Читать книгу Цикл «Славянское фэнтези» : Книга 1. Чемпион и Спора - Максим Вячеславович Орлов - Страница 1

Боль была его старым знакомым. Он знал ее вкус: острый укус рассеченной брови, глухой гул сломанной кости, огненную волну растянутой связки. Но эта боль… была иной. Она не приходила извне. Она пульсировала внутри, под левыми ребрами – тупое, теплое, живое биение чужого сердца.

Спора.

Слово всплыло из темных вод чужой памяти. Вспышка: панический бег под сенью древних деревьев, жгучий холодок в груди, падение, предсмертный хрип… Потом – тишина. Пустота. И он, цепляющийся за эту пустоту.

Он открыл глаза. Низкие, почерневшие бревна. Рассветная пыль танцевала в луче света. Запах нищеты, дыма и трав.

ВОСПОМИНАНИЕ ПЕРВОЕ: ПЕРВЫЙ РИНГ. ГОЛОД.

Прежде чем он успел оценить слабость нового тела, память ударила внезапно и ярко.

Ему семнадцать. Подвальный зал, вонь пота, крови и возбуждения. Гул толпы – не тысячи, а жалкие десятки зевак, но для него это звук самой Вселенной. Он не «чемпион» еще. Он – голод. Голод на победу, на признание, на выход из той серой ямы, что зовется жизнью. Его противник – здоровенный детина с татуировками, уже смеется, разминая шею.

Гонг. Не удар, а взрыв внутри. Весь мир сужается до квадрата света под тусклой лампой. Страх острый, как лезвие, но он его глотает, превращает в топливо. Он не бьет – он ввинчивается внутрь, ловит ритм, как мелодию. Первый пропущенный удар (щелчок, звон в ушах). Второй (привкус меди). Но он уже внутри дистанции. Его кулаки – не кулаки, а молоточки, отбивающие нужный такт по корпусу, по рукам. Он не сильнее. Он – настойчивее. Голоднее.

И тот момент, когда в глазах противника смех сменяется сначала недоумением, потом раздражением, а потом – первой искоркой неуверенности. Этот момент слаще любого удара. Это был не бой. Это был ритуал посвящения. Он вышел из клетки с разбитой губой, трясущимися руками и абсолютной, кристальной ясностью: он нашел свое место в мире. Здесь, где все решают воля, терпение и умение терпеть боль. Он будет королем здесь. Он чувствовал силу, текущую по жилам, молодую, необузданную, обещающую бесконечный рост.

Голод был удовлетворен. Началась жажда.

Воспоминание отступило, оставив во рту призрачный вкус крови и триумфа. Он сжал ладонь. Худые, слабые пальцы. Никакой мышечной памяти, никакой мощи. Только чужая, тощая конечность. И та самая, инородная пульсация под ребрами.

Часть 1: Пробуждение в пепле

– Очнулся, барчук-несчастливчик? – скрипучий голос старухи Марфы вернул его в покосившуюся избу.

Он поднялся, игнорируя головокружение. Оцени ресурсы. Тело – инструмент. Плохой, но единственный.

– Спасибо.

– Не за что. Мертвого барина хоронить – морока. Только не дури больше. Спора в тебе дремлет. Пока.

Он коснулся груди. Под кожей что-то слабо шевельнулось в ответ. Не больно. Любопытно. Как питомец.

На улице – грубый смех, бряцанье. Пришли «позубоскалить». Гришка с дубиной.

Чемпион встал. Ноги дрожали, но внутри вспыхнул холодный, знакомый огонь. Он шагнул навстречу. Один шаг. Взгляд – плоский, измерительный, без страха. Взгляд с того ринга.

– Уходи. Пока я добр.

Ярость на лице Гришки. Занесенная дубина. И.. взгляд, прилипший к его кулаку.

По костяшкам проползли тончайшие, сизые нити живого плюща. Шевельнулись.

Магия.

Ужас в глазах хулиганов сменил агрессию. «Зараженный! Лесной!» Они бежали.

Тишина. Он разжал ладонь. Растение втянулось, оставив покалывание. А под сердцем – волна теплого, довольного трепета. И тот самый шепот: «Корми… Корми меня их страхом».

ВОСПОМИНАНИЕ ПОСЛЕДНЕЕ: ПОСЛЕДНИЙ РИНГ. ПЕПЕЛ.

И тут, в ответ на этот внутренний, чуждый голос, хлынула вторая память. Не светлая, а выжженная.

Ему тридцать пять. Не «чемпион» уже, а «бывший». Его имя на афише – еще строчка, но уже мелким шрифтом. «Легенда» – для пресс-релиза. «Динозавр» – для букмекеров. Больше не голод и не жажда. Одна усталость. Глухая, костная. Каждый сустав ноет воспоминанием о старых травмах. Удар уже не взрыв – это тяжелый молот, от которого звенит все тело. Скорость ушла. Осталась лишь выношенная до автоматизма техника и упрямство. Противник – молодой, голодный, быстрый. Тот самый «голод», каким был он сам двадцать лет назад.

Он видит свои удары. Они все еще точны. Но противник уже не там, куда они летят. Он словно дерется с призраком собственной молодости, который насмешливо уворачивается. Пропущенный удар в печень (тупая, разливающаяся волна тошноты). Второй – в челюсть (мир гасится на миг, вспыхивая белыми искрами). Он держится на ногах только силой воли. На той самой, что когда-то вела его к победам. Теперь она просто не дает ему упасть раньше времени.

И самый страшный момент – не физическая боль. А тот миг, уже в поздних раундах, сквозь опухший глаз и гул в голове, когда он ловит в толпе чей-то взгляд. Не восторженный, не сочувствующий. Скучающий. Зритель зевает. Его бой, его жизнь, его агония – всего лишь фон для чьего-то вечера. В этом взгляде – вся «жалкая жизнь», о которой он думал перед концом. Он стал предсказуемым. Стал историей. Стал ничем.

Гонг. Не победа. Не поражение. Констатация. Он сидит в углу, тренер что-то говорит, но слов не слышно. Только свист в ушах и вкус крови – своей, чужой, все едино. Сила, что когда-то лилась рекой, теперь – пересохшее русло. Больше не будет роста. Только угасание. Это и было концом. Не смертью тела, а смертью смысла. Последняя мысль перед тем, как он попрощался с той жизнью: «И это всё?»

Часть 3: Новый вызов. Новый голод.

Воспоминание отхлынуло, оставив послевкусие пепла и пустоты. Ту самую пустоту, в которую он и шагнул. Но теперь… теперь в этой пустоте пульсировало что-то живое. Чужое. Дающее странную, опасную силу.

Он повернулся к Марфе, которая внимательно наблюдала за ним.

– Собираюсь жить, – сказал он, и голос его окреп. Не от силы в теле, а от решения в душе. – Сначала понять, что я теперь. Потом – выкурить призрака из моего дома. Говори. Почему барон Ваня был дурачком? Настоящие причины.

Марфа кивнула, будто ждала этого вопроса.

– Причины были. Родители твои… любопытными сверх меры были. В лес ходили не за дровами. Что-то искали. Или ОНО их нашло. А Ваня… после их смерти – будто свет в голове погасили. Тусклый стал. – Она прищурилась. – А ты… ты опять горишь. И огонь тот двойной. Свой… и лесной. Лес такое учует. Ему такие нужны – с двойным сердцем. Для своих дел.

С леса, словно в ответ, донесся протяжный, древний волчий вой.

Бывший чемпион подошел к окну. Смотрел на темную громаду леса. Не на ринг с тысячами зрителей. На ринг без правил, без гонгов, без аплодисментов. Где ставка – не пояс, а сама душа. Где боль – не от кулаков, а от древней магии, прорастающей сквозь плоть.

И впервые за долгое время – в обеих жизнях – он почувствовал не усталость, не пепел. Он почувствовал голод. Тот самый, первобытный и острый, что вел его к первому бою. Голод на новую силу. На победу в игре, где правила еще предстоит узнать. На жизнь, которая больше не будет жалкой.

Он улыбнулся. Не доброй улыбкой. Улыбкой бойца, услышавшего вызов, от которого стынет кровь, но от которого по спине бегут мурашки азарта.

Первый раунд на новом ринге уже шел. И он больше не был «бывшим». Он был голоден. А у него под сердцем бился союзник, который кормился тем же.