Читать книгу Дни подснежника, или В поисках вечной весны - Маргарита Пальшина, Маргарита Николаевна Пальшина - Страница 5

1

День газлайтинга называю про себя первое апреля. В этот день празднуют корпоративный день рождения в офисе, где мне пытались внушить, что все творческие люди сумасшедшие. Что ж, в чем-то они правы: нужно выйти за пределы листа, как в той головоломке, чтобы соединить тремя линиями четыре точки. Чтобы взлететь, придется оторваться от земли.

О газлайтинге я узнала из книги о психологическом насилии, мой первый серьезный заказ. 1000 страниц терапии чужой боли с комментариями специалиста я должна была превратить в бестселлер. На гонорар и купила свой Paradise – окно в мир и свободу жить там, где хочу – в вечной весне.

Странно, я никогда не любила месяц своего рождения – ни до болезни, ни после. Месяц, который вмещает все времена года: осенние листья, не сорванные зимой ветром с деревьев, и бурные ручьи, лед на лужах синими ночами и жаркое солнце июля в полдень, снег на цветах сирени и первая гроза, и все это окутано нежно-зеленой дымкой, как предчувствие. Месяц перемен.

Аптека, что дарила нашим улицам цвет волшебства, называется «Апрель». И всякий раз, проходя мимо в феврале, думаю: как много у нас дней впереди! А сегодня – апрель…

На пляже – лето. Камнепад – и скамья Сизифа затонула в море, метрах в двух уже от берега искрит на солнце черный кварц под водой. Это ж какой силой нужно обладать, чтобы зашвырнуть столь тяжелый камень в море! Мне одной на берег его не вытащить…

Исчезли расслабленные улыбки знакомых официантов на набережной. «Сезон близко!» – и морщинка тревоги пролегла меж бровей. И все торопятся, суетятся.

«Прости, малыш, никто не архитектор рая». Я могу заработать нам на зимовье у моря, но не в силах остановить или хотя бы задержать на пороге сезон.

2

Солнце в молоке, прохладный ветер – и (о, чудо!) пустой пляж. Саксофонист на набережной играет мелодию из кинофильма «Земля Санникова»: «Есть только миг между прошлым и будущим. Именно он называется жизнь».

Плюсы высокого сезона: живая музыка, все инструменты мира сливаются в единый гимн жизни. В феврале мы слушали одинокий голос флимбо, как небесные колокольчики, а сегодня: скрипка, джаз-бэнд, саксофонист…

Саксофон зачаровывает: я будто вижу, как звуковая волна струится и сияет в облаках. В 2022-м в этот день прилетели в Москву, в снегопад и сугробы. Никогда не забуду глаза собаки: ты куда меня привезла?! В первую зиму я сожалела, что не успела насладиться цветением вишни, а в этом году вишневые деревья отцвели ровно день в день.

Бес стоит у кромки воды и задумчиво вглядывается в морской горизонт. От красоты момента замирает сердце. Достаю телефон, фотографирую – и отправляю «открытку сбывшегося счастья» в будущее Москвы.

3

Мир меняется на глазах: никто не курит и не хохочет в голос, как в пустоте, не машет друг другу издалека, узнавая своих. На пляже вглядываются не в морскую даль, а в экран смартфона: отпуск всего неделя, а дальше долги ипотек и кредитов.

По сравнению с зимними, сезонные люди агрессивны. С напряженными лицами таскают коляски. Постоянно ругаются и отвешивают детям подзатыльники, дети ревут.

На самом деле они злятся, потому что несчастны: пропаганда пользы для общества не дает им понимания личной значимости, личного смысла бытия и места в мире.

«Нет ничего более морального, чем быть бесполезным», – писал Альбер Камю. Смысл жизни в том, чтобы просто быть. Счастливым – здесь и сейчас. Ведь никто так и не пообещал нам будущего, не гарантирует даже права на жизнь.

4

«Россияне должны мучиться и терпеть. Если у человека все хорошо, то Бог забыл о нем», – вещает с телеэкрана протоирей РПЦ.

У меня сразу падает настроение… Он, как тот монах, что переписывал древние тексты и перепутал celebrate (празднуй, радуйся) c целибатом (сelibate).

Сидя на любимой скамье в Приморском парке, еще думаю об этом.

– Можно с вами пообщаться? – подсаживается ко мне седовласый старик с тростью.

Никогда не отказываю людям преклонного возраста, а вдруг их больше некому выслушать?

– Какая красота вокруг, но никто не верит в Бога. Говорят, Большой взрыв создал Вселенную. Но если гору взорвать, камни сами собой не сложатся в замок, нужен ваятель. Совершенство не возникнет из хаоса само по себе, путем естественного отбора. Вы верите в это?

– Скорее, как Эйнштейн, уже знаю. Десять лет назад исцелить меня могло только чудо. И было явлено. Я живу.

– Да. Каждая маленькая жизнь – неповторимая нота в великом танце мира. И потому надо радоваться и благодарить за то, что дано. А люди всё ворчат, сетуют на жизнь, это несправедливо по отношению к Творцу. Воюют, убивают друг друга, мы вот с вами в очередную эпоху крестовых походов живем, и конца края человеческой неблагодарности Ему не видно. А наша обязанность Богу за мир – быть счастливыми в нем. Вы счастливы?

– Сейчас – да. И каждый миг испытываю благодарность за то, что жива. За то, что на столе свежие цветы и фрукты, которые дарит муж, за то, что вижу море…

– Оно у вас в глазах плещется! Поэтому и подошел, очень открытое лицо у вас, светлое.

Я хотела выслушать старика, но впервые исповедуюсь сама… Как приняла крещение – осознанно, сама пошла в церковь в шестнадцать лет: первая в жизни травля, между всё принимающим детством и юностью, не прощающей ничего, с нечеловеческой какой-то жестокостью… Друзья родителей рассказывали о своем крещении за ужином, а меня всегда пускали посидеть со взрослыми на равных.

Иконка святой Маргариты и экскурсия от старушки по церкви Зареки: вот икона Божьей матери, а вот Николай чудотворец, покровитель тех, кто в море. Слезы и радость исповеди: я редко кому о себе что-то личное рассказываю. Все хотят знать, как у меня дела, но никто не спросит, а что я чувствую…

– Своя тропа к Богу – самая верная. Мой вам совет: не выбирайте церковь, выбирайте Бога.

Внезапно вспоминаю подругу, уехавшую в Германию еще в девяностые: она генетик по образованию, и там была лаборатория для ее исследований. Живет в маленьком городке, и вот уже много лет, православная, причащается в католической местной церкви, где ее не только принимают, но и не требуют перейти в католичество.

– Помните, если двое в поле, то и я рядом третьим? Бог сотворил совершенный мир – и потому наделил нас свободой воли: выбирать между страданием и радостью бытия, между красотой и ненавистью.

На выходе из Приморского парка замечаю, что зацвела Бешорнерия. Раньше наблюдала за растением, думала, новые листья выпускает. А это – цветы! Крылатые алые ангелы.

Бешорнерия – семейства агавовых. Сама агава раз в сто лет цветет, а Бешорнерия первые цветы выпускает через 5-10 лет жизни, но потом цветет каждый год. Благословил меня Приморский парк на четвертой весне.

5

5 апреля 2020 года забрали из таксопитомника домой малыша. Обстоятельно обнюхал меня в машине (муж накануне нажарил мяса), блаженно вздохнул и по-собачьи заулыбался. С тех пор учит меня главной заповеди – радости бытия.

Росли в пандемию: спецпропуска, прогулки на сто метров от дома, Москва, будто приснившийся город-призрак, а Средиземноморье – как далекая галактика. И всю весну наблюдаю, как расширяются границы мира щенка: выползли из темной коробки и побежали исследовать большой яркий и шумный дом, скоро можно будет ступить на зеленую травку во дворе, а сколько вокруг таинственных запахов! Детство тем и прекрасно: каждый день открытие. Смотрю на него и вспоминаю, что и творчество тоже способно расширять границы восприятия мира. В ту весну много пишу, в стол, в дневник, но пишу…

Открыли парки в Москве – и люди кинулись играть в футбол, волейбол, баскетбол… на площадках. А у Беса появилась Мечта. Настоящую мечту легко отличить от чужой, навязанной: это полет и трепет, будто все твое существо устремилось вслед за мячом. Помню, как создавала агентство: вскакивала в полшестого утра без будильника с мыслью «еще сайт не готов, а уже пришли первые клиенты!», как красила акварелью алые паруса, как танцевала под декабрьским дождем… незабываемые ощущения полноты бытия.

А Бесу нужен Мяч. И не маленький для щенков из PetShop, чтобы в пасть влезал – так частенько Вселенная поступала со мной: давала ровно по размеру, чем обрекала на разочарование не только в мечтах, но и в себе.

Неплохо было бы сперва подстричь когти, а Мяч отдать в утешение. Но и это тоже я испытала на своей шкуре – и избавила малыша от тупой установки: мечту надо выстрадать. Поэтому когти мы так и не подстригли, стачивали об асфальт игровых площадок.

Мяч купили в спортивном магазине – футбольный. Придя домой, сразу хотела вручить, но… наткнулась в прихожей на описанный тапочек. Переждала по методу Вселенной: таксеныш еще решит, что будет получать всякий раз по мячу за свои непотребства, так никаких тапочек не напасешься. Мяч спрятала до вечера, в парке он снова понесся к площадке волейболистов, а я ощутила укор совести, может, лучше сразу было отдать?

После прогулки началось: помой овощи, накорми голодных ужином… – не до мяча. Совсем уже поздно спохватилась – и изобразила ровно то, что он в парке видит: стукнула мячиком в пол. Но на маленькой кухне мяч отскочил с грохотом от пола, ударился в стену, столкнулся с Бесом. Тот, бедный, взвыл и спрятался под диван…

Сидели потом вдвоем у ночного окна. И расстроенная «вселенная» утешала своего подопечного: «И фиг с ней, с Мечтой, боишься – выбросим, у нас и без мяча полно радостей в жизни: плюшевый заяц, одуваны в парке, хрустики…»

Малыш теперь заправский футболист, однажды даже баскетбольный – недостижимых для него размеров – мяч угнать умудрился с игровой площадки, чем привел всех в восторг: «Такса, подавай!»Мяч положили на «мусорное» место под дверью, чтобы не забыть выбросить, и пошли спать. Утром, вернувшись с прогулки, застали мужа, катающего мяч по прихожей в одиночестве. И началось… «Бес, ты что Марадоной был в прошлой жизни?»

…Когда-то записала эту историю затем, чтобы помнить, как трудно на самом деле Вселенной исполнять наши мечты: вечно что-нибудь насущное да мешает. Но какой бы великой мечта ни была, до нее всегда можно дотянуться, если она действительно твоя.

Теперь шутим в семье: в мире столько круглого, всегда повод для радости найдется. Мячики, воздушные шарики. Однажды Бес накинулся аж на сковороду в магазине: блестящая и круглая, по размеру превосходит все мячики-шарики…

Интересно, существует ли измеритель восторга?

Засыпая вдвоем, обволакиваю-окружаю собой, как в позе зародыша, и шепчу в нежное плюшевое ушко: «Ты засыпаешь на Земле – самом огромном шаре в своей жизни, и пусть он летит в необъятной ледяной пустоте космоса, но ты даже представить себе не можешь размеры этого шара».

«Как бы все ни повернулось в ее жизни, она хотела, чтобы в ней была собака»[31].

6

Человек, который тебя прочитал и для которого ты и сама играешь роль Музы – это… как Данте и Беатриче. Брак, заключенный на небесах.

«Я смотрю на облака и за ними вижу тебя, хотя я даже не знаю, как ты выглядишь. Спасибо за дар видеть небо в акварели, спасибо за дар придумать тебя»[32].

Чувствую себя Патти Смит, писавшей Роберту: «У моря, где Бог разлит везде, я увижу небо, нарисованное тобой. Рафаэлевские облака цвета раненой розы. Я научилась смотреть на мир сквозь тебя»[33]…

Цитата из книжного шкафа – как открытка из мирных десятых, дополненная уже в Москве. Ты тоже многому меня научил.

Когда-то давно, аж пятнадцать лет назад, целая жизнь… советовал мне в Живом журнале: «Люди без свойств, как избитые идеи, все одинаковы, неразличимы, плоски…, но наряди их в нелепые рюши, нанизь на палец фамильное кольцо – серебро с бирюзой, вонзи в волосы черепаховый гребень – и они обретут суть, а значит, и время. Все эти пыльные кремовые занавески на окнах, подгнившие вишни на столе, кляксы в тетрадке… и делают их живыми, помещают в нутро времени, в историю».

Так просто – и невероятно красиво. Смотри во все глаза – но не пиши, а записывай жизнь. Родной язык определяет сознание: то, как мы видим мир вокруг. Поэтому и дилемму «уехать нельзя остаться» я не решала, а училась справляться с действительностью день за днем.

Сегодня – 6 апреля, твой день рождения. В 2009-м мы праздновали его в Ялте, тогда еще украинской. На прощание подарил мне букет лаванды – символ Крыма. Сухостой – не цветы, лишь остановленное время цветения, замерший навсегда образ. Словно в букетах уже тогда продавали воспоминания о несбывшейся жизни. Из твоей открытки «счастливы мы только на бумаге» и веточки лаванды сделала коллаж, он и сейчас висит над рабочим столом.

«Я тебя никогда не увижу, я всегда буду видеть тебя»[34].

7

Сегодня встретила человека будущего. Поколение альфа, пишут СМИ, первые дети мира технологий: родились и росли в мире изоляции, но именно они способны невидимой нитью объединить наши миры, разорванные на части. В современных романах их называют Мирайдзин[35]. Дети, что отстаивают правду свободы человечества вопреки «прав и свобод» разногласий его рас, национальностей, идеологий, меньшинств…

Нарратив разворачивается у кромки воды. Бес закапывал секретики, я смотрела на облака. На пляж пришла семья, сели рядом: тут же погрузились в смартфоны, но один из – самый младший – воспользовавшись моментом, отправился на поиск булыжников. С тоской думаю: сейчас начнет убивать море!..

А он носит и носит тяжелые камни, складывает рядом на берегу. Тем временем море все ближе и ближе, прилив, нас уже захлестывает волной. И тут светловолосый мальчуган начинает… строить. Дамбу и волнорезы на берегу, два ряда укреплений, которые задерживают волны. Я так увлекаюсь, наблюдая за ним, что незаметно мы остаемся на построенном им острове втроем: мальчик, я и моя собака. Остальную часть пляжа захватывает море. Его семья давно вжалась в стену, механически отодвигаясь от прилива, не замечая волн, не отрываясь от экранов телефонов, в привычном, наверное, ожидании юного архитектора.

«Никто не остров, цельный в себе;

каждый – лишь камешек материка,

тверди частица;

…ибо – внедрен в человечество»[36]…

– всплывают в памяти строчки Джона Донна.

Вспоминаю: «любая власть – как штормовая волна, которая несется прямо на тебя, неотвратимая абстрактная разрушительная сила». И мальчик становится воплощением идеи о вечном ваятеле вопреки хаосу: и стихии, и воле людей. Воле, к нему непричастной, но той, которую он в состоянии изменить. Пусть на полчаса-час, но и этого бывает достаточно, чтобы уверовать в будущее. Я верю в поколение бесконечности.

8

«Я из США, хочу издать в России свои мемуары, можете помочь?» – читаю письмо по электронной почте.

Могу. В агентстве я постоянно работаю с рукописями русских эмигрантов. Кто-то уехал в девяностые – за карьерой или замуж. Кто-то бежит сейчас…

Зачастую эмигрантская проза там невостребована: немногим интересно читать о покорении чужаками знакомых с детства улиц и площадей. Зато здесь она воспринимается историей успеха.

В «бушующем» мире эмигранты создают свои острова: авторы из штатов пишут о русской диаспоре, но Америка и есть страна эмигрантов, сложнее тем, кто внутри Германии или Франции создает «русский мир» и ходит друг к другу в гости, или на Кипре открывает сеть магазинов, где продают борщи и селедку под шубой… Это как сон внутри сна. Русская матрешка. Эмиграция запечатана в границах языка, восприятия мира – эмпатии и понимания. Там даже жесты и взгляды – иначе. А слова уж точно, как далекие волны, обречены возвращаться к родным берегам.

Пишу ответ и внезапно вспоминаю опыт работы в редколлегии немецкого издательства и литературного журнала «Зарубежные задворки». Еще в 2012-м главред, Евгения Жмурко, писала мне: «У писателя должна быть гражданская позиция!» Но мне и сейчас кажется, что литература – это искусство, а значит, отражает общечеловеческие ценности, оно – за наш общий сад на Земле. Нельзя делить ни чувства, ни землю.

В Москве и Берлине сейчас идут две параллельные друг другу выставки современной русской литературы. Соцсети бурлят, битва всевозможных лагерей «правд и свобод», игры престолов и дележи смыслов.