Читать книгу Идущая. Филологический анализ одного психического расстройства - Мария Капшина - Страница 5
1 – БРОДЯГА
IV
Оглавление«Would you tell me, please, which way I ought to go from here?»
«That depends a good deal on where you want to get to,» said the Cat.
«I don’t much care where…» said Alice.
«Then it doesn’t matter which way you go,» said the Cat.
"…so long as I get SOMEWHERE,» Alice added as an explanation.
«Oh, you’re sure to do that,» said the Cat, «If you only walk long enough.»
L.Carroll4
– Очнулась! Слава Гиллене! Наконец-то! Нет, ты лежи, лежи, нечего сразу вскакивать… Ты как? Ну и напугала же ты нас! Трое суток в отключке! И то ведь только потому, что Бабушка, храни её, Вечные, взялась за тебя, как следует!..
– Постой, – попросила Вика, поморщившись от боли: задетая нога сразу же доступно объяснила, что вставать пока действительно не стоит. – Постой. Чья бабушка? И как она за меня взялась? И вообще, где мы? Чёрт, сколько дней, ты сказал?
– Теперь ты постой! – рассмеялся Ликт, больше, правда, от радости, что все в порядке. – Не так много вопросов сразу! Провалялась ты мало не трое суток – два дня, три ночи, да ещё сегодняшнее утро. Потом, Бабушка – она не чья-то, а просто представилась так: «Бабушка», а взялась она тебя лечить, успешно, как видишь, раз ты уже очухалась. А мы сейчас у неё дома, у Бабушки, то есть.
– На деревню, Бабушке, – машинально отреагировала Вика. – И все равно я не поняла, где вы её нашли…
– Ну, не мы её, а скорей уж, она нас, – тоже не слишком конкретно объяснил Ликт. – Вообще-то, ты права, странно это как-то. Вдруг откуда ни возьмись. Можно подумать, она и правда ждала нас. И сразу так – что собачонок мясом поманить, – позвала – а мы и пошли. Ты когда упала, мы перепугались, конечно… Ну вот, а потом, из ступора выйдя, мы вокруг тебя засуетились… Вернее, я так, мешался, как телеге пятое колесо, это Раир делом занимался: перевязывал там и всё такое, да так, словно каждый день часами тренируется! Я на подхвате был, всё равно в этом не умнее гуся, разве только подать что… Всё, я уже продолжаю, не надо такие глаза страшные делать! Словом, пока мы по сторонам не смотрели, она – ну, Бабушка, – потихоньку и нарисовалась из ниоткуда. Знаешь, что первым делам сказала? «Ну наконец-то, я вас ещё утром ждала». Бес её знает, может, и правда, ждала. Я в магии не умнее, чем в лекарстве. Только ей не верить почему-то нельзя почему-то. Вот сама посмотришь. Все равно, что Вечным не верить.
«Пхм…» – подумала Вика. Слова Ликта навели на мысль, что надо бы прощупать на вшивость эту «Бабушку». А то ходят тут всякие, а потом – известно что. Как именно проверять, она совершенно не представляла, впрочем.
– А потом она говорит: что ж это вы, мол, делаете, греховодники? Разве это дело – чтоб раненую на земле держать? Тем более, что и дождь того и гляди начнется. А на небе-то к тому времени распогодилось: ни облачка, звёзды – ярче некуда. И ладно бы, говорит, чистой стрелой раненую, там же, говорит, яд был. Ох, как я перепугался! А Раир в Бабушку глазами так и вцепился. Ну, мы пошли, раз уж она в дом звала. Чтоб мне во сне только демонов видеть, если я понимаю, почему ей не получается не верить! Раир вон до сих пор тоже на неё странно смотрит. Но не то чтобы подозрительно, а, вроде, наоборот. Вроде он её знает. Знаешь, я думаю, а что если она и не человек вовсе?
Вика хмыкнула.
– Ну я-то откуда знаю. Я её и не видела даже.
– Увидишь ещё. Ладно, пошли мы. Раир тебя нес, как котёнка. Сперва по нашей тропинке, потом по другой, по лесу, часа полтора шли. Только мы на порог, а небо – темней тёмного, и дождь как ливанул! Ну а потом Бабушка нас, накормив, под навес на сеновал отправила, а тебя – сюда, и обхаживала тут два дня. Ну и вот, – заключил Ликт. – Так как ты? И как ты умудрилась нестись по лесу сломя голову, если у тебя нога распорота?
– Понятия не имею, – Вика пожала плечами, но это получилось у нее не слишком выразительно, потому что плечи, которыми она пожимала, лежали придавленные меховым одеялом. – А что до моего самочувствия… Оно себя ведет вполне прилично, помирать пока не буду, вот и ладненько… А где эта таинственная Бабушка и где Раир?
– Да вот он, лёгок на помине, – сказал Ликт, поворачиваясь к открывшейся двери.
– Ликт, тебя зовёт зачем-то Бабушка, – сказал Раир, перешагивая порог и прикрывая дверь. – Иди, а я здесь пока…
– Она очнулась уже! – перебил Ликт. Раир перевел взгляд на девушку.
– Как видишь, – улыбнулась она.
– Так что ты говорил? – спохватился Ликт.
– Тебя Бабушка зовёт для чего-то. За домом.
– Ну, я пошел тогда, только вы смотрите тут, не подеритесь без меня! – ехидно улыбнулся Ликт и вышел, а Раир остался стоять, словно собираясь заговорить, но не зная, с чего начать.
– Говорят, сидеть лучше, чем стоять, – Виктория приподнялась и кивнула на стул, оставленный Ликтом. Раир послушно сел.
– Как ты себя чувствуешь?
«Ты», с удовольствием отметила Виктория, расплываясь в улыбке.
– Неплохо. Потому, наверное, что мне так умело помогли…
– Должен же я был как-то извиниться, – сказал Раир таким тоном, словно ему очень хотелось развести руками, улыбаясь и немного растерянно.
– За что?
«Терпеть не могу выслушивать извинения, – подумала Вика. – «Никогда не могла понять, куда в таких случаях девать себя и откуда брать нормальные человеческие реплики…»
– За то, что меня Шегдар с кем-то спутал?
– За то, что я поспешил судить.
Он помолчал немного. Ничего умного так и не придумал. Сказал:
– Тебе здорово повезло. (Сам он не знал, как отнестись к этому факту, но на интонациях это не отразилось). Противоядия ведь могло и не найтись.
На лице Вики яркими плакатными буквами высветилось, что с этой стороны подойти к делу она ещё не удосужилась. Вернее, удосужилась таки, сейчас вот.
– Ох, ну и… – только и сказала она и замолчала, потому что понятия не имела, что можно разместить после «ну и». – С ума сойти! Я не… Даже и в голову не… Кошмар! – совершенно искренне заключила она, обнаруживая, что её колотит: воображение – страшная штука. Когда до неё дошло всё-таки, что дело и на самом деле могло окончиться похоронным маршем, задним числом она перепугалась куда больше, чем стоило.
– А сейчас-то ты отчего перепугалась? – успокаивающе сказал Раир, положив руку на одеяло. Вика тут же в эту руку вцепилась. – Все в порядке, все живы, здоровы, слава пяти стихиям, и вообще обошлось. А бояться тогда следовало, наверное, – или вовсе не бояться.
– Ну да, – нервно усмехнулась Вика. Снова вздрогнула: всё-таки ещё никогда ей так ясно не показывали, что смерть дышит в затылок, а не шляется безответственно чёрт знает где…
– Ну всё уже, – сказал Раир. Вика была похожа на перепуганного ребенка, которого очень хотелось успокоить как-то, погладить по голове, что ли… – Всё хорошо.
Он осторожно убрал прядь волос со лба девушки, она посмотрела немного удивлённо и улыбнулась – тепло и по-детски доверчиво.
– Всё хорошо, – повторила она. – И хорошо, что я ничего сообразить не успела…
– Хорошо, что все целы! – поправил Раир. – И всё же, как ты умудрилась бежать с такой ногой?
– Да я правда понятия не имею, – честно сказала Виктория. – По всему выходит, что стрелу заметить я тоже не успела…
– Замечательно вы подгадали, – сказал ещё кто-то от двери. – После такого ливня они ни с какими собаками ваш след ни в жисть не возьмут.
Вика перевела взгляд на голос – вошла Бабушка, и Вика сразу поняла, что именно так, с большой буквы, и это не имя даже, а скорее, почётное звание. И она не взялась бы определить возраст вошедшей, потому что опасалась оперировать такими большими числами. Нет, Бабушка вовсе не выглядела дряхлой, хотя волосы её были белыми совершенно. И, кстати, только при взгляде на её лицо Вика впервые поняла, что именно подразумевают, говоря: «лицо, как печеное яблоко». Именно так: коричневатое, как от многолетнего, въевшегося загара, и сморщенное. Но Вика даже со здоровой ногой не побежала бы с ней, например, стометровку наперегонки, потому просто, что заранее сказала бы победителя.
– Доброе утро, деточка, – сказала Бабушка Вике, улыбаясь улыбкой Чеширского Кота, только улыбка эта была такой теплой, что девушке самой захотелось сощуриться и замурлыкать. – Не бойся, здесь всё будет хорошо. К тому же, завтра в кадарской столице начнется такой пожарище, что Шегдару не до вас будет… Раир, – на минутку переключилась Бабушка, – сбегай, пжалста, позови Ликта, сейчас будем обедать.
Вика удивленно хмыкнула Бабушкиному «пжалста»: совершенно неожиданному и совершенно уместному. Раир поднялся и, кажется, испытал желание вежливо поклониться Бабушке. «Глюки, глюки, – подумала Вика. – Чур меня!»
– Ну а ты, прыгунья, – Бабушка снова повернулась к ней, – расскажи пока, как ты себя чувствуешь. Да не «хорошо, спасибо за заботу», а хорошенечко, обсто-ятельно обскажи, что болит, где и как, и что не болит.
Потом, засыпая, Вика вспомнила свое давешнее намерение «прощупать Бабушку на вшивость», удивилась себе, подумала, что такое неестественное спокойствие и безоговорочное доверие случайной встречной, от которой за версту несёт магией, да так, что даже полная бестолочь, вроде Вики, заметила, – всё это наводит на мысль о том, что им устроили промывку мозгов. Подлое и безжалостное злое колдунство. Придя к этому оптимистическому решению, Вика совершенно успокоилась и заснула.
Непредвиденный «отдых в горах» пришёлся очень кстати, чтобы хоть немного привести в порядок нервы Вики, порядком измочаленные непривычностями, невероятностями и прочими стрессовыми ситуациями. К тому времени её сознание очень напоминало внутренность рояля: куча натянутых струн и всё новые молоточки, проверяющие их на прочность. А здесь, в глубине гор (которые Вика всегда обожала), было так спокойно и легко, и так просто было согласиться на почти любые условия игры, что девушка просто махнула рукой и на Шегдара, и на прочие свои проблемы; она даже не изводила себя больше сомнениями относительно наличия себя в мире живых: может, всё это, и правда, – только предсмертный бред, ну и ладно, и пусть его, какая разница… Она мало думала и много спала («Довод в пользу теории о злом колдунстве», – злорадничал внутренний скептик), и понемногу ела, просыпаясь, и послушно подставляла ногу примочкам, мазям и компрессам, и литрами пила отвары («Отравы», – не унималось ехидство), настои, чаи и прочую народную медицину, которой бесперебойно потчевала её Бабушка. И ещё она вдохновенно перекидывалась шутками с Ликтом и задушевно трепалась обо всякой ерунде с Раиром, и выспрашивала у Бабушки состав, рецепты и свойства многочисленных её снадобий… И быстро шла на поправку.
С постели Вика встала на пятый день после того, как пришла в себя. Она, собственно, встала бы и раньше, если б не её собственное нетерпение. На второе утро, проснувшись, она обнаружила, что нога не только не болит, но и вообще в полном порядке. Вика удивилась, приподнялась на локте – нога молчала. Она села, пошевелила ногой – нога молчала. Она радостно откинула одеяло, соскочила с кровати, намереваясь опробовать туристический маршрут кровать – порог, но у ног были другие планы, и девушка эффектно спикировала носом в пол с грохотом, от которого содрогнулась вся избушка. Первым делом пред выпученные глаза Вики примчался Ликт, сердито сообщивший (убедившись, что она цела), что шило в известном месте – ещё не повод устраивать избушкотрясение.
– И почему тебе неймется? – Несколько обиженно спросил Раир, с помощью Ликта возвращая Вику в исходное положение.
– Наверное, она вспомнила, что хороший удар по голове иногда вылечивает от безумия, – глубокомысленно предположил Ликт. – Чтоб его кошки съели! – добавил он, тщетно пытаясь спрятать улыбку.
– Ну уж нет! Не собираюсь я лечиться такими варварскими методами! – решительно заявила Вика. Смеяться было куда приятнее, чем кричать от горячей боли, взорвавшейся в ноге и боку, и, разумеется, Вика рассмеялась. – И почему, скажи на милость, есть кого-то должны кошки? Почему уж тогда не мышки? Или блошки? «Чтоб тебя бешеная блоха затоптала!» – тоже звучит неплохо.
– Просто так говорят, – отсмеявшись, пожал плечами Ликт.
– Ещё лет двести назад, – неожиданно серьёзно заговорил Раир, – это было самое страшное проклятие (Вика и Ликт удивлённо на него уставились). Это очень древнее поверье: если человека убьёт кошка – рысь, лев, тигр, пума, – он умирает совсем, навсегда, – объяснил Раир. – То есть, от него ничего не остается, душа умирает тоже. И проклятие было не только самым страшным, но и самым действенным.
– Но это же просто присловье такое, – растерянно сказал Ликт. – Просто так говорят…
– Говорят, – согласился Раир. – Люди часто играют с огнем.
– Придумал! – снова заулыбался Ликт. – Буду теперь натравливать кошек на Дракона!
– На какого дракона? – переспросила Виктория.
– Ну, на Шегдара.
– Не стоит лишний раз повторять имя, – сказал Раир. – Звать его сюда нам решительно незачем.
– Ладно, – пожала плечами Вика, – не самое сложное задание! А почему «Дракон»?
– Его стали называть так лет пять назад, – сказал Раир. – С его подачи, насколько я помню. Это древний символ, один из древнейших, означающий силу и мудрость. Ещё десяток лет, – добавил он, помолчав, – и слово вполне может получить другое значение. Уже сейчас, слыша «Дракон», люди вспоминают не древнего бога, а нынешнего правителя.
Прошло ещё три дня, и Вика окончательно вернулась в ряды двуногих прямоходящих. Левое бедро пересекал длинный шрам, но Бабушка заверила, что через пару месяцев он станет едва заметной тонкой ниточкой, а пока надо понемножку разрабатывать ногу. Бродить по лесу, например, для начала. Вика, разумеется, ничего против такого предложения не имела, тем более, что с Бабушкой она готова была отправиться и в пеший кругосветный поход, не то что в соседний овраг за травами. Вообще, думая о Бабушке, Вика непременно запутывалась: с одной стороны, Бабушка на первый взгляд казалась открытой нараспашку, дружелюбной и насквозь понятной, но девушке мерещилась в ней древняя, немыслимо мощная сила, хотя ничего сверхъестественного Бабушка не совершала. Впрочем, настоящее могущество редко растрачивается по мелочам, оно в доказательствах не нуждается.
Примерно через неделю Вика проснулась на рассвете с безумной жаждой деятельности, с горящими глазами и зудом в пятках. Она подорвалась с постели, пылая желанием немедленно покорить пару-тройку эверестов, подлетела к двери и вдруг остановилась, словно с маху врезавшись в стену. На деле до стены оставалось ещё около метра, да и нос не был расплющен, просто Вике внезапно пришла в голову очень здравая, в сущности, мысль: а что, собственно, конкретно ты намерена делать? Не вечный вопрос из серии философских неразрешимых, но он весьма профессионально поставил девушку в тупик. Лучше поздно, чем ещё позже, хотя можно было бы и пораньше – она только теперь сообразила, что порта назначения у неё в этом мире нет. Ей вообще нечего здесь делать. Некуда и не с кем идти, не о чём мечтать, не о чём вспоминать, потому что о доме вспоминать бесполезно и больно… Этому миру нет до неё дела, если не считать Шегдара, которому, впрочем, тоже нет дела до Вики, он Реду вызывал. Да уж… И что теперь делать прикажете?
Вика стояла, держась за дверную ручку, и задумчиво кусала нижнюю губу. Эта её медитация продолжалась минут пять, а потом девушка вдруг рассмеялась: зачем ломать голову, когда можно хоть сейчас получить бесплатную астромагическую консультацию, Бабушка ведь сама не раз обмолвилась, что знает будущее! Вдохновившись этой мыслью, Вика открыла, наконец, дверь и едва не вприпрыжку направилась к ручью, к любимому своему местечку под ивой, совершенно почему-то уверенная, что обнаружит Бабушку именно там.
И правильно была уверена. Бабушка сосредоточенно счищала землю с корней какой-то желтолистой растительности. Вика несколько сбавила скорость, на ходу изобретая удобоваримое начало диалога, но до ручья было слишком близко, а задача эта неожиданно оказалась непосильной для совершенно опустевшей, по закону подлости, головы, так что эта ответственная миссия успехом не увенчалась. Вика выдала на-гора дежурное «Доброе утро» и замолчала. Бабушка, ответив таким же «добрым утром», снова углубилась в перетряхивание и сортировку, а Вика суматошно ворошила словарный запас в поисках чего-то, хоть немного подходящего для завязывания беседы. Нельзя сказать, чтобы это дало удовлетворительные результаты.
– Незачем голову ломать, – сказала, наконец, Бабушка, не поворачивая головы. – Что в неё пришло, то и говори. Все равно ничего лучше не выдумаешь.
Вика послушалась, хотя слов едва хватило на связную фразу.
– Я запуталась… Совсем. Что мне теперь делать?
– Всегда старайся делать то, во что веришь.
– А, ну теперь вот все сразу ясно! – саркастически сказала Вика. – Я же серьезно! Я совершенно не представляю, что мне делать!
– А чего ты хочешь? – спросила Бабушка, закончив перебирать корешки, и начала мыть первый из пучка.
– Не знаю! – сердито сказала Вика. – Понятия не имею!
– Ну и какая тогда разница? Выбирай любое.
– Да не из чего мне выбирать!
– Выбор всегда есть, – сказала Бабушка, принимаясь за следующий корешок.
– Да уж! Особенно, когда тебя выдергивают в другой мир! Очень меня спрашивали, хочу я сюда или нет! Столько от меня всего зависело, с ума сойти можно.
– Можно, – согласилась Бабушка. – А нужно? А спрашивать тебя вовсе незачем, ясно же, что отказалась бы. А на мост из твоего мира в этот всё равно ступить довелось бы.
– Почему это? – подозрительно скривилась Вика.
– Потому что ты должна умереть в этом мире.
– Ну ни черта себе! – подскочила Вика. – Это почему ещё? С какой стати? И где тут выбор? Ни черта от меня не зависит! – она хотела снова возмутиться, но вместо этого почти пожаловалась.
– Чёрт от тебя, наверное, и не зависит, – невозмутимо сказала Бабушка, которой слова «чёрт», по идее, знать не полагалось. – Но жизнь-то твоя – другое дело. Ты первый раз уже выбрала, и никто тебя под руку не толкал. Другое дело, что каждый выбор в значительной мере определяет будущее.
– Бабушка, – вкрадчиво проговорила Вика, ловя момент. – Ты ведь знаешь будущее. Скажи, пожалуйста, что со мной будет дальше?
Бабушка рассмеялась так, что едва не выронила очередную былинку.
– Ох, деточка! Ну и хитрюга! – сказала она сквозь смех. – Я могу иногда видеть будущее, но как я могу знать, что ты выберешь, когда ты сама ещё этого не знаешь?
Вика вздохнула. Сорвалось. Блин. Впрочем…
– А ты можешь сказать, что будет, если я останусь здесь?
– Могу, – улыбнулась Бабушка, складывая домытую растительность в корзинку. – Ох, настырная ты! Поверь уж мне, не будет тебе никакого толку от этих расспросов!
– Ты расскажи, а там видно будет, – упрямо сказала Вика.
– Ну смотри, – покачала пальцем Бабушка. – Я знаю одно: останешься ты или пойдешь куда-то, не позже, чем через год, ты вернешься в Кадар – по своей воле или нет.
– Что?.. – ошарашено спросила Вика. – Как вернусь?
– Вот уж не знаю, как. Живая или мертвая, побеждённая или победительница, ты или не ты – но вернёшься.
– Ну и все, – убитым голосом сказала Вика. – И никакой свободы выбора. Вернёшься в Кадар и умрёшь в этом мире. И, разумеется, никому совершенно дела нет, хочу я туда или не слишком. Вернёшься и точка. Тогда остаюсь я, наверное, чего зря туда-сюда шаландаться? Раз всё равно, то на фиг тогда и рыпаться. Что в этом чёртовом Кадаре изменится, если я туда через год вернусь, а не сейчас?
– Ерунду ты городишь, – сказала Бабушка. – В Кадаре, скорее всего, ничего не изменится. Что-то может измениться здесь! – она ткнула пальцем в лоб Вике, несколько её резким движением шокировав. Подхватила корзинку, встала и прошла шагов десять к дому, прежде чем девушка успела раскрыть рот, оставив Вику спрашивать совета у беспечно журчащей воды. Чему девушка и посвятила весь день с короткими перерывами на завтрак, обед и отбрыкивания от Ликта, упорно пытавшегося весь мир подключить к фирменному своему жизнерадостному мельтешению. Жизнерадостно мельтешить Вике совершенно не хотелось, а хотелось помучиться философией: кто виноват, что делать и куда всё это послать. Впрочем, кое-какие здравые мысли всё же оформились где-то в промежутках между философскими безрадостными размышлениями. Например, Вика вполне чётко уяснила, что оставаться тут она не хочет, хотя тут хорошо и даже здорово, но надо что-то делать. Что именно делать и кому оно надо, Вика, разумеется, не знала, но согласилась теорему о необходимости действия считать аксиомой, доказательств и объяснений не требующей. Кроме того, девушка была совершенно уверена, что на запад она тоже не хочет: там Шегдар и… И хватит, одной этой причины вполне достаточно!
Достигнув с собой соглашения по этим двум пунктам, Вика обнаружила, что на том дело и заглохло по одной простой причине: она понятия не имела, куда можно идти. Все её познания в здешней географии легко умещались в одной фразе: есть Великие горы, а к западу от них – Кадар со столицей в Даз-нок-Рааде и Шегдаром в столице. Хотя Шегдар, пожалуй, к географическим объектам не относился. Ещё, правда, можно предположить, что прозвище Раира, слышанное в первый день от Ликта: «Лаолиец», – это производная от какого-то географического названия. Города там или страны, или области под названием… Лаоли? Лаоль? Лаолий? Лаолия? А, Лао-Цзы с ним, с Лао… этим! Какая, к чёрту, разница, куда идти, если нет никакой разницы! Везде одно и то же, и всё равно я-то здесь чужая, куда бы ни пошла… Хотя, всё-таки, не вечно же…
– Не вечно же здесь сидеть, – послышалось вдруг сзади, и Вика не сразу поняла, что это голос Раира, а не окончание её мысли. – Куда ты пойдешь? Решила уже?
– Да куда мне идти! – не оборачиваясь, усмехнулась она, вздёргивая левый уголок губ: невесело и, одновременно, словно не принимая всерьёз ни весь мир вообще, ни себя в частности. – Я здесь чужая. Мне тут в любой стране будут одинаково не рады. А если и рады, то не мне, а Реде, как там вот, – она качнула головой на запад. – Что тоже не особо восхищает.
Раир, севший рядом, пожал плечами.
– Разве не приятнее посмотреть на это с другой стороны? Ты совершенно свободна, никакие обязательства и ненужные привычки тебя не держат, весь мир лежит перед тобой.
– Голь перекатная, – прокомментировала Вика. – Свободней всех тот, кто ничего не имеет. Почему бы тогда не лишить себя заодно и жизни?
– Потому что тогда затруднительно будет ей наслаждаться.
Вика вскинула глаза, но по лицу Раира совершенно невозможно было определить степень его серьёзности. Он сидел, глядя в воду, и меланхолично вертел в руке травинку.
– Мне и так затруднительно, – буркнула Вика. – Ты можешь себе представить, что это такое, когда у тебя ничего совершенно нет в этом мире? Вообще ничего. Даже планов, надежд, мечтаний. Все мои мечты остались за дверью, а дверь захлопнулась! Всё! Всё начинать с чистого листа, когда нет, вообще-то, и самого листа, как нет и желания чего-то там начинать! Словно оказываешься вдруг в пустоте, бестолково дрыгая ногами от растерянности! Можешь ты это себе вообразить?!
– Могу, – сказал Раир. – Поверь мне, для этого вовсе не обязательно попадать в другой мир. Конечно, это страшно, если у тебя больше нет ничего, кроме тебя, хотя может, и того нет. Но тогда остается только два выхода: сразу взять себя в руки и начать жить заново или сперва поплакать и повозмущаться, а потом уже начинать.
– Я уже и поплакала, и повозмущалась, а вот с какого конца начинать, всё равно не представляю! – пожаловалась Вика. – Ну не могу я так, с пустого места, когда в спину дует и не на что рассчитывать. Слишком непривычно… и страшно!
– Вот это уже точнее, – улыбнулся Раир. – Привычка – страшная штука, правда? И очень сильная, к сожалению. Но многие дорого бы заплатили за то, чтобы избавиться от всего, что сковывает движения: от привычек, знакомств, привязанностей, почвы под ногами… А тебе этот подарок сделали, не требуя никакой платы. Только немного страха. Разве это слишком дорого?
– Не знаю, – сказала Вика. – Может, и не слишком. Не тот это подарок, который я мечтала получить ко дню рождения. Ну что мне с ним делать?
– Я бы для начала рассмотрел хорошенько. Может, окажется, что именно об этом ты и мечтала, просто понять не было времени? Побродить по свету, посмотреть разные города, попробовать свободу на вкус. А если вкус этот тебе не понравится, всегда можно обрасти друзьями и знакомыми, влюбиться в какой-то город… и в кого-то (он посмотрел на девушку: не обидится ли, но она и не думала. Просто задумчиво глядела в ручей). Но неужели тебе по душе всю жизнь просидеть взаперти?
– А у меня хорошее, уютное такое было «взаперти», – негромко заговорила Вика. – Терпеть не могу в себе трусость, но я боюсь. Меня слишком мало без моих привязанностей и без почвы под ногами. Теоретически я понимаю, что, раз уж всё равно висишь в воздухе, надо воспользоваться случаем и научиться летать. Но мне не хватает духу. Я не знаю, что делать. И мне страшно… Я предпочла бы просто вернуться домой, – тихо сказала она, поднимая голову.
Раир помолчал.
– Ну что ж. Если в этом мире тебе ничего не нужно, тогда ищи дорогу обратно. Раз можно пройти оттуда сюда, должен быть и путь назад.
– Нету его, – сказала Вика. – Для меня, во всяком случае. Там, дома, я умерла, кажется…
– Кажется или умерла?
– Не знаю… Может быть…
– Если ты действительно хочешь вернуться, ты попробуешь все, пока есть хоть один шанс из тысячи! Что если мост есть, а ты не пройдешь по нему лишь оттого, что сдалась раньше времени?
Вика вздрогнула и подняла загоревшиеся глаза.
– Да, ты прав! Нечего надежде биться в агонии раньше времени! Сидя здесь, я уж точно ничего не дождусь! Только… Ты часом, не знаешь, куда положено обращаться с такими вопросами? – спросила она. – Служба помощи заблудившимся путешественникам между мирами или ещё там что-нибудь…
– Ну… – протянул Раир, прикидывая. – Кое-что наверняка знает Дракон, но к нему, сама понимаешь, идти с подобной просьбой несколько бестактно… Я бы обратился к Эглитору, Мастеру Нори-ол-Те, потом, вполне может что-то знать Нанжин, арнский Мастер… Если Алирон всё-таки существует, там наверняка должны бы знать…
– Подожди секундочку! – взмолилась Вика. – Столько имен и названий, и все непроизносимые! Что это, например, за история с Алироном?
– А, – махнул рукой Раир, – это просто легенда, скорее всего. Алирон – страна эльфов, но о них вообще никаких сведений нет, кроме смутных слухов и суеверий. Есть, правда, алеир, эльфийский язык…
– Это как это? Самих эльфов, скорее всего, нет, а язык их есть?
Раир рассмеялся.
– Именно так. Эльфов никто не видел уже лет двести, как минимум, да и раньше едва ли кто-то видел, потому что ни один серьезный историк этого не упоминает. А язык есть, на нем даже говорить некоторые умеют. Дело в том, что книги святых Мальвиша и Оректа написаны в четырёх вариантах, на четырёх языках: изначально на староимперском и алеире, а позже появились переводы на арнакийский и эрлик. Принято считать, что алеир – это и есть язык эльфов. Ну и, конечно, его изучают, потому что священные книги положено изучать.
(«Кому это положено? – подумала Вика. – В мире, где читать, я полагаю, умеет процента три населения! Ты сам-то откуда взялся такой: маг, фехтовальщик, спец по всем наукам и чёрт знает чему ещё?»)
– Ладно, – сказала Вика. – Будем считать, что с эльфами вы разобрались. Вернемся к нашим маршрутам. Я же понятия не имею, где это, что это, и вообще… Объяснишь, может, хоть в общих чертах, где тут что?
– Будто ты хоть половину названий запомнишь, – улыбнулся Раир. – Мы пойдём на север, через Арну. Там правит родной брат Дракона, так что идти будем с оглядкой. Нори-ол-Те, где Мастер Эглитор, – в Арне. Лаолий, моё королевство, к северу от Арны. К востоку – Арнакия. Её столица, Арнер – бывший религиозный центр Старой Империи, этот город вырос вокруг древнейшего храма, храм называется Арн. В Арнском храме – Мастер Нанжин, к которому мы пойдём, если Эглитор не поможет.
– А что это все названия одинаково начинаются? – спросила Вика.
– По имени реки. Священный Арн – великая река, протекающая через две страны, угадай, какие, – Раир улыбнулся. – Около трёх с половиной тысяч лет назад на берегу Арна был построен храм, взявший то же название. А от храма получил имя город. Арнер был религиозным, а Эрлони, столица Арны, – политическим центром Старой Империи.
– Постой, – прервала его Вика. – А что такое «старая империя»?
– Это… – Раир усмехнулся и покачал головой. – Как-то даже странно объяснять, это все знают. Это – наша история. Может, та её страница, которая более всего заслуживает памяти. Империя начала строиться в древности такой глубокой, что никто уже не может сказать, как давно это было. Разве только эльфы, если правда, что они появились на земле прежде людей. Точно известно только, что уже полторы тысячи лет назад Империя был могущественной страной и включала в себя Арну, Арнакию, Илир и Кадар. Это был золотой век. Строились города и храмы, писались научные труды и поэмы, создавались прекрасные статуи и картины, процветали ремесла, торговля…
– Но сейчас Империи нет? – полувопросом сказала Вика.
– Нет, – кивнул Раир. – Она распалась триста лет назад.
– Триста? – спросила Вика задумчиво. – Содержательное было время, как я погляжу… Ну и что приключилось?
– Многие считают, что виновата Реда, – в полном соответствии с ожиданиями проговорил Раир и замолчал.
– Расскажи, – попросила Вика. – Мне всё-таки интересно, что она натворила.
– Хорошо, – вздохнул Раир. – Старый император умер, не оставив наследников. Страна волновалась, знать грызлась за трон. А Реда появилась ниоткуда, наследница почти исчезнувшего рода ол Тэно, с горсткой людей и кучей обещаний, и за несколько месяцев убедила всех. Может быть, не без магии. Не знаю. Но так или иначе, на её стороне как-то вдруг оказались не только крестьяне, но и ремесленники, и купцы, и даже некоторые знатные фамилии. Лэнрайна ол Тэно умудрилась привлечь к себе всех. Простой народ – обещаниями сытой жизни, а знать – прозрачными намеками, что править будет с их подачи. Но после коронации быстро и доходчиво объяснила, что властью делиться не намерена. Она стала единовластной правительницей, наводнила город шпионами, доносившими о каждом неосторожном слове, а её личная гвардия держала в страхе всю страну. На каждом углу кричали об интересах страны, о том, что все это для спокойствия государства и мирных жителей, для зашиты от изменников, преступников и внешних врагов. Нераскрытых преступлений не было. Кого-то непременно хватали, допрашивали с пристрастием и принародно казнили. Казнили людей, признававшихся под пыткой в таких ужасах, что зрители качали головами и возносили хвалу небесам и великой императрице, очищающей страну от таких мерзавцев. Армия была сильнейшей в мире, и нападать на Империю никто не решался. Установилось зыбкое спокойствие, скреплённое кровью тысяч схваченных «преступников» и «заговорщиков». Но оставшиеся на свободе видели лишь внешнее спокойствие и расправы над отдельными непокорными, на это спокойствие посягнувшими. И императрицу славили. Потом под предлогом обороны начались войны. Реда присоединила Зангу и Лаолий, покорила и обложила огромной данью богатый Дазаран и перенесла столицу в Раад, нынешнюю столицу Кадара. Существуют легенды о том, что она пыталась завоевать страну эльфов, Алирон, но – я уже говорил – многие сомневаются, что Алирон вообще существовал когда-то. Если он существовал, то эта война была единственной неудачей Реды. Императрица была умна и безжалостна. И владела магией. Вначале её почитали и благодарили за покой и сытость в стране. Под конец её стали ненавидеть и безумно бояться из-за холодной равнодушной жестокости и адского льда в изумрудных глазах.
Вика, тихо слушавшая, проговорила:
– И на неё я похожа? Ты меня за неё принимал?
– Есть только внешнее сходство, – сказал Раир таким тоном, словно со внешним сходством это он подгадил, о чём теперь очень сожалеет. – Но это ничего не значит.
– Надеюсь, – заметила Вика, – что не все так хорошо знают, как выглядела Реда. Но, – сказала она, меняя тему, – почему всё-таки Империя распалась?
– Реда зарвалась, – пожал плечами Раир. – Она уже не таясь чинила расправу над неугодными, перестав считаться с кем бы то ни было. Она могла публично оскорбить родовитого и уважаемого человека, вызывая, разумеется, бешенство знати; увеличивала налоги, просто от скуки разоряла соседние села. Недовольство росло, и стали одно за другим вспыхивать восстания, составлялись заговоры. Первая попытка переворота завершилась неудачей. Единственным заметным её результатом стало то, что к Реде вернулась былая подозрительность. Казни следовали одна за другой, головы летели с плеч, как листья с деревьев осенью. Но остановить недовольство было невозможно. И гром грянул. Вспыхнувшее в Дазаране восстание переросло в настоящую войну, прокатившуюся по всему югу страны. Одновременно поднялся другой конец Империи, Лаолий. И через полгода объединенные войска подошли к самым стенам замка Реды. Даз-нок-Раад был окружен, но повстанцам, плохо вооружённым и уставшим от сражений, едва ли удалось бы его взять, если бы один из самых приближенных к императрице людей не решил купить себе безопасность предательством. Реде удалось уйти потайным ходом, но это помогло ей ненадолго. Недели через две Лэнрайну ол Тэно обнаружили в замке, в её комнате, сидящую за столом… («Господи! – подумала Вика. – А ведь я сидела в этом кресле!») После её смерти Империя распалась. Крупнейшие и знатнейшие роды поделили страну, но ещё долго шли войны за территории, прежде чем установились современные границы. Об этом всё, – закончил Раир.
– Такие истории, – нервно улыбнулась Вика, – на ночь лучше не рассказывать.
– Для большинства людей это просто история, – Раир снова пожал плечами, выкидывая замученную травинку в ручей. – Но в нашем случае – да, пожалуй, не стоит. Так… А начинали мы, кажется, с того, где тебе искать дорогу домой, ты ещё не забыла?
– Нет. Я даже некоторое представление о маршруте теперь имею, – гордо сказала Вика, с удовольствием возвращаясь в настоящее из смутного прошлого. – Правда, я всё равно почти ничего не запомнила, у меня не настолько хорошая память на имена. Но, насколько я поняла, идти надо на север. Далеко ли до этого… Норёл… Нор… Как его?
– До Нори-ол-Те недели две с половиной пути.
– Ох ты! – вслух удивилась Вика. – Насколько же удобней у нас!
– А что у вас? – полюбопытствовал Раир.
– У нас люди летают быстро, так что даже самое долгое путешествие занимает не больше нескольких часов.
Раир внимательно посмотрел на неё, пытаясь понять, шутка ли это. Девушка вдруг рассмеялась.
– Не веришь? Здесь это звучит так фантастически, что через месяц-другой я и сама начну сомневаться. Но к делу. Знаешь что, у вас ведь на дорогах не слишком безопасно, да?
– Я верю тебе, – улыбнулся Раир. – А на дорогах сейчас вполне спокойно, не беспокойся. Может, разок и встретим разбойников, но не больше одного раза.
– А, ну это, конечно, другое дело, – стараясь не рассмеяться, выговорила Вика. – Ну я, честно говоря… – Видно было, что ей в голову пришла какая-то шальная мысль, которая настойчиво просится наружу. – Ладно, – решилась она, наконец. – Я просто подумала, что здесь умение владеть мечом не помешает. Ты ведь меня научишь? – и она устремила самые просящие из имевшихся в её распоряжении глаз в глаза Раира. Тот от неожиданности слегка ошалел.
– Но зачем? Зачем оно тебе?
– Как зачем? – изобразила искреннее удивление Вика, в душе ожидавшая именно такой реакции. – Чтобы защищать себя, конечно!
– Но для того, чтобы защищать женщин и детей, есть мужчины.
– А может, я не хочу быть беспомощным ребенком! – обиженно заявила Вика.
– Но ты ведешь себя, как ребенок, – улыбнулся Раир. – Ну зачем тебе владеть мечом? При необходимости найдется, кому тебя защитить, можешь чувствовать себя в безопасности.
– Не в безопасности дело! Я не хочу зависеть от кого-то и не хочу быть обузой.
– Красота не может быть обузой.
– А комплименты не могут заставить меня изменить решение, – сердито сказала Вика. – Тебе что, жалко? – Очень весомый аргумент.
– Не жалко, – серьезно сказал Раир. – Если бы так просил пятнадцатилетний мальчишка, я удивился бы меньше…
– Да при чём тут это?! – взорвалась Реана. – Какая сейчас к черту разница: мальчишка – девчонка? Я представляю себе, что такое девушка в здешнем понимании! Сиди, вышивай, да помалкивай! И глаза вниз! А главное, конечно, – слушаться мужчин. Так я бы, веди я себя скромно и послушно, сейчас была бы не здесь, а вообще черт знает где, если вообще была бы хоть где-то, после того, как Шегдар убедился бы, что вызвал не ту! И Ликта вообще уже не было бы, а ты сидел бы сейчас со всеми удобствами, включая крыс, в тюрьме в Даз-нок-Рааде! Тфу!
Раир, с некоторым удивлением и живым интересом слушавший этот сумбурный монолог, заговорил по его завершении:
– В вашем мире такие странные нравы?
– Издеваешься? – спросила Вика, уже выбросившая запас возмущения.
– Есть маленько, – хмыкнул Раир. – Твоё описание подходит для Дазарана, да и то лишь для самой глубинки. На Центральной равнине женщин не считают животными. Да и воительницы известны в истории, так что твоя поза оказалась несколько не к месту.
– И что тебя тогда смущает? – буркнула Вика. – Почему не научить меня паре приёмов?
Раир вздохнул и перевёл взгляд на воду. Главных причин имелось две. Про нежелание будить Реду говорить не стоит. А как объяснить вторую…
– Тебе лет сколько?
– Двадцать… Нет, двадцать один уже… – оторопело ответила Вика.
– Ты любишь стихи?
– Чего?
– Ты любишь стихи?
– Д-да. Очень люблю.
– Представь: пришёл к поэту гость и просит: «Научи меня писать классические стихи на илирском. Это много времени не займёт, – говорит, – ты мне просто правила объясни, какие формы стиха бывают, какие ритмы». – «А ты илирский хорошо знаешь?» – «Вовсе не знаю»…
– Ну так научи сперва языку!
– Языку с рождения учатся, да и то не всякий, кто учится, становится мастером слова.
– Я что, прошусь сразу в мастера? Ты меня грамоте научи, а там видно будет.
– А как я людям в глаза смотреть буду, если моя ученица будет бездарью? – ехидно спросил Раир. – Если учить, то учить принципу, а не приёмам, – серьёзней продолжил он.
– Когда начнём? – оживилась Вика. – Знаешь, всегда хорошо языки усваивала…
«С другой стороны, если дать ей возможность научиться самой, попытаться усилить её, а не будить Реду. Чем сильней Вика, тем сложнее будет ведьме, так?
Возможно ли? А помимо этого решения есть только одно, слишком необратимое, чтобы его использовать».
– Попробуем. Только не сегодня, – сказал Раир и улыбнулся. – Уже темнеет. Завтра.
– Ну что ж, завтра, так завтра, – согласилась Вика, вставая на ноги. – А сегодня пойдём ужинать, вон Ликт уже идёт нас звать.
А за ужином Вика напросилась на ещё один урок. Со свойственным ей извращенным чувством юмора, по вопросам этикета она пристала к Ликту. Требуя хоть отчасти просветить дремуче невоспитанную чужестранку на предмет элементарного общения со встречными-поперечными. Впрочем, из получасовой беседы она не слишком много вынесла, помимо стойкого убеждения, что Ликтово невежество в этикете ещё более дремуче, чем ее. Что выспрашивать сразу имя – жуткая наглость, а обращаться следует на «ты».
– Но кому-то ведь «вы» говорят? – попыталась уточнить Вика.
– Раньше, кажется, говорили старикам и просто уважаемым господам всяким, – сказал Ликт. – Но сейчас «вы» говорят только людям императорской крови. Вроде как ещё один титул.
– А почему тогда… – начала было Вика, но осеклась. «Почему мне и Раир, и Шегдар „выкали“?» – хотела спросить она. А осеклась потому, что и сама поняла. На «вы» обращаются к императрице. Слава богу, что сначала этого не знала, а то ещё больше бесилась бы от каждой Раировой реплики! И ещё это значит, что переходу Раира, наконец, на «ты» радоваться стоит ещё больше. Скорей бы завтра!
4
– Скажите пожалуйста, куда мне отсюда идти? – Это зависит от того, куда ты хочешь попасть, – ответил Кот. – Мне все равно… – сказала Алиса. – Тогда все равно и куда идти, – сказал Кот. – …только бы попасть КУДА-НИБУДЬ, – пояснила Алиса. – Куда-нибудь ты обязательно попадешь, – сказал Кот. – Нужно только достаточно долго идти.