Читать книгу Отсечённые - Максим Вячеславович Орлов - Страница 1

Сирена выла не как живое существо, а как механизм, которому приказано изображать боль. Пронзительный, ровный вой резал уши даже сквозь шлем. Майор Егор Колесников, всем телом прижатый к вибрирующей броне шлюза, ненавидел этот звук. Он ненавидел его не эмоционально, а профессионально, как фактор, снижающий боевую эффективность. Как и запах: едкую смесь озона от перегруженных щитков, пота, стиснутого в скафандрах, и сладковатого, чужеродного аромата, пробивавшегося с поверхности Хрисаор-3. Пахло гнилыми фруктами и разбитым кремнием.

– Последний челнок! «Феникс-дельта», к шлюзу три! Тридцать секунд до отстыковки! – голос оператора на командном канале был лишён всякой человечности, превратившись в цифровой рупор протокола.

Колесников, не отрываясь от прицела своего импульсного карабина, видел всё через узкую щель. Коридор, ведущий к шлюзу, был адом в миниатюре. Мерцали аварийные огни, отбрасывая прыгающие тени от обломков консолей. По стенам ползла липкая, полупрозрачная биоплёнка – «пот» планеты, просачивавшийся сквозь любую трещину. А впереди, у самого шлюза, копошилось оно.

Силикатный краблер. Лингвисты «Директората» дали имена местной фауне, пытаясь её каталогизировать. Но никакое название не передавало сути. Это была двухметровая масса обсидиановых пластин, скреплённых чем-то вроде светящейся жилы. Она не ходила – она перетекала, с устрашающей скоростью вонзая острые, как скальпели, конечности в титановую дверь шлюза. Звук был подобен скрежету гигантской стиральной машины, набитой гвоздями.

– Кат, дым! Шеридан, Ляо – бегом! Я и Рыков прикроем! – Голос Колесникова был низким, спокойным, как поверхность мерзлого озера. В нём не было истерики приказа, только констатация плана.

Рядовой Марк «Кат» Каталанов, припав на одно колено, швырнул гранату не в чудовище, а перед ним. Не взрывная, а дымовая – но не обычная. Бело-голубое облако «силикагеля» взметнулось к потолку, начиная с шипением кристаллизоваться при контакте с биоплёнкой и панцирем краблера. Это не убивало, но замедляло, ослепляло.

Из-за спины Колесникова метнулись две фигуры в лёгких инженерных скафандрах. Доктор Анна Шеридан двигалась стремительно и целеустремлённо, будто бежала не от чудовища, а навстречу важному открытию. За ней, тяжко дыша в шлеме, ковылял профессор Ляо, прижимая к груди несессер с образцами. Его старый скафандр был исцарапан и залатан.

Краблер, заскрежетав пластинами, рванулся сквозь дым. В этот момент грохнул тяжёлый импульсный карабин сержанта Рыкова. Синие сгустки плазмы впивались в панцирь, оставляя оплавленные кратеры. Существо дрогнуло.

– Идём! – Колесников дал короткую очередь, отсекая краблеру одну из конечностей. Та отломилась с хрустом чёрного стекла.

Они рванули к светящемуся прямоугольнику шлюза. Внутри, в клетке из лучей аварийного освещения, стоял челнок «Феникс-дельта». Его грузовой люк зиял, как спасительная пасть. Пилот в кабине отчаянно махал рукой.

Десять метров. Пять.Колесников почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот, не связанный с жарой. Он обернулся, чтобы убедиться, что все его люди…

Грохот потряс станцию. Не снаружи. Изнутри.Стена в конце коридора вздулась и разорвалась, выплеснув поток тёмно-зелёной, шевелящейся биомассы и десятка острых, движущихся теней. Это было не нападение. Это было извержение. Планета, терпевшая вторжение, наконец отвечала всей мощью своего «Пробуждения».

Связь захлебнулась в хаосе помех.– Все в челнок! НЕ ОГЛЯДЫВАТЬСЯ! – заревел Колесников, буквально вталкивая Ляо в люк.

Он увидел, как сержант Рыков, отступая, споткнулся о разорванный кабель. Мгновение – и его фигура исчезла в накатившей волне зелёной слизи и блестящих обсидиановых клешней. Крика не было. Был только короткий, приглушённый хруст.

– РЫКОВ!– Майор! ВЗЛЁТ! – это орал уже пилот.

Колесников, движимый инстинктом командира, отвечающего за оставшихся, прыгнул на край люка. Его рука потянулась, чтобы захлопнуть его изнутри… И в этот миг мир вспыхнул ослепительной голубизной.

Мощный электромагнитный импульс, предвестник серьёзного оружейного залпа, прошелся по станции. Огни погасли, сменившись багровым свечением аварийных ламп. Грохот двигателей челнока превратился в хриплый кашель и умолк. Люк «Феникса-дельта», почти закрытый, снова отъехал в сторону.

– Сбой главной шины! Перезапуск через тридцать секунд! – панический голос пилота долетел из кабины.

Тридцать секунд. Вечность.Колесников, стоя на коленях в люке, смотрел в коридор. Биомасса приближалась, медленно и неотвратимо. Он поднял карабин. Патронник пуст. Он швырнул оружие в ползущую массу.

Именно тогда он увидел их.Четверо. Его люди. Кат, вытаскивающий из-под обломков Шеридан. Ляо, прижавшийся к холодной стене.И пилот челнока, выбежавший из кабины с гаечным ключом в трясущейся руке – молоденький лейтенант с глазами, полными животного ужаса.

– Мы… мы не успеваем, – просто сказала Анна Шеридан, отстраняя Ката и поднимаясь. В её голосе не было страха. Была холодная, научная констатация.

Громовой удар потряс станцию до основания. Это был не взрыв изнутри. Это был удар сверху. Через развороченный потолок, сквозь клубы дыма и льющийся расплавленный металл, на секунду блеснула чернота космоса и ослепительное солнце Хрисаор-3.

А потом они все увидели это.Огромная, строгая тень орбитальной станции «Фарос», их дома на протяжении трёх лет, вдруг разорвалась изнутри гигантским цветком немого пламени. Молчаливым, яростным, чистым. Это был не случайный взрыв. Это был точный, точечный удар с орбиты. Стерилизация.

Связь на секунду прорезалась. В наушниках Колесникова, на фоне вселенского гула разрушения, прозвучал ровный, металлический голос:«Протокол «Карантин». Объект «Фарос» ликвидирован. Все биологические формы на поверхности Хрисаор-3 считаются контаминированными. Возвращение запрещено. Благодарим за службу. Слава Директорату.»

Затем – тишина. Только треск разрушающегося металла и настойчивое, ползущее шипение биомассы в двадцати метрах от них.

Пилот челнока, лейтенант, со стоном бросился обратно в кабину. Через мгновение двигатели «Феникса-дельта» с надрывным рёвом ожили. Люк стал медленно, неумолимо закрываться.

– СТОЙ! – закричал Кат, кинувшись вперед.

Но было поздно. Гидравлика, слепая и исполнительная, завершила цикл. С последним шипением уплотнителей люк захлопнулся. Через иллюминатор они видели, как пилот, не глядя на них, отчаянно дёргает рычаги. Секунда – и челнок рванул с места, отстыковался и скрылся в темноте разрушенного док-отсека, уходя к спасению, которого для них больше не существовало.

Колесников медленно поднялся во весь рост. Он обернулся к своим. К Кату, сжимавшему кулаки так, что кости побелели. К Шеридан, смотревшей на место, где только что был челнок, с выражением не ярости, а глубочайшего научного интереса, как к неожиданному результату эксперимента. К старику Ляо, который, кажется, просто устал.

Шипение биомассы стало громче. Из тени выполз ещё один краблер, его панцирь поблёскивал в багровом свете.

Майор Егор Колесников, офицер Космического Флота Объединённого Земного Директората, посмотрел на свой пустой карабин, затем – в глаза троим оставшимся с ним людям. Он больше не был командиром взвода. Взвода не было. Он был просто человеком, оказавшимся в ловушке.

Он кивнул в сторону глубь коридора, прочь от наступающей угрозы.– Пошли, – сказал он тихо, и в его голосе впервые зазвучало что-то новое. Не приказ. Предложение.– Пока можем двигаться. Значит, не всё кончено.

Они побежали. Не к спасению. От гибели. В багровых сумерках умирающей станции, под холодным взглядом чужого солнца, сиявшего в проломе.

Они опоздали.

Пояснения к прологу:

Атмосфера и мир:

«Русский космос»: Технологии не гламурные. Они воняют, скрипят, ломаются. Станция – не стерильная «Энтерпрайз», а грязная, замызганная рабочая лошадь, уже поражённая чужеродной жизнью.

Эстетика мира: Жесткость, физиологичность (запахи, звуки, пот). Бой – не героический, а грязный и тактический. Гибель сержанта Рыкова показана без пафоса, как штатная боевая потеря.

Враждебная среда (планета) – главный антагонист. Выживание зависит от хладнокровия, опыта и умения быстро принимать решения.

События и многогранность мира:

Война с природой: Бой с краблером – не с «злыми пришельцами», а с частью экосистемы.

Бюрократия как зло: Голос оператора и финальное сообщение «Директората» – леденящее душу проявление системы. Люди – расходный материал. «Остаточный коэффициент». Станцию и всех, кто на поверхности, не эвакуируют – ликвидируют. Это не месть, это протокол.

Предательство (системное): Пилот челнока, спасающий свою шкуру, – часть этой системы. Он не злодей. Он продукт среды, где приказ и личное выживание стоят выше товарищества.

Зарождение «артели»: Последние слова Колесникова – первый шаг к новому социальному договору. Они больше не солдаты и учёные на службе. Они – отсечённые, и их единственная цель теперь – выжить вместе.