Читать книгу Пик Влюблённых. Ледяная баллада - Максим Вячеславович Орлов - Страница 2

Их миром стал запах. Сначала – едкая вонь машинного масла и бензина в Оше, на последней большой заправке перед горами. Потом – терпкая пыль горной дороги, вбитая в ноздри за двенадцать часов тряски в кузове «ЗИЛа». И, наконец, холодный, стерильный аромат высокогорья, в котором уже не было ни жизни, ни гнили, только камень, лёд и бесконечность.

Они выгрузились у моста через реку, кипящую белой пеной. Дальше шла только тропа. Базовый лагерь лежал в пятидесяти километрах вверх по ущелью. Шофёр, коренастый киргиз с лицом, вырезанным из морёного дуба, молча указал пальцем в сторону белых исполинов, теряющихся в облаках. Его взгляд говорил яснее слов: «Ваша дорога – туда. Обратно везти не буду. Не на чем будет».

Марк первым взвалил на себя восьмидесятикилограммовый рюкзак. Лямки врезались в плечи с привычной, почти успокаивающей болью. В этом была простота, которой ему так не хватало внизу. Никаких договоров, никаких лицемерных улыбок в офисе, никаких вопросов о будущем. Есть вес. Его нужно нести. Есть склон. На него нужно подняться.

– Поехали, – буркнул он, не глядя на Анну.

Она поправила капюшон и пошла следом, её шаг был легче, но в нём чувствовалась та же железная целеустремлённость. Их разговор умер где-то по дороге сюда. Остались лишь короткие, необходимые фразы: «Дай каремат», «Кипяток готов», «Веревку». Их связывало теперь не прошлое, не общие воспоминания о тёплой квартире и совместных планах. Их связывала гора. Она была их общей целью, их судьей и, как они оба смутно догадывались, их могильщиком.

Первый день пути шёл ещё по зелёным альпийским лугам. Свистели сурки. Текли ручьи. Анна даже сорвала цветок эдельвейса, зажала его в ладони, и через час выбросила потемневший комочек. Красота здесь была обманчива. Она притупляла бдительность. Марк шёл, упрямо уставившись в землю перед ногами. Он ненавидел эту идиллию. Ему было комфортнее среди голых скал и ледников, где враг был виден сразу, лицом к лицу.

Ночёвка у старого моренного валуна. Они поставили палатку молча, с отлаженными движениями роботов. Когда внутри зашипел примус и стало чуть теплее, напряжение не исчезло – оно сгустилось, заполнив собой всё тесное пространство.

– Завтра выйдем на ледник, – сказал Марк, разглядывая карту при свете фонарика. – Нужно будет связаться.

– Я не забыла, как ходить в связке, – отрезала Анна. В её голосе была сталь. Это был тот самый тон, который за год до этого сказал ему в их гостиной: «Всё. Я ухожу». Только тогда за этим стояла боль. Теперь – ничего. Пустота, холоднее окружающего мрака.

Он поднял на неё глаза. Свет фонаря выхватывал из темноты её скулы, линию сжатых губ.

Марк: Зачем ты вообще здесь?Анна: (помолчав) Потому что ты никогда не слушал. Когда я говорила, что этот маршрут – самоубийство для нас. Для нашей… команды. А теперь ты позвал меня. И я пришла, чтобы ты увидел, на чём всё закончится. Чтобы в последний раз доказать тебе, что я была права.Это сразу создаёт прошлый конфликт, связанный с горами, и делает восхождение актом фатального доказательства, а не примирения.

«Убедиться» было многозначным словом. Убедиться, что они могут пройти этот путь. Убедиться, что между ними ничего не осталось. Или убедиться в обратном. Марк не стал спрашивать. Он потушил фонарь. В темноте их дыхание снова стало единственным звуком.

Утром они вышли на ледник. Мир резко сменил палитру. Исчезли все цвета, кроме белого, синего и чёрного. Белый – снег и фирн. Синий – глубь трещин, уходящая в таинственную, подлёдную мглу. Чёрный – каменные острова-нунатаки, торчащие, как надгробия гигантов.

Здесь тропа кончилась. Началось царство инстинкта. Каждый шаг требовал проверки: прочный ли снежный мост, не подведёт ли кошка. Ветер, который в долине был лишь прохладным дуновением, здесь выл, вырывая из рук ледорубы и обживая лицо колючими снежинками.

Они шли в связке. Двадцать метров верёвки между ними – дистанция, которая могла спасти жизнь или стать петлёй, утянув на дно трещины того, кто сорвётся. Марк шёл первым, прощупывая путь. Анна отдавала верёвку, её движения были чёткими и безошибочными. Они были идеальной командой. И в этом был ужас – механика вместо жизни. Они работали как два отлаженных шестерёнка одного механизма, но сам механизм был холодным и бесцельным.

К вечеру они достигли первого высотного лагеря – нескольких ярких пятен палаток у подножия громадной ледовой стены. Здесь уже был мир. Немцы распивали чай у входа. Группа русских что-то яростно спорила о тактике. Запахло едой. Появилась видимость безопасности.

Марк и Анна поставили свою палатку в стороне. Они не искали компании. Их путешествие было на двоих. Вернее, для двоих. Они вскипятили снег, влили в него кусок замерзшей тушёнки. Ели молча, прислушиваясь к голосам из других палаток. Смех здесь звучал неестественно громко, почти истерично – попытка отогнать давящую тишину гор.

Перед сном Марк вышел наружу. Ночь упала на ледник, чёрная и звездная. Где-то в темноте трещал и стонал лёд, живой и неспокойный. Он поднял голову. Высоко-высоко, утопая в звёздах, виднелся силуэт вершины. Пик Ленина. Их цель. Их судья.

В ту секунду он понял. Они не вернутся отсюда. Оба они это знали с самого начала, но только сейчас знание оформилось в кристально ясную, холодную мысль. Они пришли сюда не за победой. Они пришли сюда, чтобы отдать себя горе. Чтобы та забрала всё: усталость, злость, невысказанное, любовь, превратившуюся в свою противоположность.

Он вернулся в палатку. Анна уже лежала в своём спальнике, отвернувшись. Он погасил свет, залёг рядом. Их плечи почти соприкасались. Между ними лежали сантиметры и целая жизнь.

– Завтра будет сложнее, – сказал он в темноту.

– Знаю, – был ответ.

И всё. Там, внизу, остались их старые «я» – с надеждами и ошибками. Здесь начинался путь к последней точке. И первой точкой на этом пути была завтрашняя ледовая стена, блестящая на утреннем солнце, как гигантская, поставленная на ребро бритва.