Читать книгу Не отпущу, моя девочка - Мария Высоцкая - Страница 7

Майя

Обхватываю горячую кружку кофе ладонями и наблюдаю за тем, как Вэл собирает себе бутерброд. Все это происходит в звенящей тишине. За окном уже рассвело: и мне, и Кудякову давно пора выйти из квартиры и поехать по своим делам, но мы не торопимся. Скорее, наоборот, сильно замедлились. Делаем какие-то обыденные утренние вещи на автомате, обоюдно стараясь не сталкиваться друг с другом взглядами.

Вчера Вэл привез меня к себе. Привез, не спрашивая моего мнения, хотя в том подавленном состоянии мне было все равно, куда ехать.

Он злился. Я это видела и чувствовала себя виноватой. Салон машины, как только мы там оказались, переполнился этой яростью, хоть внешне Вэл и оставался спокоен.

Он ни разу не повысил голос, не обвинил меня, нет. Напротив, проявил понимание и сделал упор на том, что это Мейхер во всем виноват. Хоть самому Вэлу произошедшее было и неприятно, он словно на подсознании старался меня выгородить, но сама я оправдывать себя не стала.

Арс, конечно, перешел черту, но я ведь могла сразу его оттолкнуть. Могла, но почему-то не сделала этого. Был ли это страх или я его себе придумала? Ну, вроде как сочинила, чтобы оправдаться за слабость перед самой собой в первую очередь. Придумала вот такую вот отмазку: потому что неправильно спустя четыре года продолжать что-то чувствовать к человеку. Что-то кроме ненависти. А вчера, вчера это стало так очевидно, что под ненавистью, злостью, страхами до сих пор скрывается что-то теплое и светлое.

Это испугало даже сильнее, чем пальцы Арса на моей шее. Больше, чем все те проклятые болезненные воспоминания из прошлого. Это же самый настоящий кошмар наяву.

Все словно повторилось в какой-то извращенной форме. Мы снова попали в эту ловушку втроем, только теперь путь к выходу из нее в разы труднее.

На кухне что-то падает, возвращая меня из мыслей на бренную землю. Поворачиваю голову. Вэл уронил кружку в раковину, и она разбилась.

– Блин, – Вэл морщится и выдвигает ящик, где лежит аптечка. Вытаскивает пластырь.

Отмираю, соскальзываю с барного стула и подхожу к нему.

– Я помогу, – забираю пластырь.

Большой палец на его правой руке все еще кровит.

– Промыть нужно.

Открываю кран, а Вэл тянет руку под струю воды.

Пока шумит вода, откупориваю полоску пластыря, после чего обматываю его вокруг раненого пальца.

– Готово, – тру нос и, наверное, впервые за это утро сталкиваюсь с Вэлом взглядами.

Мы не то чтобы поругались вчера, просто я находилась в каком-то вакууме после случившегося. Ушла в себя. Анализировала. И совсем забыла, что не одна здесь. Тогда еще подумалось, что мне лучше было бы у себя дома в такой момент, а в итоге не просто подумалось, но и озвучилось. Неосознанно.

Вэл кивнул, надел куртку и ушел. Его несколько часов не было, правда, поначалу я его отсутствия даже не заметила, а потом, потом началась паника. Мы оказались на грани серьезной ссоры, а может быть, уже в нее погрузились. Как такое было возможно вообще? Мы же даже не ругались никогда за все три года общения. Совсем. А тут вот…

Я стала ему звонить, а он оставил телефон на кухне. Вот на этой самой барной стойке, за которой я сидела минуты назад.

– Спасибо, – Вэл бегает взглядом по моему лицу, сжимает пальцами непораненной руки мое запястье и поджимает губы. – Я вчера перегнул, прости.

– Все нормально, – пытаюсь улыбнуться, но выходит криво. – Я тебе звонила, – вздыхаю.

– Я видел, когда пришел. Двадцать пропущенных. Прости, я свалил, потому что не хотел скатываться в банальный скандал. Вчера и так этого дерьма хватило.

– Я понимаю и не злюсь. Правда. Ты меня тоже прости, – смотрю ему в глаза и вижу там свое отражение. Такое маленькое, лживое и никчемное. – О чем вы говорили? – перехожу на шепот, прижимая раскрытую ладонь Вэлу к груди.

Он ведь так и не рассказал мне вчера, что было на улице. Только вот после этого разговора с Мейхером вернулся Кудяков взвинченный и раздраженный. Наверное, поэтому и повез меня к себе, нечего не спросив. Просто на автомате. Просто в своих мыслях.

– Не бери в голову, Май. Арс все понял и больше рядом с тобой не появится. Я уверен.

– Хорошо, – киваю, а сама, если честно, не понимаю, хорошо это или нет. Хочу я этого или нет… Кажется, я схожу с ума.

– Мир? – Вэл протягивает мне мизинчик.

Смеюсь и зацепляю его за свой.

– А мы разве ругались? – приподнимаю бровь.

Вэл мотает головой. Смотрит на меня каким-то дичайшим взглядом и, сократив расстояние между нами до пары миллиметров, рывком усаживает меня на столешницу. Ойкаю, а его губы уже накрывают мои в требовательном поцелуе. В поцелуе, не терпящем возражений. Собственническом.

Чувствую его пальцы, а потом и всю ладонь, обхватывающую мою щеку.

Он смотрит мне в глаза, оторвавшись от губ, и я вижу, как темнеют его радужки.

– Почему ты не сказала, что он в городе? Зачем он приходил? – Вэл переходит на шепот, и мне становится не по себе. Тело покрывается колкими мурашками. Передергивает. Хочется себя обнять, крепко-крепко, а лучше спрятаться.

– Я боялась, что… Прости. Нужно было сказать, – часто киваю.

– Нужно. Да, нужно было сказать. Я всегда тебя пойму, помни это.

Эти слова звучат так тепло, что сердце щемит. Они именно обнимают. Вэл еще секунды смотрит на меня, а потом снова целует. Жадно. На грани какой-то жестокости. Сжимает, лишая возможности двигаться, продолжая поглощать мой рот. Это распаляет. Щеки краснеют, низ живота приятно сокращается, и в какой-то момент его ладонь скользит по внутренней стороне моего бедра. Добирается до треугольника трусов и отодвигает их в сторону.

Вздрагиваю и распахиваю глаза. Чувствую в себе его пальцы и, кажется, задыхаюсь. Задыхаюсь, потому что мне неприятно, а ведь еще несколько дней назад мне с Вэлом было хорошо…

Накатывает паника. Я пытаюсь перебороть себя, пытаюсь расслабиться, но не выходит. Тело напряжено, как струна, а душа оголена.

Я чувствую какое-то едва сдерживаемое желание оттолкнуть Вэла, но борюсь с собой, конечно. Мы столько пережили вместе. Поддерживали друг друга, всегда-всегда были рядом. Он меня насильно вытащил из депрессии, заботился, смешил, оберегал. А я… Я, получается, им все это время пользовалась?

От этой простой, но кощунственной мысли, с которой я не хочу соглашаться, обдает холодом. Нет! Такого не может быть. Я его любила, точнее, люблю. У нас все хорошо. Мы идеально друг другу подходим. Он же мой человек, правда?

Закрываю глаза, чтобы не расплакаться. Нос уже щекочет от подступающих слез.

Тело каменеет, я чувствую, как Вэл меня целует, обнимает, как его пальцы проникают в меня, кажется, даже слышу, как он расстегивает ремень, и ничего не делаю. Сопротивляюсь только у себя в голове. Стыжусь этого тоже там.

Боже мой, ну ведь так просто сказать нет. Сказать, что не хочу сейчас, что у меня в душе раздрай, или же, что мне плохо. Он поймет. Всегда понимал, но почему-то в той ситуации, в которой мы сейчас оказались, этот отказ видится мне еще большей катастрофой.

А если он не поймет? Если я его этим обижу? Он этого не заслуживает.

Упираюсь ладонями в столешницу позади себя и стараюсь абстрагироваться. В голове хаос из мыслей и жуткая паника. Что я творю? Что мы творим? Когда на барной стойке оживает мой телефон, сознание цепляется за этот звук, как за спасательный круг. Этот звук – глоток свежего воздуха для меня сейчас. Касаюсь ладонью плеча Вэла, пока его губы продолжают оставлять мелкие поцелуи на моей шее.

– Вэл, звонят. Мне нужно ответить. Это, наверное, Денис. Я опаздываю, а полковник и так вчера рвал и метал.

– Подождут, – рычит Кудяков.

– Вэл, пожалуйста, – пытаюсь до него достучаться, не срываясь в истерику. Стискиваю ткань его футболки на плече в кулак, а второй ладонью отталкиваюсь от столешницы, прижимая её к его груди. – Это может быть важно, – шепчу, – слышишь?

Вэл шумно выдыхает. Мне кажется, ему сложно сейчас взять себя в руки, но он старается. Закрывает глаза, часто кивает, обхватывает ладонями мои плечи, а потом резко отходит в сторону. Растирает лицо ладонями, проходит пятерней по волосам, треплет их и издает какой-то тихий, но хриплый звук.

Аккуратно соскальзываю со столешницы, касаясь ступнями пола, и делаю неуверенный шаг к барной стойке. Хватаю телефон и после недолгой паузы отвечаю на звонок.

– Ты что, еще не на работе? Спишь там, что ли? – басит Денис.

– Я попала в небольшую пробку, но скоро буду. Что-то случилось? – приглаживаю волосы на висках, все еще пытаясь отдышаться.

– Так, значит, можешь разворачиваться. Адрес сейчас скину. Тебе нужно сгонять в больничку, у нас тут на районе звезду отмудохали, этот, актер. Мейхер! Ты как-то говорила, что училась с ним, так что тебе и карты в руки. Прокурорские у нас это дело заберут, конечно, но отметиться тебе надо, так что езжай, составляй протокол, заводи дело и подшивай все это дерьмо туда.

– Поняла. Да, я съезжу. А что с ним? Все серьезно? И при чем тут мы?

– Я толком не вникал, говорят, гопота какая-то на улице поймала. Он, оказывается, у нас на районе живет, в тех мажористых домах, что и ты, – Денис смеется. Судя по всему, у него хорошее настроение этим утром.

– Я даже не знала…

– Короче, как приедешь, узнаешь там все и отзвонись мне. Полковник тут с утра в мыле бегает.

– Хорошо будет сделано, товарищ капитан, – улыбаюсь.

– На созвоне тогда.

Денис вешает трубку, а меня снова окутывает оцепенение. Велий все еще за моей спиной, на расстоянии нескольких шагов. Крепко сжимаю телефон в ладонях, сглатываю вставший в горле ком и, набрав в легкие побольше воздуха, медленно разворачиваюсь.

Как только это происходит, молниеносно сталкиваемся с Вэлом взглядами. Чувствую себя предательницей, лгуньей и вообще самым ужасным человеком на земле, но поделать с этим ничего не могу. Все слишком сложно, слишком остро, так быть не должно было.

– Мне нужно в больницу, Денис сказал. У нас там избиение, – киваю в сторону окна. – Марата. Мейхера.

Вэл приподнимает одну бровь. Он явно удивлен услышанным. Да уж, фамилия Мейхер, кажется, нас теперь преследует. На секунды в голове селится мысль, а не подстроил ли что-то снова Арс, но я ее от себя гоню. Это будет совсем за гранью. Даже для Арса.

– Сама в ужасе, – шепчу, пожимая плечами.

– Тебя подкинуть?

– До дома. Мне нужно забрать свою машину. Передвижений сегодня, кажется, будет много…

– Понял. Поехали тогда.

Вэл поправляет ремень на брюках, оттягивает ворот футболки, приглаживает растрепавшиеся волосы и направляется к двери, схватив с барного стула свою сумку, семеню за ним следом, все еще придавленная плитой вины.

– Нам поговорить нужно, – бормочу, наблюдая за тем, как Кудяков обувается и достает из шкафа куртку для себя и тренч для меня.

– Суть я уже уловил, но давай отложим это до вечера, – смотрит на свои часы. – Я тоже спешу.

– Ладно…

Завязываю поясок на тренче и выхожу из квартиры. Вэл по-прежнему живет в Сити. Пока шагаем по коридору к лифтам, кручу в голове новости, рассказанные Денисом. Марата – и избили… С чего бы вдруг?! Последние годы он как-то сильно далек от обычных людей. А тут гопники на улице избили…

Может, и правда проделки Арса?

Мозг плавится от этого роя мыслей. Засовываю руки в карманы и захожу в лифт. Становимся с Вэлом друг напротив друга. Я смотрю в пол, а он на меня. Чувствую его взгляд, потому что щеки огнем горят.

Нерешительно поднимаю глаза и глупо улыбаюсь, накрепко вцепляясь в ручки своей сумки. Вэл вырисовывает какое-то подобие улыбки, но она больше похожа на усмешку. Лифт останавливается и распахивает двери.

Выходим. До моего дома едем в тишине. Когда вылезаю из салона, хочу что-то сказать, но пока соображаю, что говорить, Кудякову звонят. Захлопываю дверь, а Вэл уезжает, больше не взглянув в мою сторону.

За руль сажусь подавленной, а нужно ведь еще ехать в больницу. Тру лицо, радуясь, что не красилась сегодня, и завожу машину.

В больнице оказываюсь полчаса спустя. Мне везет, и ни в какие, даже самые крошечные заторы я не попадаю. Первые минут десять беседую с врачом и только потом иду в палату, где лежит Марат.

Выглядит он ужасно, весь синий и перебинтованный. Его внешний вид моментально отвлекает меня от собственных душевных терзаний.

– Привет, – взмахиваю рукой и прохожу вглубь помещения. Беру для себя стул и ставлю его рядом с койкой, на которой лежит Мейхер. – Как тебя так угораздило?

– Майя? – Марат хмурится, после чего издает тихое шипение, видимо, от боли. – Ты что тут…

– Я следователь. Ты должен мне все рассказать. Как это произошло?

– Точно. Арс что-то такое говорил. Как? Шел, попросили закурить…

– Тебя привезли в восемь. Уже не так темно было, да и на работу люди идут. Значит, должны быть свидетели, – улыбаюсь.

Правда, улыбка моя гаснет буквально за миг, потому что дверь в палате открывается, являя миру Арсения. Он заваливается сюда как к себе домой. Замечаю за его спиной несколько мужчин в черных костюмах. Они, естественно, остаются за дверью.

Арс бегло оценивает ситуацию и, почесав затылок, выдает:

– Пи*дец ты красавчик!

Крепче сжимаю пальцами край папки, лежащей на моих коленях. Арс тем временем проходит вглубь палаты, упирается ладонью в изголовье кровати Марата. Наблюдаю за тем, как Мейхер рассматривает своего перебинтованного брата, и считываю на его лице тотальнейшее раздражение.

– Мне… – Нервно постукиваю носком туфли по полу. – Нужно задать Марату пару вопросов.

– Потом, – отрезает Арс. – Ему сейчас не до ментов, то есть, – осекается и ловит мой взгляд. – Можешь выйти минут на десять. Выпей кофе, ладно? Нам бы парой слов перекинуться. Тебе же нужно просто все записать? Я уже позвонил, это дело у вас заберет прокуратура, так что особо стараться смысла нет, Май.

Смотрю на Арса, потом перевожу взгляд на Марата и медленно поднимаюсь со стула: спорить нет никакого смысла. Арс прав, дело у нас все равно заберут, а все записать я успею, даже если сейчас схожу за кофе. Правда, выпрямившись, ни единого шага сделать не успеваю, потому что Марат произносит:

– Пусть она останется здесь. Это ее работа, и я в состоянии отвечать на вопросы.

– Маратик, – Арс давит голосом, чуть склоняясь над братом.

– Я буду отвечать на ее вопросы, – настаивает Марат и смотрит на меня.

Прижимаю попу к стулу и, глянув на Арса, пожимаю плечами, мол, хозяин барин.

– Начнем тогда? – беру ручку.

Марат кивает, а Арс разваливается в кресле неподалеку, принимая максимально открытую и расслабленную позу хозяина жизни. Чувствую себя в его присутствии неуютно, но борюсь с этим. Я все же здесь по работе и должна ее выполнить.

– Скажи, пожалуйста, где именно на тебя напали? Будет хорошо, если вспомнишь время и какие-то особые приметы нападавших. Может быть, шрамы или дефекты речи? Татуировки? Примерный возраст?

Марат облизывает свои сухие пораненные губы, сглатывает, отчего его кадык дергается, бросает, такое ощущение, что зашуганный, взгляд на брата и произносит:

– Их было трое. Среднего телосложения. Ну, ростом, может, как я, один чуть выше. Шрамов и тату не было, речь тоже нормальная. Все трое до двадцати пяти лет точно.

– Почему ты решил, что именно до двадцати пяти?

– Они между собой про универ говорили, что, если спалятся, отчислить могут.

– А то, что могут посадить, их не волновало? – бормочу, пряча улыбку. – Хорошо. Что еще говорили?

– Да ничего, закурить попросили. Стандартно все. Я сказал, что не курю, ну а потом вот, – касается своей перебинтованной головы.

– Они что-то взяли?

– Наличку. У меня с собой тысяч пять было.

– Это все? А телефон? Часы? – смотрю на его запястье, на котором красуется «Ролекс».

– Я его дома забыл. А часы – нет, – встряхивает рукой, – не взяли.

Киваю, подмечая, что кольцо и цепочку у него тоже не забрали.

– Где это было?

– Недалеко от дома. У нас там магазин есть круглосуточный, я вышел за…

Марат замолкает. Выглядит это так, словно он придумывает, за чем пошел.

– За чем? – упираюсь стержнем ручки в листок.

– За…

– Сигаретами, видимо, – хмыкает позади Арс.

Поворачиваю голову и просто не могу не закатить глаза от этих дурацких подколок. Мейхер на это только ухмыляется, чуть приподнимая брови. Типа, а что такого?!

– Там продают алкоголь. Круглосуточно, – чуть тише произносит Марат, и я снова сосредотачиваю все свое внимание на нем. – Я вышел, чтобы купить коньяк. По закону запрещено же продавать так рано, вот я и не знал, стоит ли говорить.

– Понятно, – киваю и делаю себе заметку проверить наличие внешних камер у этого магазина. – То есть ты считаешь, что это просто хулиганы какие-то? Они тебя узнали?

– Вряд ли. Я в кепке был и капюшоне. Уже год так на улицу выхожу, чтобы не приставали.

– Ясно, – поднимаюсь на ноги. – Отдыхай и выздоравливай. Как сказал Арс, этим и правда будет заниматься прокуратура, так что в ближайшие дни к тебе приедет другой следователь и снова будет задавать вопросы. До свидания.

– Был рад тебя увидеть, Майя, жаль, что вот в такой ситуации, – бормочет Марат, а потом отворачивается.

Киваю и выхожу за дверь. Странно это все. Утром, когда все идут на работу, Марат зачем-то идет за алкоголем, и на него нападают студенты. Забирают только деньги, оставляют часы за несколько миллионов, но тут ладно, тут можно спалиться на их перепродаже. Но вот кольцо, цепочка – все на месте. Все на нем. И все это уже миллионов не стоит. Странно. Постановкой это не выглядит, избит он по-настоящему, тогда что?