Читать книгу Асгард-Сити - Марина Маркевич - Страница 6

Аудитория 417 Академии Рациональных Искусств была переполнена. На сцене, под голограммой сменяющих друг друга диаграмм, стоял доктор Эрвин Кейдж, главный идеолог Управления Порядка в сфере эстетики. Его лекция «Смерть субъективности: итоги и перспективы» была обязательной для посещения всеми творческими специалистами города.

– …и потому, -вещал Кейдж, щуплый человек с горящими фанатичным блеском глазами за толстыми линзам, -индивидуальное восприятие есть ошибка восприятия. Искусство будущего-это алгоритм, находящий наиболее эффективную форму для передачи санкционированного содержания. Счастье, грусть, трепет-все это можно разложить на частоты, паттерны, цвета и выдавать дозированно, для общественного блага…

В первом ряду, среди важных гостей, сидел Лоренцо. Он был одет в строгий костюм цвета гранита и выглядел как уважаемый инспектор из Центра. Никто не спросил у него пропуск. Он просто вошел, и охрана отвела взгляд. Глен, Барнабас и Алиса растворились среди студентов на галерке.

Лоренцо слушал, слегка склонив голову набок, с вежливым интересом. Когда Кейдж закончил пафосную тираду о «триумфе коллективного разума над хаосом чувств», Лоренцо мягко кашлянул в кулак и поднял руку.

– Прошу прощения, доктор Кейдж. Позвольте уточняющий вопрос.

Все взгляды устремились на него. Кейдж поморщился-он не планировал отвечать н вопросы.

– Да, пожалуйста. Но, если можно, то кратко.

– Ну, безусловно. Вы говорите об эффективности, -начал Лоренцо, его голос был тихим, но идеально слышным в каждой точке зала.-Искусство как инструмент. А что насчет… инструмента, который вдруг заиграл сам? Не по нотам, а потому что… ему захотелось? Это будет ошибкой инструмента или рождением нового звука?

В зале повисло недоуменное молчание. Кейдж фыркнул.

– Ваша метафора бессмысленна. Инструмент не может «захотеть». Это антропоморфизм, пережиток примитивного мышления.

– Конечно, конечно, -закивал Лоренцо, словно соглашаясь.-А поэзия? Скажем, строчка:" Безумная звезда дрожит в луже, как серебряная рыба». Это эффективно? Что она передает?

– Это набор слов, лишенный логики! -вспылил Кейдж.-«Дрожит в луже» -физическая неточность. Звезда не может…

– Но она же безумная, -мягко перебил Лоренцо.-Разве безумие подчиняется физике? Разве сон подчиняется логике? Вы предлагаете вычеркнуть из человеческого опыта как неэффективный?

Кейдж покраснел.

– Сновидения-это процесс дефрагментации данных мозга! Их изучение ведется, но…

– А любовь? -невежливо перебил Лоренцо, вставая. Он медленно пошел к сцене.-Ее тоже можно разложить на гормоны и социальные договоры. Но почему тогда человек, зная всю эту химию, все равно чувствует, как у него… вот здесь… -он приложил руку к груди, -сжимается, а потом расправляется что-то, когда видит конкретное лицо? Не абстрактный набор признаков, а вот эти веснушки, эту неправильную улыбку? Это же неэффективно! Зачем так сложно?

Голос Лоренцо не повышался, но в нем появилась гипнотическая сила. Кейдж стоял, открыв рот. Его логический аппарат давал сбой перед этой лавиной абсурдных, но почему-то пронзительных вопросов.

– Вы… вы вносите деструктивную…

– Я вношу вопрос, -сказал Лоренцо, уже у самой сцены.-Самый страшный вопрос для вашей системы: «А что, если?». Что если ваш порядок-это просто страх перед тем, что на улице?

Он повернулся к залу. И сотни пар глаз смотрели на него. Некоторые с возмущением. Некоторые со страхом. Но некоторые… с проблеском того самого» что если».

=Доктор Кейдж, -обернулся к нему Лоренцо.-Признайтесь. Вам никогда не хотелось… просто так, без причины, прошептать рифму? Не для пользы. А потому что она красиво звучит?

Кейдж задрожал. Его лицо исказила внутренняя борьба. Он боролся с чем-то внутри. С тенью, поднявшей голову. С памятью о желтом листе, упавшем на школьную парту, который показался ему тогда похожим на корабль. Он пытался задавить это воспоминание, но оно всплывало, подгоняемое магией слов Лоренцо.

– Я…я… -его голос сорвался.-" Луна… как бледный страж над крышами спит…» -прошептал он, и тут же в ужасе закрыл рот рукой. Он только что процитировал запрещенного поэта. В открытую. На лекции о смерти субъективности.

В зале взорвался гул. Кейдж, побелевший, как мел, отшатнулся от кафедры и убежал за кулисы, давясь рыданиями стыда и освобождения.

Лоренцо повернулся к ошеломленной аудитории и слегка поклонился, как артист после удачного номера.

– Видите? -сказал он просто.-Он просто хотел красивые слова. И они в нем были. Спят, пока их не разбудить.

На галерке Алиса хихикнула. Глен наблюдала за волнами страха и изумления, поднимающимися в зале, как повар за кипящим бульоном. Барнабас тяжело вздохнул, и свет в зале на секунду померк, будто от пролетающей тучи.

Скандал был идеальным. Семя сомнения было посажено. Новость о том, как главный идеолог сломался, прочитав стихи, уже разлетелась по городу. Система получила первую трещину.