Читать книгу Мистер Вашингтон - Марджори Боуэн - Страница 9

Когда начало светать, к ним подошли Кристофер Джист и индеец.

Поселенец прошёл между группами людей, одни из которых спали, другие копали, а третьи, вооружённые и настороженные, несли караул, к тому месту, где сидел мистер Вашингтон, привалившись спиной к огромному белому дубу.

– Доброе утро, – сказал Кристофер Джист.

Молодой человек поднял взгляд, он был без шляпы и волосы свободно лежали на плечах, он был чем-то занят, но в неясном утреннем свете поселенец не мог разглядеть, что именно тот делает.

– А! Мистер Джист, Кристофер Джист, – сказал он спокойно, – вы решили присоединиться к нам…

Мистер Джист устроился рядом с ним.

– Итак, первый выстрел прозвучал, капитан Вашингтон?

– Да, – последовал ответ, – и я думаю, эхо от него прокатится по всей Европе.

– Как и звук имени, – тихо сказал другой, – вашего имени, сэр.

Говоря это, он всмотрелся в то, чем были заняты руки мистера Вашингтона, и увидел, что тот мастерил из двух ветвей крест; листья, от которых он очистил сучья, лежали грудой рядом на мху, источая сильный аромат, то были листья чёрного грецкого ореха.

– Вы возвращаетесь в Грейт-Медоуз? – спросил поселенец.

– Я должен, чтобы ожидать распоряжений мистера Фрая. Боюсь, он ещё слишком болен, чтобы покинуть Александрию.

Мистер Джист не спускал проницательных глаз с тёмной фигуры рядом, прилежно, не поднимая головы, трудившейся над крестом.

– Они будут гордиться вами, там, в Виргинии, – сказал он, наконец, – есть ли новости из Ричмонда?

– Ничего со времени моего отъезда. Я и не ожидаю.

– Наверно, вам жаль возвращаться, – предположил Кристофер Джист, – жаль оставить леса.

– Мне было жаль оставить Виргинию, – был медленный ответ. – Нет… я не буду сожалеть… если могу вернуться с честью.

Мистер Вашингтон отложил крест, который был закончен, и обхватил колени руками.

– А я бы не вынес города, – просто сказал Кристофер Джист.

Молодой человек не ответил. Молчание леса теперь нарушалось вскриками пробуждавшихся птиц, да шумом, производимым лопатами людей в отдалении.

Опаловый туман, в котором посверкивали золотые искры, поднимался, словно вуаль, и плыл над трепещущими деревьями и растениями, иногда застывая, словно в нерешительности, и оседая на траву, мох, цветы.

Ароматы наплывали волнами – жимолость, жасмин, яркое благоухание лилий, острая мята, резкий запах оборванных листьев грецкого ореха.

Большие квадратные листья катальпы, что росла рядом, начали окрашиваться в розово-серебристый цвет. Откуда-то снизу вдруг вспорхнула птица, подобно мгновенному синему отблеску на клинке шпаги.

Мистер Вашингтон повернул бледное лицо к своему собеседнику.

– Вчера умерли двенадцать человек, – сказал он словно бы безразлично.

– Французский командир среди них?

– Да. Молодой человек – не старше меня.

– Что ж, он умер славной смертью.

Мистер Вашингтон протянул правую руку к листьям грецкого ореха, увядавшим рядом.

– Где он теперь, мистер Джист? Смерть – это так странно. Он был очень хорош, этот француз. Кулон де Жюмонвиль.

Он смотрел на листья некоторое время, затем добавил тихим и мягким голосом:

– Я вот думаю, есть ли на свете женщина, что заплачет о нём?

– Наверно. Это всё… все эти великие события… они тяжелы для женщин.

– И для нас тоже.

– С нами другое дело – мы добываем славу. Этот французский парень хотел умереть так, как он умер – и мы все хотим так умереть. Быть молодым, отважным, и умереть красивой смертью в честном бою, открыто, свободно. Это великолепно. Но боюсь, это не так для женщин, что дома ждут вестей.

Он рассмеялся.

– Вот обо мне не ждёт вестей ни одна женщина. Это и плохо, и хорошо. Я вольный, словно рыжая лисица.

Рассвет вступил в свои права, и лицо мистера Вашингтона теперь было ясно видно, он был очень бледен, в глазах стояла боль.

– В Уильямсбурге есть одна леди… – начал он, откидывая от лица волосы, – такая красивая, что я не могу не думать о ней день и ночь. Она углубляется за мной в леса, сидит рядом в палатке, я вижу её и в утренних лучах, и в сумерках, – но последний раз, что я видел её наяву, её лицо было равнодушно, даже презрительно. И вот я не свободен, но и не обладаю правами и радостями разделённой любви. Я словно закован в цепи, как будто в тюрьме, а она – тюремщик.

Он взглянул вдаль, на длинный склон, который теперь затопляло золотое сияние встающего дня.

– Вы удивляетесь, зачем я говорю вам об этом… здесь и теперь. Но это так мучительно, мистер Джист, быть в разлуке с существом, таким дорогим и таким безразличным. Я думаю, лучше мне было бы быть на месте этого молодого чужестранца, и лежать одиноким и холодным в лесу, лишь бы никогда не видеть её лица!

– Странные рассуждения для вас, – заметил Кристофер Джист. – Не думал я, что красивое личико способно так нарушить ваш покой.

Он улыбнулся и обвёл взглядом огромные деревья вокруг.

– В мире так много всего, – назидательно сказал он.

– Всё это, – ответил мистер Вашингтон, – я могу получить, лишь её одну получить не могу. Видимо, это… воля Бога.

Мистер Джист посмотрел на него с любопытством.

– Что можете вы получить? – спросил он.

– Всё… другое. Всё, что есть в мире. Успех – он дотронулся до груди – сопутствует мне, власть… делать то, что захочу… принадлежит мне. – Он заговорил с необыкновенной энергией. – Мне кажется, я могу создать всё… например, государство. И управлять им потом. В этом новом мире, который лежит передо мной, так много возможностей, так много работы. И мне уже выпал великий шанс.

– Да, – сурово отозвался Кристофер Джист. – Вчера вам выпал шанс сделать войну неизбежной.

– Америка об этом не пожалеет, так же как и Англия, – спокойно сказал мистер Вашингтон.

Мистер Джист смотрел на его бледное невозмутимое лицо.

– Ну, а та красивая леди? – спросил он. – Кто она?

Мистер Вашингтон вдруг покраснел.

– Прелестная малютка, живет в Балтиморе. Да я видел её только дважды, и даже не помню, как её зовут.

Мистер Джист взглянул на него с подозрением.

– Ну, вы её завоюете, если будет на то желание, – сказал он. – Это не труднее, чем создавать государства и управлять ими, или же развязывать войны, мистер Вашингтон.

– А вы-то сами пробовали? – резко отозвался молодой человек.

– Не буду врать, государств не создавал, – уклончиво сказал мистер Джист.

Джордж Вашингтон встал, выпрямился во весь свой немалый рост и потянулся, издав что-то похожее на стон.

– Да и я не создавал, – просто сказал он. – Завоевать леди тоже не пытался, потому что, видите ли, мистер Джист, я – никто, пока никто. Но дайте срок и тогда…

Он поднял крест и задумчиво попробовал его на крепость. Затем медленно направился туда, где его люди ели свой завтрак и ухаживали за лошадьми.

Сонным голосом он попросил указать ему могилу Кулона де Жюмонвиля. Ему показали на ряд грубых холмиков между рядами берёз.

Мёртвые лежали, обратившись на восток, готовые к воскресению.

– Господи, – сказал мистер Вашингтон, – даруй им терпение спокойно ждать. Храбрецы не привыкли к бездействию.

Он склонился над той могилой, где, как ему сказали, покоился французский офицер в своей боевой раскраске, и глубоко всадил крест в мягкую рыхлую землю.

– Кажется странным, – сказал он, наполовину обращаясь к себе, наполовину к Кристоферу Джисту, последовавшему за ним, – лежать здесь вот так и не видеть никогда солнца. Сколько их ещё поляжет, прежде чем закончится война? Следующей весной могилы зарастут цветами, но путник, проходящий мимо, увидит крест и будет знать, что здесь лежит христианин.

Мистер Джист с удивлением смотрел на этого юношу, грезящего вслух. Он невольно подумал, что таков мог быть вчера Кулон де Жюмонвиль, а молодой виргинец мог бы сегодня быть таким, как Кулон де Жюмонвиль, и лежать с холодным бесчувственным сердцем под девственной землёй, ожидая Судного Дня. Или же семена величия в нём должны были быть взращены и принести прекрасные плоды; в конце концов, как он сам сказал, в удивительном новом мире появлялись такие возможности, о которых нельзя было и мечтать в старом, и прежде всего, – образование новой нации на великом континенте, самой молодой нации из всех и, потому, полной свежих сил. Так почему бы, действительно, этому молодому энергичному виргинцу, стоящему сейчас у могилы своего врага, не взять на себя подвиг свершения и сотворения нового мира во всём его блеске.

Кристофер Джист, проживший трудную жизнь авантюриста в диких и дальних краях, почувствовал странное чувство приязни и восхищения к этому юноше, которого он оценил по заслугам прошлой зимой во время долгого путешествия в Форт Ле Бёф, юноше, который так мужественно встречал преграды и опасности в самом начале своей жизни, и мог так мудро рассуждать…

Мистер Вашингтон, казалось, тоже задумался. Вдруг он вздрогнул и, словно смутившись под острым взглядом Кристофера Джиста, покраснел и двинулся обратно к своей маленькой армии.

Офицер добровольческого объединения Мэриленда только что прибыл в сопровождении пары индейских проводников. Он отправился в путь сразу после того, как мистер Вашингтон оставил Грейт-Медоуз, но заблудился, и индейцы с трудом отыскали след.

Он привёз письма, что пришли из лагеря у нижнего Потомака в Грейт- Медоуз, и весьма неожиданные новости.

Джошуа Фрау скончался в Александрии, и Джордж Вашингтон был назначен командиром всех Колониальных сил, в этот самый момент марширующих в направлении Грейт-Медоуз, чтобы встать под его командование.