все и началось.

Возмутитель спокойствия

Подняться наверх