Читать книгу Тень Древних - Максим Вячеславович Орлов - Страница 2

Дым, поднимавшийся над кронами в сторону моря, был тонким и черным. Не от костра для обжига глины или приготовления пищи. Это был жадный, жирный дым, пожиравший пальмовые кровли. Он стлался по ветру низко, словно пригибаясь к земле от стыда.

Я стоял на выступе скалы, вдалеке от того места, где еще вчера стояло поселение народа тотонаков. Их селение считалось «мирным», платило испанцам дань хлопком и какао. Теперь оно было углем и пеплом. Конкистадоры не стали брать пленников – они убили нескольких старейшин для острастки, сожгли дома и увели весь запас маиса. Урок для остальных. Ответ на исчезновение их солдат.

Мой план работал, но как тупой нож. Да, я снял трех воинов с их доски. Они в ответ сожгли целую деревню, лишив меня возможного укрытия и союзников. Арифметика снова была против меня. Я чувствовал пустоту в груди – не жалость, а холодную констатацию факта. Одиночная охота – это путь к медленному проигрышу. Нужно было что-то менять. Но что?

Спустившись к ручью, чтобы смыть с лица гарь и копоть, я увидел ее. Женщину. Она сидела на корточках у воды, методично перетирая в каменной ступе какие-то коренья, смешивая их с черным песком. Она не вздрогнула при моем появлении. Лишь подняла глаза. В них не было ни страха, ни приветствия. Была оценка.

– Тень у большого дупла стала гуще после твоей работы, – сказала она спокойно, на языке науатль, но с акцентом горных народов. – Ты ее видишь. Я вижу, что ты ее видишь.

Это было неожиданно. Я молчал, сжимая рукоять макуауитля.

– Мои зовут Чималли, – представилась она. – Была жрицей у чичимеков. Теперь просто старая женщина, которая знает, какие травы лечат лихорадку, а какие… успокаивают голодные камни.

«Голодные камни». Так иногда называли старые места силы. Я кивнул, наконец.

– Оцелотль.

– Знаю. О тебе шепчутся. Призрак, который режет стальные цветы. Но ты поливаешь землю кровью, а от этого просыпаются не те духи. Ты видел, что случилось с тем солдатом у кургана?

Вопрос был прямым. Она знала. Значит, была там или говорила с тем, кто видел. Я снова кивнул.

– Видел. Он стал… другим.

– Он стал пищей, – поправила меня Чималли. – След, что живет в том камне, был голоден. Ты привел ему еду. Он съел солдата и сделал его частью себя. Теперь этот след сильнее. Если приведете еще, он может вырасти настолько, что выйдет за пределы своего камня. И тогда он будет есть все подряд.

Она протянула мне горсть липкой пасты из толченых кореньев и черного песка. От нее пахло горечью и озоном.

– Это из магнетитового песка и коры дерева, которое растет только на таких камнях. Мажет на кожу. Путает след, делает тебя… невкусным. На время. Или, если бросить в огонь, наоборот, кричит «еда здесь». Полезные знания.

Я взял пасту. Знание было оружием. Возможно, более тонким, чем обсидиан.

– Зачем ты это говоришь? – спросил я.

– Потому что испанцы сожгли дом, где жила моя сестра. Потому что их монахи называют наши старые знания дьявольскими. А потому, что ты действуешь. Ты – движение. В неподвижном болоте мы все сгнием. – Она встала. – Есть еще один. Молодой воин из горного селения. Он ищет тебя, чтобы идти в бой. Зовут его Тлакаэлель. Он горяч, как непогашенный уголь. Он может быть полезен. Или сжечь тебя самого. Иди к реке Пануко, к месту, где стоят три камня, похожие на спящих ягуаров. Он будет там завтра.

Она повернулась и ушла в чащу, бесшумно, как и появилась. Я смотрел на комок пасты в руке. Путь одиночки кончался. Теперь в игру вступали другие силы. И первая из них оказалась бывшей жрицей с познаниями в камнях и голоде.

В форте Сан-Хуан царило непривычное оживление. Со стен сбрасывали подгнившие бревна, заменяя их свежесрубленным крепким деревом. На плацу сержанты оттачивали построение пикинеров против кавалерии, которой здесь, в джунглях, не было и в помине. Но дисциплина была дисциплиной.

Дон Диего де Альмендарес принимал доклад. Перед ним стоял тот самый перепуганный проводник, сбежавший с места бойни. Звали его Атополь. Он дрожал, избегая смотреть в глаза капитану.

– Итак, индио, – холодно начал Альмендарес. – Ты утверждаешь, что на твоих спутников напал один человек?

– Не человек, сеньор капитан! Тень! Он был повсюду и нигде! Звуки шли с разных сторон! А потом… он спрыгнул с дерева, как большой черный кот! Его оружие… оно блестело, как черная вода на солнце, и резало сталь!

Монах Бартоломе, худой и суровый, стоявший рядом, хмурился.

– Обсидиан, капитан. Вулканическое стекло. Острее бритвы, но хрупкое. Оружие знати или отчаянных головорезов.

– Один отчаянный головорез против трех вооруженных солдат? – усмехнулся Альмендарес. – Возможно. Если он знал местность и использовал внезапность. Что еще, индио? Ты сказал, он на тебя не напал?

– Он посмотрел на меня…, и я не мог пошевелиться. Потом он… исчез. А они уже лежали.

– Почему он пощадил именно тебя? – в голосе капитана зазвучала опасная нотка.

– Я… я не знаю! Клянусь святыми!

– Чтобы ты пришел и рассказал эту сказку, – заключил Альмендарес. – Чтобы посеять страх. Примитивная тактика. Но эффективная. Он откинулся на спинку кресла. – Монах Бартоломе. Эти «голодные камни», «места силы», о которых он бормочет. Что это?

Монах, много лет изучавший обычаи туземцев, сложил руки в рукавах рясы.

– Суеверие, капитан. Но глубоко укорененное. Они верят, что в древних камнях, пирамидах, особых рощах обитают духи или силы старше их богов. Места табу. Часто связаны с жертвоприношениями. Воины некоторых племен могут бояться приближаться к ним. Но изгой, отщепенец… он может не считаться с этими запретами. Более того, может использовать их страх против них… и против нас.

Альмендарес встал и подошел к карте.

– Значит, наш «призрак» – не просто воин. Он умный. Он нашел нашу слабость: мы не знаем местность, а наши местные союзники боятся этих мест. Он заманивает патрули туда, где они теряют бдительность из-за суеверного страха, и там наносит удар. Логика железная. Никакой магии. Только хитрость и знание психологии.

– Но свидетель говорит об искажении воздуха, о монстре… – начал монах.

– Паника и тропическая лихорадка, отец! – резко оборвал его капитан. – Солдаты, напуганные рассказами, в душной чаще видят то, чего нет. А этот призрак, возможно, использует какие-то дымы или отравления, чтобы усилить галлюцинации. Это надо проверить. Он повернулся к лейтенанту Гарсии. – Новый приказ. Патрули от двадцати человек. С двумя священниками или монахами в каждом. Пусть молятся и укрепляют дух солдат против суеверий. Взять заложников из разных семей. При малейшем намеке на засаду или недовольство – казнить на месте. И найти мне этого вождя. Живым или мертвым. Я хочу посмотреть в глаза тому, кто решил, что может диктовать мне правила в моей провинции.

Когда все вышли, Альмендарес остался один. Он подошел к окну, смотрящему на стену джунглей. Хитрый зверь. Очень хитрый. Но у каждого зверя есть логово. Есть то, что он защищает. Нужно было найти это. И тогда призрак станет плотью. А плоть можно проткнуть сталью.

Я достиг реки Пануко к полудню. Вода была мутной и быстрой. Три огромных валуна, вымытые течением, и вправду напоминали больших кошек, припавших к воде. У самого крупного из них стоял молодой воин. Он был невысок, но широк в плечах, его тело испещрено свежими шрамами, а не ритуальными татуировками. В руках он держал тяжелое копье с наконечником из обсидиана.

Увидев меня, он не проявил удивления. Его глаза загорелись.

– Оцелотль! Я тебя ждал. Меня зовут Тлакаэлель. Мое селение у гор еще держится, но испанцы приходят все ближе. Я слышал, ты режешь их, как тростник. Я пришел сражаться рядом с тобой. Давай соберем воинов, ударим по их лагерю у горы! Выкурим их оттуда огнем!

Его слова лились потоком, жаркие и необдуманные. Он видел битву, как танец: лицом к лицу, сила против силы. Он не видел дыма сожженных деревень.

– Открытый бой – это смерть, – сказал я просто. – Их сталь длиннее. Их ружья бьют дальше. Они строятся стеной.

– Тогда мы умрем как воины! – выдохнул он, и в его голосе была горькая обида.

– Мертвые воины никому не нужны, – отрезал я. – Твои соплеменники в горах нуждаются в живых. В тех, кто может наносить удары, которых не видят. Как змея. Не как ягуар, который рычит перед прыжком.

Тлакаэлель сжал копье так, что костяшки побелели. Он боролся с собой, с пылом юности.

– Что ты предлагаешь?

– Сначала посмотреть. Есть место к северу от твоих гор. Руины, где даже птицы не поют. Испанцы скоро пойдут туда – я дал им причину. Мы встретим их там. Но не в лоб. Мы покажем им, что их худшие кошмары – правда.

Я увидел, как он переводит взгляд на мою перевязь, на испанские пороховницы. Он видел в них трофеи, знаки силы. Наконец, он кивнул, хотя неудовлетворенность все еще тлела в его взгляде.

– Хорошо. Я буду твоей силой в тени. Но когда придет время для настоящего удара…

– Он придет, – сказал я, хотя не был уверен. – Собирайся. Нам нужна соль, сушеное мясо и твой копья. И слушай, что скажет Чималли. Она… знает землю иначе.

Мы двинулись на север, оставляя за спиной шум реки. Теперь нас было трое: бывший жрец, горячий воин и призрак, который начал понимать, что охота превратилась в нечто большее. А впереди, в сердце древних руин, ждал голодный камень. И нам предстояло решить, стать ли ему поварами или добычей.

Пояснения к главе:

Локации:

Река Пануко – реальная река, протекающая в современных штатах Веракрус и Тамаулипас. Она служила важной транспортной и географической границей для различных индейских народов.

Народы

Тотонаки – индейский народ побережья Веракруса, действительно часто оказывавшийся в сложном положении между испанцами и другими, более воинственными народами.

Чичимеки – общее название для кочевых и полукочевых народов севера Месоамерики, считавшихся воинственными и хранителями древних знаний.

Религиозные аспекты

Упоминание монахов, укрепляющих дух солдат против «суеверий», отражает реальную роль католических миссионеров как идеологической силы в походах конкистадоров. Их присутствие должно было легитимизировать завоевание и бороться с местными верованиями.

Тактика

Приказ Альмендареса брать заложников и казнить при малейшем поводе – исторически достоверная тактика устрашения, широко применявшаяся конкистадорами для контроля над покоренным населением.