Читать книгу Святочное дело - Марина Повалей - Страница 2

Как только Луиза толкнула дверь, на неё пахнуло тёплым, почти горячим еловым воздухом. Расстёгивая ворот шубки, она заозиралась и первое, что увидела – ёлку. Фигуристая, каких в наших местах и не встретишь. С частыми, очень пушистыми лапами, а на них пристроены самые настоящие свечи в подсвечниках, висят бусы и неаккуратные, выцветшие игрушки будто самоделки. Как только достояла такая красивая и ароматная, аж до Крещения?

Галя зажмурилась и шумно потянула носом.

Высокий лепной потолок, бледно-розовые тканевые обои с выцветшим золотистым тиснением, деревянный, по виду очень и очень старый паркет, испещрённый таким количеством царапин, что те сливаются в затейливый рисунок – всё это она отметила лишь мельком. Половину прихожей занимала большая деревянная лестница с резными перилами, а под ней…

– Как я рада приветствовать вас в нашем ретроотеле!

Что-то смутно-знакомое, ощущение из детства, когда приходишь в какую-то организацию, что устроена в центре города, в старом особняке. Тогда не выделяли бюджет на ремонт, и можно было увидеть и прежние стены, и остатки лепнины, и настоящие, деревянные окна, пусть они и были заклеены бумагой.

– Найдётся у вас свободный номер для двух замёрзших и уставших бродяжек? – Галя прищурилась, пытаясь разглядеть женщину за конторкой. Запотевшие стёкла очков вознамерились во что бы то ни стало не дать ей осуществить задуманное.

– Как раз есть один! Двуспальный номер с раздельными кроватями… – подругам не нужно было вслушиваться. Привычный, натренированный слух двух ведущих менеджеров гостиничной сети выхватывал главное, пока они рассматривали администратора, – окна во внутренний двор обычно наше преимущество, но сейчас, зимой… оттого и скидка.

– Заверните! Мы с подругой как раз и приехали в поисках отдыха.

– И конференции! – напомнила Луиза, пробарабанив холёными ногтями по дереву стойки. – В отеле напротив. Вы, случайно, не в курсе, почему он закрыт?

Прежде чем ответить, женщина натянула рукава почти до основания пальцев – сказывалась старая привычка:

– Авария на линии электропередачи. Но к завтрашней конференции всё починят.

Луиза облегчённо выдохнула и полезла в сумку за паспортом.

– Никогда не была в таком старом доме, – Выудив из сумки салфетку, Галина всё же протёрла очки. А так как из всего деятельного организма заняты у неё сейчас были только глаза, активная девушка средних лет спешила дать нагрузку и всему к ним причитающемуся: – Это всё реконструкция под дореволюционный стиль?

Смотрела она при этом на администратора. Худощавую женщину, лет на десять старше себя лицом, а по ощущениям же: на добрую сотню лет. Её волосы, казалось, никогда не знали краски – сияли естественным блеском мягкости, что бывает сейчас только у детей, припорошённые благородной (самой Гале такое не пойдёт!) сединой. Дымчатая, на вид безумно мягкая, пуховая шаль поверх рубашки. И рюшечки – по горловине и краю рукавов, которые она то и дело подтягивала.

«Кружево, надо же», – отметила ярая приверженица джинсы и флиса.

Но поразительным было даже не это. Не то, как выглядела регистратор.

Именно “регистратор” – про себя Луиза решила звать её только так.

Галина и Луиза зачарованно смотрели, как, обмакнув стальной прутик в маленький горшочек, регистратор быстрыми, размашистыми буквами вносит их имена на жёлтые страницы толстой книги.

– Что вы! Никаких новоделов! В этом доме осталось всё так, как было при его хозяине, когда он умер в 1902 году.

Вообще-то, Галя спрашивала не про интерьер, а про саму женщину, виртуозно исполняющего роль человека, знать не знающего о компьютерах.

– Здесь чудом удалось сохранить обстановку. Советские чиновники, – последнее регистратор сказала, едва скрывая отвращение, – использовали мебель только первые пару лет, потом же заменили на свою. Полкомы здесь не приживались, то и дело сменяли друг друга, не успев разложить вещи, уже их собирали. А потом дом выкупила внучка хозяина.

– То есть вы? – Луизе показалось, что она выхватила суть за тщательно замаскированной гордостью, с которой регистратор говорила о доме.

– Нет, ну что вы! Какая я хозяйка, я всего лишь краевед на пенсии.

Собственно, теперь всё стало на свои места.

– Чей же это дом? – спросила Галя, занимаясь привычным делом – наводя суету. Она сняла с рычага трубку большого, старинного телефона, но, не услышав ничего, повесила её на место.

Бутафория, как она и предполагала. Остался только удушливый запах пыли, да и тот быстро развеялся.

– Вот вы приехали к нам из Ялты.

“Удивительная прозорливость для человека, держащего в руках наши паспорта”, – хмыкнула про себя Луиза.

– А знаете ли вы, что если бы не владелец этого дома, то виноделие, которым так славится наш полуостров и ваши места, развивалось бы совсем в другом направлении?

Что ж, рассказывать истории краевед умела, даром, что на пенсии. Не на зря плывут денежки налогоплательщиков. Галина распростёрлась с локтями на конторке и заслушалась. Так разомлела в тепле, что не сразу встрепенулась, когда регистратор легко, словно ничего не весила, вспорхнула из безжалостно продавленного и нещадно истёртого стула, оставив на нём пышную подушечку.

– Именно Георгий Николаевич Христафоров, построивший этот дом, организовал первый винзавод в Крыму, – они подошли к лестнице и услышали, как снаружи снова завыл ветер.

Новые постоялицы переглянулись, и молча порадовались, что стоят сейчас здесь, по эту сторону двери.

– Только представьте! Сейчас на карте полуострова нет местечка, где бы ни делали вина, а тогда об этом и не думали. – Все три дамы обошли большой глиняный горшок с землёй и сухостоем, двинулись вверх по лестнице. – Он был греком, одним из многих, давно и прочно вросшего в крымскую землю. Занимался разным, пока не закончилась Крымская война. Есть у нас, в Симферополе, одна площадь, даже из местных мало кто знает, что под этой площадью – километровые подземные тоннели.

Галя на миг изумлённо замерла.

“Катакомбы, надо же!” – поправив очки, она поспешила наверх. Под каждым её шагом ступенька податливо продавливалась и издавала тихий, смирённый скрип. Под каждым её и Луизиным шагом. В то время как под их сопровождающей лестница не издала ни звука. “Вот что значит: знать свой отель до мелочей!” – подумалось ей.

– Их вырыли во время той, крымской войны, для пороховых складов. – Шедшая впереди регистратор вдруг развернулась и подмигнула, на миг показав испещрённое морщинками веко, продолжила и ход, и рассказ: – по официальной версии. Так вот, после войны стало понятно, что для пороха те подвалы не годятся, – грунтовые воды вечно их подтапливают. Тогда-то наш Георгий Николаевич их и выкупил, чтобы устроить там винокурню. И что вы думаете? Что пороху – смерть, вину – благодать!

Необходимость не то в свете, не то в драматической паузе заставила почтенную даму замолчать и отступить к стене. Когда она дёрнула за шнурок, у лестницы загорелся бра, давая блёклый, полумрачный свет коридору второго этажа.

Здесь, наверху, отчётливо слышался запах дыма, горящего дерева.

– Как же у вас здесь пахнет! – сказала Галя. Луиза только улыбнулась.

– Сегодня как раз протапливала ту комнату. Как чувствовала, что пора. – Регистратор жестом позвала гостей вслед за собой. Девушки молчали, ожидая продолжения истории. – Когда будете ехать на вокзал, скажите вознице, – подруги быстро переглянулись, – чтобы дал вам знать на Куйбышевской площади, вот от неё и тянутся те ходы. Туда свозили сырьё со всего Южного берега, может статься, что даже из того виноградника, на месте которого сейчас стоит ваш дом. Первый в мире херес, сделанный не в Херес-де-ла-Фронтере, был сделан именно здесь, у нас в Симферополе.

– Поразительно… – послышалось от Луизы, задумчиво разглядывающей когда-то алую, но теперь выцветшую ковровую дорожку, по которой она шла, не видя оставленных за собой пыльных следов. – Никогда про это не слышала. А с виду просто старый дом, и такая история за его стенами. Такой вклад в целую отрасль…

– Ох, моя дорогая, что есть история? Череда случайностей, судеб и романов…

– Почему романов? – Улыбнулась Галя, вместе со всеми останавливаясь у одной из старых, двустворчатых дверей.

– А как же без романов? Каждому человеку нужен свой роман. Кто-то делает его о любви или страсти, кто-то о большой семье, кто-то, как я, о людях, а вы вот – о своей работе. – Как в исторических романах, она ловким движением брякнула – отстегнула от пояса связку ключей.

Луиза только чуть выше подняла подбородок, Галя же не стала себя сдерживать:

– А как вы узнали, что мы не про любовь там? Или семью?

– Ну как же? У обеих у вас нет ни штампа о браке, ни кольца. Вы уехали из дома в канун Крещения, причём по работе, а не чтобы выходные провести.

– В наше время это уже ни о чём не говорит. – Не то чтобы Луиза стеснялась, просто ей одного фаната дедукции хватает с лихвой.

– Грешна своим консерватизмом, – развела руками под шалью, словно взмахнула крыльями регистратор, выудив на связке нужный ей, большой ключ.

– И что же ваш Христафоров? – Галя нетерпеливо вернула её к истории. – Целый хозяин завода, а жил здесь? Дом не слишком большой.

– Так и есть. Он жил здесь один, не считая прислуги, управляющего и дворецкого. Хотя ночевать часто оставался в административном корпусе, что построил там же, на Мюльгаузенской, над заводом…

– В Симферополе есть такая улица?

– Грешна, грешна, это старое название. Киевская, на улице Киевской. Ещё были дома на Остоженке и Крещатике. Георгий Николаевич много разъезжал. Магазины и в Москве, и в Киеве, везде требовалось его присутствие. Ну что же это я? Совсем разболталась, вы уж простите…

Она распахнула дверь.

Под натужный скрип старых петель, которые не смазывали, быть может, со времён самого Христафорова, Луиза отметила говорящую тишину старого дома. Ни звука машин, ни голосов прохожих. Лёгкий шорох сквозняка, заблудившегося по коридорам, далёкий скрип чего-то деревянного, едва слышный шелест гардины. И ни одного звука, исходящего обычно от людей. Словно, кроме них с Галей, в этом отеле и нет других постояльцев.

Отворив дверь, хранительница шагнула в сумрачную комнату, где тени рассеивал маленький огонёк. Печка! От светильника полился неуверенный, прыгающий свет. Несколько колеблющихся морганий, и уставшие, но заинтригованные путешественницы вошли в своё обиталище на ближайшую, крещенскую ночь.

“Точно, Хранительница. А никакая не регистратор”, – Луиза никогда не медлила. Особенно, вешая ярлыки на людей. А потом и вешая самих людей, в соответствии с присвоенными званиями и заслуженными регалиями. Пусть и то, и другое – повешения и присвоения, происходили только гипотетически.

– В доме есть библиотека. Хотя фонды мы давно не обновляли, возможно, вы выберете что-нибудь по вкусу… – хранительница говорила всё то, что и следует сказать, прежде чем оставить гостей в их номере. Про библиотеки, кинотеатры, бассейны – всё это и Галя, и Луиза сами говорили бессчётные разы.

И всё это их не интересовало.

– Но будь я на вашем месте – сегодня непременно погадала бы, – Хранительница заговорщицки им подмигнула.

Галя прыснула, Луиза закатила глаза. Обе они, не сговариваясь, скинули обувь.

– Погадала? Вы что, пока нас записывали, не увидели год рождения? Если и гадать, так на то, принесут ли в подоле мне в этом году.

Галя говорила с Хранительницей, вешая куртку на один из двух крючков у двери. Она не смотрела ни на собеседницу, ни на подругу, что при её словах лишь горько усмехнулась, прекрасно понимая Галины страхи.

– Да хоть бы и на это. Сегодня ночью конец страшнОй неделе. – По взглядам она поняла, что о страшнОй неделе гостьи её ни сном ни духом, и продолжила: – в это время грань между мирами становится тонкой, как ветхая ниточка – дунь и посыпется. В деревне, откуда я родом, одна старушка рассказывала, что Бог нынче так рад рождению Христа, что в эти радостные дни выпускает на свободу чертей и грешников с того света. Сейчас они летают по нашему миру, творят, что им вздумается. Одни могут отомстить потомкам своих обидчиков, другие помочь собственным, а третьи просто любят забраться в неосвящённые дома или же бани, подкараулить там человека, да вдоволь над ним порезвиться. Отсюда и гадания – когда ещё спрашивать духов, если не пока они здесь, маются от скуки. А сегодняшняя ночь – конец страшнОй неделе, самая опасная ночь, когда и гадания самые точные. Даже черти знают, что завтра уже не ходить им по земле, вот и ищут, как с человеком договориться, свою выгоду получить. Так и гадали в эти дни, чтобы завтра, в Крещение, смыть в проруби всё, что нагрешат за страшнУю неделю. Да и разве в старину только на женихов гадали? Все гадали, и стар и млад. На свои заботы: об урожае, о скотине.

– Если только о скотине, – Галя подошла к Луизе. Та как раз устроилась у большой, изразцовой, пышущей теплом печи в центре комнаты. Как и подруга, Галя прильнула к печке спиной, прогреваясь.