Читать книгу Ненадёжная кровь - Мария Соловьева - Страница 5

Атис Разноглазый лежал в шатре, высунув босые ноги наружу, и следил за букашкой, что ползла по его штанине. Закатные лучи превратили букашку в нежную драгоценность, которой не место на грязных кожаных штанах. Атису тоже было здесь не место.

Полупустая бутылка с душистым розовым вином стояла рядом, но через ее заговоренное стекло лучи солнца не пробивались, отчего тень, лежащая на ковре, выглядела бесконечно мрачной. Это была девятнадцатая бутылка, что соответствовало девятнадцатому дню ссылки. Атису же казалось, что он здесь уже целую вечность.

Десятнику граничной стражи не полагалось отдельного шатра, но Атис Разноглазый не был простым десятником. Такие, как он, вообще не служили на границах Харрадола и брали в руки оружие только во время войны или на охоте. Впрочем, такие, как он, и фаррасху обычно не перечили.

Атис сделал глоток, посмотрел на букашку и улыбнулся. Золотистые прозрачные крылышки напомнили ему волосы Тианы. Тонкий локон, стянутый серебряной нитью, надежно хранился в медальоне и грел Атису сердце, а письма, которых за девятнадцать дней было два, лежали в изголовье походного ложа.

Путь из Дар-Харрада в Сархар, забытое богами местечко на берегу Моря Ста Ветров, был небыстрым, и даже самые расторопные гонцы преодолевали его за четверо суток, меняя лошадей. На двадцатый день как раз должно прибыть новое письмо от Тианы – Атис уже предвкушал долгое чтение и бессонную ночь полнолуния. Над Морем Ста Ветров почти не бывало туч, их сдувало. Поэтому ночами можно было видеть все звезды, до единой, а если на небо выбиралась луна, то белые скалы Сархара, отражавшие ее свет, позволяли читать вовсе без огня.

Атис сделал новый глоток, прикинул, сколько еще осталось в бутылке, и отставил ее в сторону. Он обещал Хирчу, что будет угощать его матушкиным особым вином. Задиристый друг, единственный, кто одобрил неприемлемый поступок Атиса на балу, добровольно отправился с ним в Сархар помощником десятника. Впрочем, Хирчу, в отличие от Атиса, это было выгодно: незаконный сын восьмого советника Карабада, он не имел прав на наследство, но зато мог подняться по службе и рассчитывать на выгодную женитьбу. Особенно отличившимся фаррасх лично подыскивал партию.

Как именно можно было отличиться на пустом побережье, Атис не представлял, но у Хирча был другой взгляд на вещи. «Когда готов к битве, она обязательно нагрянет!» – поговаривал Хирч, начищая короткий меч для ближнего боя.

Они ежедневно упражнялись, и Атис довольно легко одолевал Хирча раз за разом – тот был очень высоким и немного неуклюжим, отчего страдал и злился на Атиса, но вида не показывал.

Вот и сейчас после вечерней учебной битвы взъерошенный Хирч ушел купаться, пока Атис, не взмокший, наслаждался очередной бутылкой розового.

Двести бутылок, по одной на каждый день ожидания – это была матушкина идея. Сотню привезли сразу, вместе с обозом, а по истечении срока она обещала прислать оставшееся. Забота ее грела душу почти так же, как любовь Тианы.

Атайра искренне расстроилась, когда отцу не удалось переубедить фаррасха и смягчить наказание. Она собрала Атису целый ларь книг и взяла обещание, что он за время ссылки прочтет их. «Мне хочется получить более умного братца после всего этого», – с ободряющей улыбкой говорила она, когда слуги грузили тяжелый ларь в повозку.

Тиана почти не говорила с ним, только бесшумно плакала. Он не удержался и спросил, есть ли у нее родимое пятно в виде зернышка пшеницы на животе, и если есть, то откуда жрец мог о нем знать.

– Атис, глупый! – всхлипнула она и улыбнулась, стараясь смягчить нелестное слово. – Меня за всю жизнь столько служанок мыли! И в девичьих банях мы без одежды отдыхаем. Конечно, если не приглядываться, его не видно… вот я бы точно не рассматривала животы тех, кто рядом… Но люди разные… Пусть боги их судят.

– Я глупый от любви, – вздохнул Атис, отгоняя видение маленького пятнышка пониже девичьего пупка.

Но самым запоминающимся оказался прощальный разговор не с Тианой, а с ее отцом. Советник Кардисс, не сдерживаясь в выражениях, прошипел Атису все, что думает о будущем зяте.

– Я вообще-то защищал честь вашей дочери! – вспылил Атис после десятого грубого обвинения в тупости и безголовости.

– Так поступают безмозглые простолюдины, и то не все! Жреца! – советник будто выплевывал обвинения. – Неприкосновенного! Почти под носом у фаррасха! Никакого изящества!

– Как это? – не понял Атис.

– Ох, я же говорю, недалекий… Что в тебе моя дочь нашла? – поморщился Кардисс и чуть понизил голос. – Аккуратно похищаешь, пытаешь, чтобы узнать все подробности и разведать, кто жрецу это рассказал, оскопляешь, снимаешь кожу, четвертуешь и скармливаешь собакам. И нет больше того, кто осмелился посягнуть на честь моей дочери. Все догадываются, куда делся неприкасаемый жрец, но доказать не могут. И больше никто даже в ночных видениях не осмелится повторить подобное в отношении Тианы. Вот это называется «защитить честь». И мне придется доделывать это за тобой.

Советник Кардисс не мигая смотрел на Атиса, пока тот не отвел взгляда. Глаза у отца и дочери были совершенно одинакового цвета – золотисто-медовые. Только вот у Тианы они светились, как закатное солнце, а у советника Кардисса казались мертвым камнем галуитом, который ценой жизни добывали горняки на окраинах Харрадола ради украшения храмов бога войны Разира.

Атис тряхнул головой, прогоняя из мыслей жестокого тестя. Через сто восемьдесят дней состоится свадьба, а потом они с Тианой уедут подальше от Дар-Харрада, в один из замков по ту сторону Великой Степи, и пусть советник Кардисс рассуждает о чести с кем-нибудь другим.

Букашка доползла до тени и снова стала обычной. Атис уже занес руку, чтобы прихлопнуть ее, но усмехнулся и просто смахнул на пол. Потом зевнул и вышел наружу, удивляясь, почему так долго нет Хирча.

Остальные жители заставы Сархар ютились в каменных хижинах, кое-как построенных еще первыми харидами, которые ушли потом в более плодородные места. Зачем держать здесь три десятка солдат, когда все торговые пути проходят намного восточнее, Атис не понимал. Он видел в этом только больную волю советника по государственным границам – озабоченного старика, которому везде мерещились враги.

У ближайшей к шатру хижины горел костер, и шустрый парнишка по имени Мигр жарил свежевыловленную рыбу. Поклонившись Атису, он спросил, не желает ли господин десятник отведать жирного гампуса. Атис улыбнулся и молча покачал головой, хотя запах гампуса, самой вкусной морской твари в этих местах, приятно щекотал ноздри. Мигр ему нравился. Вездесущий и всезнающий, этот деревенский мальчик, казалось, сумеет договориться с кем угодно. Его и солдатом-то не считали – возрастом не подходил. Но за помощь на заставе его семья получала два серебряных ларта в месяц. Смешные деньги для Атиса и целое состояние для деревушки, где в ходу лишь медяки, а люди в основном живут обменом.

Чем именно Мигр покорил предыдущего десятника, который взял его в услужение, Атис точно не знал, но догадывался: белобрысый лохматый парнишка был всегда рядом, когда нужно что-то узнать, найти или достать. Потомственный рыбак, Мигр помогал солдатам, которые от безделья приноровились ловить рыбу. Он быстро и хорошо чинил старые сети, плел корзины для улова и очень неплохо готовил. Это было выгодно для содержания заставы, так что траты на Мигра были оправданны. Кроме того, парнишка вносил веселую нотку в нудные будни – хорошо пел и рассказывал бесчисленные небылицы, заставляя спорить и хохотать всех, даже Хирча.

Проводив солнце и не дождавшись друга, Атис вернулся в шатер. Он выставил обещанную бутылку наружу, застегнул полог и, не раздеваясь, упал на ложе. Спать не очень хотелось, но чем раньше он уснет, тем скорее наступит завтра и вместе со стуком копыт по камням прилетит из Дар-Харрада долгожданное письмо.

Копыта простучали, казалось, едва он прикрыл глаза. В шатре была кромешная тьма – значит, всадник гнал коня в ночь, а это недобрый знак. Атис прислушался, но не к звукам снаружи, а к себе. Тревога, тихая и необъяснимая, зародилась у него в животе и сначала походила на несварение, но быстро разлилась холодом по всему телу.

Приглушенные голоса о чем-то спорили.

– Пустить, я не сплю! – крикнул Атис.

В тот же миг полог шатра откинулся, и в образовавшемся треугольнике зыбкого света факела возникла приземистая фигура в походном плаще.

– Тарс? – неуверенно спросил Атис, приглядываясь.

– Я, господин, – глухо ответила фигура и шагнула внутрь.

– Огня! – приказал Атис, тревожась все сильнее.

Тарс, слуга Тианы, был крепким и бодрым стариком, который знал и обожал свою госпожу с пеленок. Очень необычный случай: девушка доверяла все свои тайны именно ему, а не горстке вышколенных хорошеньких компаньонок, которыми окружил ее отец. Тарс слыл прекрасным наездником, и за это Атис его уважал, но у старика была болезнь со смешным названием «воробьиная слепота». В потемках он ничего не видел и никогда не ездил верхом ночами, несмотря на все свои умения. От одной мысли, что посланник Тианы прискакал среди ночи, у Атиса перехватило дыхание.

– Что с ней? – спросил он, когда вездесущий Мигр зажег два светильника и поспешно вышел.

– Госпожа Тиана в полном здравии, – переводя дух, сказал Тарс и опустился по знаку Атиса на стул.

Липкая тревога не отпустила Атиса, но дышать стало чуть легче.

– А что тогда?

– Мне очень жаль… – сочувственно вздохнул Тарс, протягивая три запечатанных письма.

Атис выхватил их из дрожащих рук старика и посмотрел на печати. Светло-голубая, темно-зеленая и красная. От Тианы, от матушки и от сестры. Атис поднял брови – Атайра ему еще ни разу не писала.

– Начните с послания матушки, – тихо посоветовал Тарс, когда Атис уже сломал светло-голубую печать с оттиском герба дома Кардиссов.

Непослушными пальцами Атис отложил письмо Тианы и развернул плотный листок, скрепленный темно-зеленой печатью, исписанный знакомым, но почему-то неровным материнским почерком.

Сын мой возлюбленный!

Пишу всего несколько строк, ибо знаю, что гонец Тианы уже в воротах Дар-Харрада, а она поклялась, что лишь он сможет быть у тебя раньше всех прочих.

Боги отвернулись от нашего дома. Отец твой при смерти. Лекари говорят, завтрашнего солнца ему не увидеть. Он успел понять это и из последних сил просит у тебя прощения.

Открылись некие обстоятельства его казначейства, но ты не верь тому, что будут рассказывать люди. У твоего доброго отца были враги из приближенных к молодому фаррасху. Они сделали так, что, исполняя каждый каприз этого юноши, не готового к власти, отец твой довел казну до растрат. Была надежда на шахты и урожай, но волею богов случилось сразу два несчастья: обвал в горах и нашествие черной саранчи из Великой Степи. Если бы фаррасх прислушался к твоему отцу и пересмотрел свои желания, к следующему году все наладилось бы. Но у прислужников фаррасха голоса оказались громче, а речи – слаще для него, но горше для нас. Твой отец стал главным виновником растрат, и его доброе сердце не выдержало.

Мы с твоей сестрой двое суток без сна и еды молились великодушной Кайре, даже по древним обычаям принесли запретную нынче жертву, но она не пожелала нас услышать. У нашего дома осталось только мое приданое. Новый казначей Хафар не посмел нарушить брачного соглашения и отнял в казну то, что принадлежало моему бедному Дайдару.

Словом, кроме потери отца ты теряешь достаток. И, возможно, кого-то из друзей. Я не уверена, знает ли Хирч, что его отец – один из тех, кто оговорил твоего, но будь внимательнее с ним.

Что касается уважаемого советника Кардисса, он неизмеримо жесток, но умен и справедлив. Он понимает, что произошло, и пока не собирается расторгать вашу помолвку, но склонен отложить свадьбу. Думаю, Тиана сама напишет тебе подробности.

Бедная девочка, она так переживает за нас! Ты воистину счастливец, что она тебя любит. И верит, что ты и без отцовских денег сможешь продвинуться по службе. Я молюсь, чтобы в конце концов все разрешилось и честное имя твоего отца очистилось от наветов, а ты смог достойно отбыть свою ссылку и вернуться здоровым.

Заклинаю тебя не мстить никому, пока не обретешь достаточно сил. А ты обретешь, я неистово в это верю. Держись, мальчик мой, надежда моя, сердце мое. Полторы сотни дней – это не так и много. Жду времени, когда смогу обнять тебя.

Мама

Письмо сожги.

По мере чтения сердце Атиса колотилось все сильнее, а холод тревоги сменился огнем ненависти. Зарычав, он скомкал письмо и бросил на пол. Тарс, кряхтя, поднял бумажный ком и протянул ему, кивнув в сторону светильника. Атис безропотно подчинился, и на какой-то миг в шатре стало чуть светлее от горящей бумаги.

В полной тишине шелест следующего разворачиваемого письма показался оглушительным. Маленькие круглые буквы, которые он так любил складывать в слова, то там, то тут расплывались, будто оно попало под дождь.

Атис, любовь моя! Прости, что трудно читать, я не могла не плакать. Впервые не знаю, что писать тебе, а ведь хотелось так много сказать.

Тарс выезжает прямо сейчас, ему одному я могу доверить это важное и срочное дело. Отец запретил переписываться с тобой, пока не придет конец ссылке. Отныне все мои письма будут тайными.

Я недавно вернулась от твоей матушки. Мы вместе молились о здоровье господина главного казначея. Ой, прости, бывшего казначея. Это чудовищная несправедливость!

Боюсь говорить, но все же скажу: боги недальновидны, если допустили обвинение твоего отца, он добрейший человек, я мечтала называть его отцом после нашей свадьбы. Сердце мое рвется на кусочки. Умоляю тебя, будь осторожен! Я знаю, ты захочешь наказать виновных, но не надо! Отцу не поможешь, а себе навредишь.

Тарс отдаст тебе оберег, который я сплела сама. Носи его на левой руке. Силы есть не только у божественной Четверки, пусть иные могущества тоже присматривают за тобой.

Если будешь писать ответ, постарайся сделать так, чтобы в письме не нашлось ничего порочащего. Я могла бы попросить тебя вообще не писать, но это выше моих сил. Твои письма лежат у меня под подушкой и дают силы ждать. Считаю дни до встречи.

Люблю тебя более всего на свете!

Навеки твоя Тиана

Атис еще раз пробежался глазами по размытым строчкам и бережно сложил письмо. Тарс, все такой же безмолвный, протянул Атису маленький мешочек. В нем был браслет, сплетенный из конского и человеческого волоса. Он был пропитан чем-то придававшим тяжесть и плотность. Атис принюхался. Запах был скорее неприятным, будто целебные травы, от которых свербит в носу и дерет глотку. Атис чихнул и с помощью Тарса завязал браслет на левом запястье.

Оставалось последнее письмо, и Атис не торопился его читать.

– Эй, кто-нибудь! – крикнул он.

Разумеется, кто-нибудь оказался Мигром.

– Проводи этого человека и устрой на ночлег, – приказал Атис, не глядя на парнишку. – Хорошую кровать. Накормить, дать лучшей выпивки, если пожелает.

– Благодарю вас, господин, – Тарс тяжело поднялся, поклонился и вышел.

Атис открыл двадцатую бутылку матушкиного вина и несколькими глотками осушил до половины. Выдохнул, сел к светильнику и сломал красную печать.

Брат мой, мы в навозе по самое горло. Отцовская доброта вышла ему таким боком, что завтра, скорее всего, мы будем молиться у холодного тела. Матушка тебе написала, и я уверена, что ты прочел ее письмо первым, так что не буду повторяться.

Я не дрянь бессердечная, и я скорблю вместе со всеми, но за слезами должно следовать что-то более дельное. У нас теперь почти нет друзей и совсем нет богатства. Если советник Кардисс передумает отдавать за тебя Тиану, это будет конец. Сам понимаешь, я сейчас не очень завидная невеста. А ведь оставалось совсем немного до нового бала, где я могла рассчитывать, по словам отца, на пристальное внимание фаррасха. Так вот, ты просто обязан сделать так, чтобы хотя бы ваш брак состоялся.

Мы отомстим им, братец. Они все умоются кровью. Копи злость и силы – они тебе пригодятся.

Ты все же дуралей. Если бы не твоя выходка, ты уже был бы зятем Кардисса. Но чего уж теперь!

Совет при фаррасхе ведет расследование дел нашего бедного отца. Я понятия не имею, что нароют эти падальщики. Если получилось бы женить тебя на Тиане поскорее, через нее мы были бы защищены. Знаешь, божественные оковы не разрубит и сам фаррасх. Подумай, как это сделать. И я подумаю. Потому что нет никакой уверенности в том, что Кардисс не изменит своего решения.

Сил тебе, братец. Надеюсь, ты прочитал хотя бы «Основы власти».

А еще надеюсь, что ты додумаешься уничтожить это письмо.

Все равно люблю тебя,

Атайра

Ошарашенный, Атис даже не заметил, что огонь от горящей бумаги лижет его пальцы, и отдернул руку, когда уже стало нестерпимо больно.

– Атис! – вдруг раздалось снаружи.

Не дожидаясь разрешения, в шатер вошел Хирч. Он был в полном снаряжении, как будто собирался драться. Принюхавшись, Хирч осмотрелся.

– Письма сжигаешь? – спросил он.

– А ты почему не спишь? – ответил Атис вопросом на вопрос.

– Ну ты даешь! – хмыкнул Хирч. – Если в ночи на заставе гремят копыта чужой лошади, спать будет только тупоголовый будущий покойник.

– А, ну да… – эхом ответил Атис, вспомнив слова матушки об отце Хирча.

– Что случилось?

– Отец при смерти.

– Ох… Мне жаль… – сказал Хирч совершенно искренне.

Чуть ли не больше, чем боевой удали друга, Хирч завидовал его отношениям с отцом, но при том любил главного казначея. Атис знал это и не усомнился в искренности, но ничего сверх этого не сказал другу.

– Я должен ехать, – решительно выдохнул Атис.

– Куда? – недоуменно поднял брови Хирч.

– Домой.

– Ты с ума сошел? Какой дом? Ты в ссылке!

– Так надо. Я быстро обернусь. У вас все равно тут скука смертная, – попытался улыбнуться Атис.

– Но ты нарушаешь волю Его Светимости! – воскликнул Хирч.

– Он не узнает, если… – Атис выдержал паузу, – если ты не сообщишь.

Хирч, задохнувшись от праведного гнева, смог лишь грязно выругаться.

– Ну, вот и уговорились. – Атис хлопнул друга по плечу. – Можешь выпить одну бутылку моего вина. Но только одну, понял? Других до конца ссылки не будет. – Он помолчал и мрачно добавил: – И вообще не будет. Прикажи собрать моего коня, но сбрую простую.

– К рассвету? – уточнил Хирч.

– Сейчас. И принесите плащ Тарса. И его шляпу.

Когда взошедшее солнце подкрасило белые скалы Сархара в нежно-розовый, Атис Разноглазый был уже далеко. А через сутки на заставу прибыл гонец от отца Хирча с новым приказом, подписанным фаррасхом.