Читать книгу Исповедь смертного греха - Макс Вальтер - Страница 14

Глава 14.

Пересмотр дела

Я сидел на кушетке в ожидании своей очереди, так как медицинская капсула сейчас была занята моим врагом. Я наградил его сотрясением третьей степени, трещиной в челюсти, переломом хрящей уха и носа, а также лишил парочки зубов. Впрочем, у меня без последствий тоже не обошлось. Правая рука распухла так, что я не мог сжать пальцы. Сейчас они напоминали колбаски, которые нам дают на обед по четвергам. В районе диафрагмы, на груди, налился огромный синяк величиной с футбольный мяч. Каждый вдох отдавался отстрой болью, а когда я чихнул, думал, вообще потеряю сознание. Но обошлось.

Василиса Ивановна сделала укол обезболивающего, и теперь острая режущая боль сделалась ноющей, тягучей. Даже не знаю, что лучше.

Чтобы хоть как-то отвлечься, я пытался сосредоточиться на чем-нибудь другом. Получалось слабо. Общее самочувствие выматывало, не позволяло переключиться.

Наконец из кабинета выкатили Викульцева, и Василиса Ивановна пригласила меня.

Я забрался в капсулу, которая успела провонять потом и кровью моего врага. Запахи пробивались даже сквозь едкие ароматы дезинфицирующего раствора.

Медичка закрыла крышку и принялась манипулировать панелью управления. Внутри загудели кулеры охлаждения, а нутро подстроилось под моё тело. Зашелестели приводы сканера, что-то защёлкало...

— Лежи спокойно, воин, — прозвучал строгий голос Василисы Ивановны. — Не школа, а какой-то бойцовский клуб. Устроили здесь чёрт-те что!

— Я всего лишь защищался, — буркнул в своё оправдание я.

— Видели мы, как ты защищался, — добавила она. — Ещё бы чуть-чуть — и вместо капсулы пришлось бы заказывать труповозку.

— А что мне было делать? Стоять сложа руки и получать по морде?

— Я этого не говорила.

— Он первый начал, — повторил я.

— Да, — не стала спорить медичка. — И за это его исключат.

— Как — исключат? — Я дёрнулся.

— Да чтоб тебя, Горячев! Лежи спокойно и желательно — молча! Из-за тебя придётся сканирование по-новой запускать.

— Простите, — повинился я. — Что вы имели в виду?

— О чём ты?

— О том, что Викульцева исключат.

— Ровно то, что сказала. Педсовет уже готовит документы.

— Но... Это же интернат для трудных подростков.

— Всё так. Викульцев вылетит во взрослую жизнь со справкой. Он сам это выбрал, никто его не заставлял. Нужно уметь отвечать за свои поступки. И тебя это тоже касается.

— В смысле? — Я снова дёрнулся, чем вызвал очередную волну ругательств от Василисы Ивановны. — Меня тоже исключат?!

— Нет, но в твоём деле будет отметка о дисциплинарном взыскании. Тебе запретят покидать территорию интерната сроком на один год. Эдакий домашний арест.

— Да я и так никуда не собирался.

— Хочешь сказать, для тебя это не достаточно суровое наказание?

— Нет, я не об этом...

— А кажется, что об этом. Так, всё, помолчи две минуты. Дай закончить сканирование.

Я замолчал, обдумывая услышанное. И тут в голове щёлкнуло осознание того, что мне сейчас озвучили. Мне запрещено покидать интернат в течение года!

— Стойте, а как же соревнования? Ведь я должен выступать на чемпионате!

— Да твою же галактику! — откровенно взвыла Василиса Ивановна. — Ты можешь две минуты полежать спокойно?! Всё, забудь о своих соревнованиях.

— Капец... — буркнул я.

— Сам виноват.

Я замолчал, так как противопоставить этому аргументу мне было нечего. Тем более если смотреть на ситуацию, зная внутреннюю подковёрную игру. Да, в случившемся виноват только я. Мы спровоцировали Викульцева на открытые действия, не просчитав заранее вероятности подобного исхода. А ведь он лежал на поверхности. Глупо, очень глупо.

Но ещё это доказывает, что мы не готовы к таким сложным операциям. Ни морально, ни физически, ни тем более умственно. Нам не хватает базы знаний, опыта, а в идеале — наставника. Крохотная череда успехов затмила разум, и мы вдруг решили, что стали всесильными. Увы, это не так.

С другой стороны, отрицательный результат — тоже результат. Так всегда говорил отец, когда у меня что-то не получалось. Он учил тому, что, исходя из ошибок, можно прийти к правильному решению. Тогда я был ещё мелким и не понимал, что этими словами он готовил меня к будущему. А ведь до сегодняшнего дня я даже не вспоминал эту, на первый взгляд, странную фразу. Теперь я понял её смысл.

Капсула мерно гудела, отчего я начал проваливаться в сон. А может, это начали действовать лекарства и спреи, которыми меня уже обработали. Боль утихла, перестала беспокоить, веки налились тяжестью, и я не хотел с ней бороться.

***

Я проснулся от назойливого жужжания. Будто в нашу палату залетел огромный жук и почему-то решил покружиться именно над моей головой. Распахнув глаза, я увидел крохотный дрон, который завис над моей рожей. Словно испугавшись того, что его заметили, он вдруг рванул в сторону, сделал невероятный кульбит под потолком и скрылся из вида. Жужжание сместилось влево, где вскоре и стихло.

Скосив взгляд, я увидел довольную рожу Мишки. Он сидел на своей кровати, подложив подушку под спину, и держал дрон здоровой рукой.

— Ну ты и здоров дрыхнуть — усмехнулся приятель. — Ещё бы чуть-чуть — и обед проспал.

К слову, жрать хотелось невыносимо. Спасибо препаратам ускоренной регенерации.

— Ты как? — поинтересовался Мишка.

— Нормально, — хриплым голосом ответил я. — Жить буду.

На всякий случай я проверил руку, которой вчера не смог бы даже удержать ложку. Костяшки пальцев выглядели не очень: все в ссадинах, а на средней и безымянной расплылся сплошной синяк. Викульцев оказался крепким засранцем. Любой другой на его месте после моего апперкота закатил бы глаза и улёгся отдыхать минут на десять. А этот умудрился не просто устоять, но ещё и ответить.

Я задрал пижаму и осмотрел синяк на груди. Опухоль спала и больше не мешала дышать, но дотрагиваться до него всё ещё было больно. Такими темпами к вечеру я уже вернусь в общежитие.

Мишка тоже выглядел бодрым, но его выписывать не спешили. Следили, чтобы имплант прижился правильно, без последствий. Да и фиксирующую повязку с него пока не сняли.

— А ты как? — справился я о самочувствии друга.

— Нормально, — ответил он. — Только скучно очень. Мне вчера девчонки конструктор принесли с роботехники. Видал, чё я смастерил?

— Сам? — засомневался я. — Одной рукой?

— Да там ничего сложного. Корпус уже, считай, готов был, его только склеить оставалось. Немного с механической частью пришлось повозиться, угол атаки лопастей отрегулировать. Но самым сложным оказалось собрать схему управления. Все эти крошечные чипы и полупроводники... Брр-р.

— И как долго ты с ним провозился?

— Часа два точно, — немного подумав, ответил приятель.

— Два часа одной рукой? — Я приподнял левую бровь. — И тебе никто не помогал?

— Нет… — Мишка нахмурился, не понимая к чему я клоню. — Ну я, конечно, немного сжульничал. Вспомнил, что ты говорил о моём косоглазии, и вывел схему сборки на левый глаз, а собирал при помощи правого.

— Кажется, ты нашёл своё призвание, — хмыкнул я.

— В смысле?

— В прямом. Мы направили тебя не в ту сторону. Пожалуй, механик из тебя выйдет гораздо лучше.

— Думаешь? — Он заулыбался, получив надежду. — Ну я и сам уже думал, что лётчик из меня так себе. А ковыряться со всякими штуками мне всегда нравилось. Я этого дрона даже немного улучшил. Хочешь, покажу?

— Не надо. — Я покачал головой.

— Спасибо тебе Кость. — Друг резко сменил тему разговора.

— Здра-асьте приехали, — протянул я. — Это ещё за что?

— Ты за меня отомстил. Я всё видел, мне Дашка скинула. Да блин, об этом уже весь интернат говорит. Офигеть, как ты этого урода отделал. Он тебе такой: н-на! А ты ему — бац! У него аж из уха брызнуло. А как ты его повалил, а?! Это же ваще! Я смотрел, думал — всё, хана Косте. А ты вдруг его — хоба! А потом такой: на, с-ска, на! Больно было, да?

— Больно, — кивнул я.

— Ну ничего, — хмыкнул Мишка. — Этому гаду по-любому больнее. Ты слышал? Его из интерната исключили. Вышибли прямо на улицу со справкой.

— Уже?

— Ну, пока формально, но уже всё. Недавно оповещение на визор пришло. Проверь в сообщениях.

Я проверил. И действительно, в пуш-уведомлениях висело сообщение об исключении Викульцева за аморальное поведение. Плюс там много чего ещё имелось. На его многострадальную голову спустили всех собак и повесили все злодеяния, в некоторых из которых он был даже не виноват. Но самое поганое, что всё было отмечено в его деле. А это клеймо на всю жизнь. О престижной работе ему теперь точно можно забыть. Пожалуй, даже место отца ему не светит.

На мгновение мне стало его жаль. Да, я собирался его уничтожить, но не думал, что всё выйдет настолько жёстко. На фоне того, что он получил, перелом локтевого сустава — это так, утренник в детском саду. Впрочем, если он выберет нечестную жизнь, эта характеристика послужит ему входным билетом в какую-нибудь банду. Так что не всё потеряно.

— Мы ещё не закончили, — буркнул я, поднимаясь с кровати.

— Ты о чём? — спросил Мишка.

— Остались ещё двое. — Я обернулся у двери в туалет. — Бирин и Сысоев, помнишь?

— Без своего вожака они теперь даже пёрнуть не посмеют.

— Может, и так. — Я пожал плечами и вошёл в туалет, откуда продолжил, повысив голос: — Но они всё ещё не наказаны.

— И что ты собираешься делать?

— Пока не знаю, — ответил я. — Мне ведь тоже за драку прилетело. Я хоть и защищался, но добивать врага не имел права. Мне пришили тяжкие телесные и посадили под домашний арест. В течение года мне запрещено покидать территорию интерната. А значит, вариант с чемпионатом у нас пролетает, действовать будем здесь.

— И как именно?

— Я же сказал: пока не знаю, — повторил я и включил воду в раковине.

Бросил несколько пригоршней себе в лицо, отгоняя остатки сна, и, разорвав упаковку с одноразовой щёткой, принялся чистить зубы. А когда покончил с утренними процедурами и вернулся в палату, нам принесли обед.

Мне стало совершенно не до разговоров. Я набросился на еду и не останавливался, пока тарелки не опустели. Даже вспотел.

В отличие от меня, Мишка жевал неохотно. Было видно, что ему уже осточертело торчать в четырёх стенах. Он уже отоспался на две жизни вперёд, наелся и напился всем чем только можно.

Но увы, здесь я ему ничем помочь не мог. Разве что подкинуть побольше всяких технических штучек. Пусть возится, развивает в себе новые таланты. Свой механик в команде всегда пригодится. Притом не хуже крутого хакера и уж тем более пилота.

Сразу после обеда явилась Василиса Ивановна. Она осмотрела меня и, убедившись в том, что я иду на поправку, отпустила на волю. Единственным условием моей выписки было то, что мне запрещалось посещать секцию и уроки физкультуры всю следующую неделю. А дальше по результатам осмотра.

Мишка ныл и просился на выписку вместе со мной, но медичка была непреклонна. Лежать здесь Мифону ещё минимум десять дней, пока не снимут фиксирующую повязку.

Выбравшись из медицинского корпуса, я тут же созвал всю команду. Само собой, не здесь и сейчас, потому как у ребят ещё шли уроки. Мы сговорились встретиться часа в четыре, в нашем месте, где Дашка давно устроила слепую зону. Лишь редкие дроны могли заснять нас, но мы прекрасно знали их расписание и старались улизнуть с поляны до их появления над нашими головами.

В целом в такой конспирации не было необходимости. Но я так хотел. Мне нравилось, что нас объединяет нечто такое, о чём не знает никто, даже система безопасности. Плюс это тоже было частью игры, эдакой тренировкой к будущей взрослой жизни. Для нас эта слепая зона — не просто место. Это символ. Здесь мы другие. Не воспитанники интерната, не подопечные Исаева, не объекты наблюдения. Здесь мы — команда. Со своими правилами, своими законами, своей иерархией. Этот кусок территории, который Дашка вывела из-под контроля системы, принадлежит нам. И возвращаясь сюда, мы возвращались к себе настоящим. Без масок, без социальных ролей, без страха быть подслушанными.

Я едва дождался, когда закончатся уроки и факультативы. Да, я не тратил время даром и продумал план дальнейших действий. И на этот раз не только продумал, а разложил его по полочкам, учитывая все возможные последствия.

Нам предстояло разработать новую операцию, собрав её из остатков старой. Ни к чему пропадать проделанной работе. Мы просто перенесём место действия, а суть оставим ту же.

Но прежде чем выкладывать план друзьям, я начал разбор полётов. И это было необходимо, точно так же, как анализ любой системе.

— Ты как? — первым делом спросил Санёк.

— Нормально, — ответил я. — Василиса Ивановна знает своё дело.

— Это точно, — хмыкнул приятель и потрогал челюсть, видимо, вспомнив побои Джонсона.

— Ладно, я хочу проработать ошибки. Чтобы впредь избегать подобных инцидентов. Вы ведь понимаете, что мы едва всё не просрали?

— Ну ведь по итогу всё вышло хорошо, — попытался оправдаться Санёк. — Викула исключили, его жизнь кончена. Бирин с Сысоем ведут себя тише воды.

— Кстати, это именно твой косяк. — Я внимательно посмотрел на приятеля.

— В смысле? — Приятель обалдел от такого поворота. — Я всё сделал так, как мы договаривались. Я не виноват, что Викул оказался психом.

— В этом — нет, — согласился я. — Но ты изучаешь психологию. Ты мог просчитать наперёд его поведение. А соответственно, скоординировать слухи и где-то смягчить последствия.

— Блин, вот тут извини, не подумал, — повинился он.

— И речь как раз об этом. Я хочу, чтобы вы поняли правильно: это не обвинения и не упрёки. В чём-то даже хорошо, что мы ошиблись именно сейчас. Последствия не столь плачевны. Но это нам урок на будущее. Нужно просчитывать всё, изучать объект полностью, а удары наносить точно. Сань, это относится к тебе. Твоя схема со слухами сработала слишком хорошо, но это была кувалда. А нам требовался скальпель.

— Я понял.

— А какие претензии ко мне? — Дашка сложила руки на груди.

— Ты — наш мозг. — Я повернулся к подруге. — Ты систематизировала весь план, разложила его по полочкам. И точно так же упустила то, что в наших действиях отсутствовала характеристика на Викула.

— Ты тоже её пропустил, — сделала выпад подруга.

— Пропустил, — кивнул я. — И поплатился. Меня посадили под домашний арест.

— Мы в курсе, — кивнул Санёк. — На год.

— Именно. И теперь я пропущу соревнования. Плюс ко всему посыпался весь наш план. Так что да, я признаю свой косяк и уже пересмотрел и проанализировал ошибки. Мы понадеялись на то, что знаем своего врага, что, прожив с ним бок о бок полгода, изучили все его привычки. И это так, но... Мы не учли их при планировании.

— Я сделала пометку, — добавила Дашка. — Характеристика цели обязательна.

— Молодец, — похвалил подругу я. — А теперь к делу. С Викулом покончено, но остались ещё двое: Бирин с Сысоем. Я хочу, чтобы они тоже ответили за то, что сделали.

— А не опасно сейчас? — осторожно заметил Санёк. — Весь интернат на ушах стоит. Пожалуй, сейчас шуму даже больше, чем после смерти Джонсона.

— А мы аккуратно. — Я хищно оскалился. — Нам нужен всего один из них.

— Предлагаю Бирина, — выдвинула кандидата Дашка.

— Почему? — Я посмотрел на неё.

Прежде чем ответить, она подвесила в воздухе две голограммы. Никто со стороны их увидеть не мог, потому как они проецировались только на наши визоры. Точно так же мы видели учителей, которых генерировал ИИ в зависимости от наших данных в базе интерната.

— Вот смотри, — продолжила Дашка. — Я учла твои замечания и предлагаю начать действовать, исходя из психологических портретов обоих кандидатов. Бирин — более сильный, в нём есть задатки лидера. Стучать он не пойдёт, так как имеет принципы и внутренний кодекс. Сысоев же, напротив, труслив, не имеет собственного мнения, ведом. Своё место в банде занимал только благодаря природной физической силе. Если сломать Бирина, Сысоев окончательно замкнётся и превратится в тень. Но если начать с него, есть вероятность, что Бирин попытается отомстить за друга. Да, она мала, но всё-таки не равна нулю. Плюс Сысоев, скорее всего, сдаст тебя, если на него как следует надавят. По-моему, всё очевидно.

— Спасибо, — поблагодарил подругу я и даже обнял её, заставив покраснеть. — Вот этого я и хотел. Мы учли прошлые ошибки и двигаемся дальше. Сань, на этот раз мы обойдёмся без слухов, так что извини.

— Да я ничего, всё нормально. Если нужно, могу составить более точные психологические портреты обоих.

— Они есть в базе данных интерната, — отмела помощь Дашка. — Эти как раз оттуда.

— Это сухие выжимки. — Я покачал головой. — Сань, работай. Только тихо, постарайся не светиться.

— Сделаю! — Приятель расцвёл.

— Дальше, — продолжил я. — Даш, ты так и не закончила с визором. Мне нужна твоя прошивка с ночным зрением. План оставляем прежним, но переносим его на наше поле. По субботам у нас обязательный банный день. Я хочу, чтобы всё было готово к пятнице. Действуем, как планировали для чемпионата. По сигналу ты погасишь свет в душевой и задержишь пуск аварийного освещения. Думаю, сорока секунд мне хватит, но это мы ещё просчитаем.

— Будешь его ломать? — предположил Сашка.

— Да. И сделаю это при всех.

— А что, мне нравится, — согласился с планом Санёк.

— Я тоже согласна, тем более что у нас для этого есть практически всё, — поддержала Дашка. — Сегодня постараюсь доработать скрипт. Ночью скину, проверишь. К пятнице точно успеем.

— Всё, погнали на ужин, — кивнул я. — От этого «Регенирона» жрать охота постоянно.

— Есть такое дело, — ощерился Санёк.

Мы направились в столовую. Народа здесь уже было не протолкнуться. Малышня, как всегда, с шумом и визгами толкалась возле стойки с десертами. Старшаки смотрели на них со снисхождением и улыбками. Воспитанники постепенно прибывали, и после выходных казалось, что просторное помещение столовой внезапно стало тесным. Многие сдавали сюда своих чад на всю рабочую неделю, чтобы спокойно пахать сверхурочно, не переживая о том, кто заберёт ребёнка из школы. По большей части у нас учились дети из не самых благополучных семей. Иногда я задумывался над тем, каким боком сюда угодил Джонсон. Ведь его папаша находился почти в самом верху пищевой цепочки. Нет, не для корпорации, естественно, а всего лишь в рамках данной планеты. Но тем не менее.

Похоже, этот придурок достал не только нас, но и своего папашу, раз тот упёк его в интернат. Впрочем, теперь это уже неважно.

Я наложил себе еды, стараясь набрать как можно больше белковой пищи. Подхватил поднос и осмотрел зал в поисках стола со своими друзьями. Однако глаз зацепился за другой столик, за которым сидел Бирин с Сысоем. Вокруг них образовался вакуум, но их это, похоже, нисколько не смущало.

Что-то в их рожах меня задело. Выглядели они слишком спокойными, немного даже безразличными к тому, что творилось вокруг. Будто это их не касалось. Может, они вдруг решили, что, покончив с Викульцевым, я забуду о них?

И я решил напомнить им о том, что всё ещё не закончилось.

Я внаглую подошёл к их столу. Бросил поднос рядом с Сысоем так, что тот вздрогнул. Вот только смотрел я в глаза именно Бирину, напрочь игнорируя второго.

— Приятного аппетита, — спокойным, ледяным тоном произнёс я. — Хотя, смотрю, вам и без него неплохо жрётся.

— Тебе чего надо? — спросил Бирин, не отводя от меня глаз.

— Хруста ваших костей. Думаете, я о вас забыл? Нет. — Я покачал головой. — Ты, Бирин, держал моего друга за глотку, пока Викульцев ломал ему руку. Ты мог отказаться, как это сделал Архип, мог остановить его, мог отпустить… но ты держал моего друга и смотрел.

Бирин бледнел буквально на глазах. Он так и держал ложку у рта, не осмеливаясь донести её до конца, и на неё предательски передавалась мелкая дрожь его руки. Он попытался открыть рот, чтобы что-то сказать, но я не дал ему и шанса на оправдания.

— Викульцев уже поплатился, и ты это видел. Весь интернат это видел. Теперь твоя очередь. Нет, я не стану бить тебя здесь и сейчас. Возможно, завтра или послезавтра, а может, даже на следующей неделе — пока не решил. Я просто хочу, чтобы ты знал, чтобы ты запомнил мои слова: я приду за тобой, обязательно приду. Кушай кашку...

С этими словами я подтолкнул к нему тарелку, из которой он ел. Так же спокойно, без суеты, поднялся из-за стола, подхватил поднос и, отыскав взглядом своих друзей, направился к ним.

Столовая погрузилась в гробовую тишину. Все до единого слышали то, что я сейчас сказал, все видели то, что произошло. На их глазах только что рухнул привычный порядок. Старшие, школьные хулиганы, которых боялись, больше не являлись авторитетами. Отныне они причислены к жертвам, и вся школа будет с нетерпением наблюдать за ними, ожидая развязки. И я обязательно её устрою.