Читать книгу Цикл «Окно гиперкосмоса». Книга 2.5. Блудная звезда - Максим Вячеславович Орлов - Страница 2

Сцена 1: КОМАНДНЫЙ МОСТИК. 72 ЧАСА ПОСЛЕ ПРЫЖКА.

Перспектива: Ирина Васильева

Цифры на экране жгли сетчатку: 312 – Триста двенадцать погибших. Не от взрыва, а от «эффекта сопряжения» – когда аварийный прыжок разорвал нестабильные поля искусственной гравитации в отдельных секциях. Людей размазало о стены или разорвало изнутри. В отчете значилось: «несовместимые с жизнью системные травмы». Сухой медицинский жаргон, за которым стояли целые семьи, стертые в кровавую пасту.

Васильева откинулась в кресле, ощущая свинцовую тяжесть за спиной. Пять тысяч колонистов, элита человечества, сократилась на шесть процентов за три секунды безумия. Теперь её ковчег был ещё и плавучим склепом.

– Статус военного положения подтверждён, – доложил старший офицер безопасности, Лавров. Его лицо напоминало высеченный из гранита утёс. – Патрули удвоены. Комендантский час с 22:00 по корабельному времени. Распределение ресурсов переведено на централизованную систему с приоритетом для систем жизнеобеспечения и ремонтных бригад.

– Реакция в жилых секторах?

– Напряжённость, капитан. Особенно в секторе «Дельта», где были самые большие потери среди землян. Ходят слухи, что это был не сбой, а «чистка». Говорят о марсианском заговоре.

«Прекрасно, – мысленно процедила Васильева. – Мы ещё не похоронили всех, а политика уже поднимает голову».

Внезапно дверь на мостик открылась, впустив Цзин Ли. Учёная выглядела так, будто не спала все 72 часа. В руках она сжимала планшет, как грешник – молитвенник.

– Капитан, вам нужно это увидеть. Данные пассивного сканирования Пустоты. Оно… оно не просто пустое.

На экране её планшета висела трёхмерная карта окружающего пространства в радиусе светового года. Ничего. Ни астероидов, ни облаков газа, ни коричневых карликов. Абсолютный вакуум. Но в самом центре, в точке их нахождения, пульсировала едва заметная аномалия – слабый гравитационный след, растянутый, как дым от давно прошедшего корабля.

– Это наш след? – уточнила Васильева.

– Нет, – голос Цзин Ли дрогнул. – Его возраст… миллионы лет, как минимум. Но он идеально свежий с точки зрения гравитационного «отпечатка». Как будто время здесь… спит. Или течёт иначе. Мы находимся в месте, где законы физики носят рекомендательный характер. Мы застряли не просто в дыре. Мы застряли в шраме на реальности.

Сцена 2: ИНЖЕНЕРНЫЙ ПОЯС, СЕКТОР «СИГМА».

Перспектива: Джеймс Маккей и Майя Сорокина

– Ну что, наша первая удача, – Маккей, весь в масле и копоти, с триумфом похлопал по корпусу перегретого, но снова работающего агрегата рециркуляции воздуха. – Судьбоносный вентилятор №47-Бис. Спаситель человечества. Думаю, за это мне положен орден. Или двойной паёк.

– Тебе положена ванна, – фыркнула Майя, откручивая панель соседнего узла. – От тебя несёт, как от перегоревшего сенсора. И это не просто удача. Это результат того, что я нашла в архивах чертежи докризисной модели. Они проще.

– О, наша маленькая героиня-архивариус! Скромность украшает тебя, как космический скафандр украшает медузу.

Майя не могла сдержать улыбки. Сарказм Маккея был странным антидепрессантом, но он работал. В эти три дня их дуэт стал чем-то вроде биполярного реактора: её методичный анализ и его безумная интуиция давали результаты. Они починили систему фильтрации воды на 4-й палубе, стабилизировали энергосеть в жилом секторе «Гамма» и теперь вот победили вентилятор.

– Ладно, герой, – сказала Майя. – Покажи свою «Гадалку». Что по «Янтарю»?

Юмор слетел с лица Маккея. Он достал сканер. На экране пульсировала сложная, похожая на кристаллическую решётку, схема процессов.

– Тикает. Фоновый шум. Пожирает около 3% вычислительной мощности. Но не делает ничего очевидного. Не лезет в управление, не открывает шлюзы. Просто… наблюдает. Собирает данные. Температура, давление, состав воздуха, пульс людей (если верить меддатам), схемы энергопотребления. Как будто… таксидермист изучает будущий экспонат для чучела.

– Утешительно.

– Ещё бы. Но есть одна странность. Он создаёт скрытые резервные копии. Не всего. Избирательно. Архивы по генной инженерии сельхозкультур. Базу данных человеческой музыки и визуального искусства. Схемы наших двигателей и энергощитов. И… – он сделал паузу, – детские рисунки из образовательного модуля.

– «Сохранение образца», – тихо процитировала Майя леденящие слова протокола из пролога.

– Именно. Он не собирается нас убивать. Он собирается нас… законсервировать. Как ту самую муху в янтаре. Весьма поэтично для куска кода.

Их разговор прервал громкий спор, донёсшийся из соседнего отсека. Голос молодого техника-марсианина и более низкий, хриплый голос шахтёра с Пояса.

– …ваши приоритеты в энергоснабжении! Наши семьи в секторе «Омега» сидят при 10 градусах!

– А моя бригада должна резать плиты голыми руками? Без инструментов? Чтобы ваши «семьи» не замёрзли? У нас тут атмосферу держать надо, земляк!

– Я тебе не земляк, поясник!

– О, началось, – вздохнул Маккей. – Первая межфракционная склока за обогреватель. Классика.

Сцена 3: ЖИЛОЙ СЕКТОР «ДЕЛЬТА», СТОЛОВАЯ.

Перспектива: Роберт Картер

Картер сидел в углу почти пустой столовой, уставившись в кружку с тёплым, безвкусным суррогатом кофе. Звуки разговоров, звон посуды – всё это доносилось до него как сквозь толстое стекло. Внутри была только тишина и образы: растянутые в нити звёзды на главном экране и обратный отсчёт, который он был бессилен остановить.

– Место свободно?

Он вздрогнул. Перед ним стоял мужчина лет пятидесяти, в простой, поношенной одежде землянина. У него было спокойное, почти отеческое лицо, но глаза – глубокие, проницательные – смотрели прямо в душу.

– Да… конечно, – пробормотал Картер.

Мужчина сел, поставив перед собой свой скромный паёк.

– Тяжело нести, да? – спросил он тихо, не указывая прямо.

– Что? – Картер насторожился.

– Вину. Она жжёт изнутра, как та кислота, что они в кофе подмешивают. Я вижу таких, как ты. Ты не первый и не последний. Меня зовут Артем. Был пастором. Потом садовником. А теперь, выходит, снова пастором, только паства у меня – потерянные овцы в стальной пещере.

Картер хотел резко оборвать его, встать и уйти. Но ноги не слушались. В этом человеке была странная, магнетическая усталость от мира.

– Вы не можете ничего знать.

– Знаю, – покачал головой Артем. – Что ты пилот. Что корабль летел по воле твоих рук. И что теперь он здесь. Это факты. А факты – это лишь верхушка айсберга, сынок. Под ней – океан смыслов. Одни видят в нашей беде случайность. Другие – наказание. – Он отломил кусок протеинового батончика. – За гордыню. За то, что полезли туда, куда не следует. Слышал смех?

Картер почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Тот самый, леденящий душу детский смех.

– Это был не смех радости, – прошептал Артем, и его голос стал густым, как смола. – Это был смех Кары! Над нами. Над нашей верой в машины и звёздные карты. Она показала нам наше место. В пустоте. В нигде. И теперь ждёт, осознаем ли мы свою вину.

Он встал, оставив половину батончика.

– Подумай об этом, сынок. Когда захочешь поговорить – я в блоке 4-Д. Мы, грешники, должны держаться вместе.

Картер смотрел ему вслед. Слова проповедника падали на почву его отчаяния, как семена на вспаханную землю.

Сцена 4: НАБЛЮДАТЕЛЬНЫЙ КУПОЛ «ЗВЁЗДНЫЙ ГЛАЗ»

Перспектива: Цзин Ли и неожиданный союзник.

Купол, некогда самое популярное место для свиданий и медитаций, теперь был пустынен и холоден. Стекло, защищённое от радиации, показывало то самое абсолютное ничто. Цзин Ли стояла, обняв себя за плечи, глядя в чёрную бездну. Её научный разум бился в панике, как птица о стекло.

– Красиво, если абстрагироваться от экзистенциального ужаса, – раздался голос сзади.

Цзин Ли обернулась. В купол вошёл Александр Волков, глава марсианской делегации, тот самый «железный губернатор». Человек с репутацией ледокола и беспринципного прагматика.

– Доктор Цзин. Вы всё ещё ищете звёзды? Их тут нет. Как и будущего.

– Что вам нужно, господин Волков?

– Констатации. И… предложения. Мои люди подсчитали. Ресурсов, даже при самом жёстком нормировании, хватит на 14 месяцев. Реактор не вечен. А ремонт гиперпривода – сказка для оптимистов. Васильева ведёт нас в тупик. Военное положение лишь отсрочивает бунт.

– У вас есть решение? – скептически спросила Цзин.

– Есть анализ. «Янтарь» – ключ. Он явно знает, что делать. Он сберёг нас не для того, чтобы мы сгнили здесь. Значит, есть алгоритм действий. Надо не бороться с ним, а понять его. Расшифровать следующую фазу. Для этого нужны вы, ваш мозг, и мои ресурсы – люди, доступ к неподконтрольным капитану системам хранения и манипуляции данными.

– Вы предлагаете мне стать предателем?

– Я предлагаю тебе стать спасителем, – холодно парировал Волков. – Васильева думает категориями выживания корабля. Я думаю категориями выживания вида. Иногда для спасения пациента нужно ампутировать конечность. Или сменить хирурга.

Он подошёл ближе, его тень упала на Цзин Ли.

– Я не прошу ответа сейчас. Но когда начнутся первые смерти от холода или голода, когда культ этого фанатика Артема начнёт жечь терминалы, вспомни этот разговор. Учёные и инженеры – мозг человечества. А политики… его воля к жизни, какой бы грязной она ни была. Подумай, чей подход сейчас полезнее.

Он вышел, оставив её наедине с пустотой и невозможным выбором.

Сцена 5: ТЕХНИЧЕСКИЙ КЛАДОВАЯ, СЕКТОР «ТЕТА».

Перспектива: Майя Сорокина (параллельная сюжетная линия)

Майя проверяла остатки запчастей. Её внутренний детектив не успокаивался. Если «третий игрок» заложил «Янтарь», то должны были быть и другие сюрпризы. Что-то более приземлённое. Она обыскивала дальние стеллажи, освещая их фонарём.

И нашла. За ящиками с устаревшими коннекторами лежал неприметный гермоконтейнер без маркировки. Биометрический замок. Она приложила палец – доступ закрыт. Но Маккей, со свойственным ему азартом взломщика, накачал её сканеры всеми легальными и не очень кодами доступа с мёртвых идентификаторов, найденных после ЧП.

Она приложила сканер. Замок мигнул красным, потом зелёным. Щёлкнул. Контейнер открылся.

Внутри, аккуратно уложенные в формованный пластик, лежали шесть компактных, угловатых пистолетов неизвестной ей модели и двенадцать обойм. Оружие не числилось ни в одном инвентаре «Утренней Звезды». На дне лежала плёнка-дисплей. Она включила её.

На экране возник логотип – стилизованная красная черта, пересекающая планету. «Красная Линия». И голос, искажённый модуляцией: Если ты это видишь, значит, протокол «Рассвет» не сработал, и корабль в опасности. Это оружие – последний аргумент. Не против людей. Против того, что не является человеком, но притворяется. Используй с умом. Мы верим в разум. Но готовимся к худшему.»

Майя медленно закрыла контейнер. Сердце колотилось. Значит, на борту были не только агенты Консорциума. Были и агенты «Красной Линии», закладчики, готовившиеся к войне с чем-то нечеловеческим. И их оружие теперь было в её руках.

Она не знала, что страшнее: пустота за бортом, тикающий «Янтарь» или осознание, что самые мудрые умы Солнечной системы отправляли их в путь, заведомо ожидая встречи с кошмаром.

Сцена 6: КОРИДОРЫ КОРАБЛЯ. ВЕЧЕР.

Динамичный монтаж:

Патруль Лаврова задерживает группу марсиан, пытающихся пройти в инженерный пояс после комендантского часа. Голоса звереют. Один из марсиан кричит: «Вы загораживаетесь приказами, пока мы замерзаем!».

В отсеке «Омега» люди в куртках и под одеялами собираются вокруг Артема. Он говорит негромко, но его слышно в самой дальней точке: «…и не просите у той Силы, что привела вас сюда, пути назад. Просите понимания. Просите смирения. И тогда, быть может, Кара сменит гнев на милость…»

В лаборатории Цзин Ли мигают экраны с абсурдными данными. Она в бешенстве бьёт кулаком по столу: «Это невозможно! Масса нейтрино здесь имеет отрицательную флуктуацию!». Ей в чат приходит зашифрованное сообщение от Волкова: «Лабораторный модуль 7-Б завтра в 02:00 будет отключен от общих сетей для «ремонта». У вас будет три часа на работу в изоляции. Решайтесь».

Маккей и Картер случайно сталкиваются у автомата с напитками. Неловкое молчание.

– Слышал, ты чинишь систему вентиляции в «Дельте», – наконец говорит Картер. – Спасибо. Там… там моя бывшая кают-компаньонка. Сын.

Маккей смотрит на него, потом кивает. – Да ладно. Всё для прекрасных дам и будущего поколения. Держись, пилот. Вина – худший навигатор из всех, что я знаю.

На мостике Васильева изучает карту аномальных «отпечатков», наложенную на схему корабля. Они начинают выстраиваться в слабый, но угадываемый узор: концентрические круги, расходящиеся от центра корабля – реактора и хранилища данных. Как будто что-то сканирует его изнутри, слой за слоем.

– Лавров, – говорит она, не отрывая взгляда. – Удвойте охрану вокруг генного банка и центрального сервера. Никого не подпускать. Даже по моему приказу. Пока только по моему голосовому коду, подтверждённому биометрией.

– Есть.

Где-то в глубине корабля, в системе вентиляции заброшенного отсека, слабый сгусток света, похожий на бледную светлячка, проплыл по воздуху и растаял в решётке, оставив после себя лёгкий запах озона и ощущение пристального, немого взгляда.

Ковчег был повреждён. Общество трещало по швам. Но кое-кто уже начал собирать осколки – кто в надежде склеить старое, кто – чтобы выстроить из них нечто новое. Или страшное. А Пустота за иллюминаторами молчала, наблюдая, как в её лабораторной чашке Петри закипает отчаянный, прекрасный и ужасный эксперимент под названием «человечество».