Читать книгу Роковой маршрут - Михаил Титов - Страница 1

Московский вокзал в тот час был отмыт от будничной суеты, превращен в стерильную декорацию для отъезда. Под сводами, где обычно висел гул толпы и эхо объявлений, теперь царила приглушенная, почти церковная тишина, нарушаемая лишь шелестом колес сумок по полированному граниту и сдержанным перешептыванием персонала в темно-синих ливреях с золотым шитьем. «Император» стоял у отдельной, дальней платформы, отгороженной от общего пространства бархатными шнурами и непроницаемыми взглядами частных охранников. Он не выглядел поездом в привычном понимании. Это была темная, струящаяся громада из матового металла и тонированного стекла, больше похожая на секретный правительственный состав или инопланетный корабль, случайно пристыковавшийся к обыденности. Воздух вокруг него пахл иначе – не углем, мазутом и человеческой усталостью, а озоном, свежей краской и дорогой кожей.

Ксения Романова наблюдала за посадкой из-за стекла зала ожидания бизнес-класса, куда ее пропустили по специальному приглашению. Ее пальцы почти бессознательно выстукивали ритм на крышке старого, потертого кожаного ноутбука – монотонный, тревожный код. Внешне она была воплощением сдержанного шика: строгое платье-футляр черного цвета, короткий жакет, единственным украшением служили тонкие серебряные часы на узком запястье. Но внутри все было сжато в тугую, вибрирующую пружину. Она чувствовала себя биологом, садящимся в клетку к редким и потенциально опасным хищникам, чтобы вести полевые наблюдения. Разница была лишь в том, что хищники эти считали себя венцом творения и даже не подозревали, что за ними можно наблюдать как за подопытными.

Она открыла ноутбук, запустила текстовый редактор. Курсор мигал на чистом листе, как пульс.

Дневник. День первый. Посадка.

Они прибывают не как пассажиры, а как владельцы. Каждый – центр собственной вселенной, которую тащит за собой на буксире из багажа, слуг и невидимых полей влияния. Их взгляды скользят друг по другу, оценивающе и быстро, как радары, сканирующие чужой борт на предмет угрозы или полезности. Никаких случайных людей здесь нет. Каждое место куплено, выхлопотано, завоевано. Я – единственное инородное тело в этой отлаженной системе. И они это чувствуют. Не журналистку чувствуют – другого хищника. Пока настороженно.

Первым из лимузина, черного и бесшумного, как катафалк, вышел Артем Громов. Его появление было неспешным, театральным. Он оглядел перрон взглядом хозяина, хотя этот поезд ему не принадлежал. Костюм сидел на его мощной, начинавшей расплываться фигуре безупречно, но Ксения заметила, как он дважды, нервным жестом, поправил идеально завязанный галстук. Громов. Код: Самозванец. Ключевая эмоция: страх быть разоблаченным, быть признанным «не своим» в этом клубе избранных. Его роскошь – броня, а не кожа. Толщину этой брони предстоит измерить.

За ним выпорхнула, точнее, возникла из тени автомобиля, его жена Елена. Высокая, невероятно худая, в пастельном пальто, которое обвивало ее, как пелена. Ее лицо, сохранившее следы былой, ледяной красоты, было абсолютно пустым. Взгляд уставший, направленный куда-то внутрь себя или в никуда. Она взяла мужа под руку автоматически, словно это был прописанный в маршруте ритуал. Елена Громова. Код: Тень. Живет в постоянной ностальгии по сцене, которую променяла на клетку. Страх – бедность, физическое исчезновение. Возможная реакция на стресс – полный уход в себя или истерика. Пока – первое.

Следующей прибыла Алина Веснина. Это не было появлением – это был вход. Ее не высадили у вагона, она вышла из зала, сделав паузу в дверях, чтобы ее заметили. Легкое пальто цвета шампанского было накинуто на плечи, словно мантия. Взгляд, томный и всевидящий, скользнул по перрону, оценивая аудиторию. Она поймала взгляд Громова, кивнула едва заметно, с снисходительной теплотой звезды к поклоннику. Алина Веснина. Код: Перформанс. Боится небытия, когда занавес опускается, и не остается зрителей. Каждое ее движение – часть роли. Сейчас она играет «светскую львицу в дорожном антураже». Интересно, какую роль она примерит, когда поймет, что в пьесе появился труп?

Сенатор Станкевич подошел пешком, почти незаметно, из служебного входа. Без свиты, с одним небольшим чемоданом в руке, который нес сам. Это был жест, который говорил о власти больше, чем целый караван багажа. Его лицо, высеченное из мореного дуба, не выражало ничего, кроме спокойной уверенности. Он поймал взгляд начальника поезда Сергея, стоявшего у трапа, и едва заметно кивнул – не как пассажир служащему, а как один управленец другому. Игорь Станкевич. Код: Система. Не человек, а функция. Страх – хаос, нарушение равновесия. Для него я – потенциальный источник хаоса. Скорее всего, уже отдал распоряжения меня контролировать. Или изолировать.

Молодой Дмитрий Лобанов вкатился на перрон на роскошном электрическом самокате, вызвав мгновенное напряжение у охраны. Соскочил с него с легкой, спортивной грацией, швырнул устройство одному из растерянных носильщиков. На нем была куртка, стоившая как годовой доход того носильщика, и нарочито небрежная трехдневная щетина. Его глаза, ясные и холодные, искали развлечения. Нашел Елену Громову. Взгляд задержался на секунду дольше приличного, скользнул вниз, вверх. Уголок рта дрогнул. Дмитрий Лобанов. Код: Наследник. Страх – скука. Правила для него – абстракция. Опасен не злым умыслом, а инфантильным безразличием. Возможно, ключ к Елене.

Ксения закрыла ноутбук, сделала глубокий вдох. Воздух в зале ожидания был сухим и безвкусным. Пора было входить в клетку.

Трап под ее ногой не издал ни звука – покрытие поглощало шаги. В дверях вагона ее встретил Павел. Лицо его было безупречно вежливым и абсолютно пустым, как чистый лист бумаги.

– Госпожа Романова? Добро пожаловать в «Император». Ваше купе номер два. Позвольте.

Его голос был тихим, бархатистым, лишенным каких-либо интонаций. Он взял ее чемодан – не потяжелел, не изменил выражения лица. Проводник Павел. Код: Тень №2. Идеальный слуга. Видит все, помнит все, но является ли человеком или частью интерьера? Возможно, самый опасный свидетель, потому что его показания будут начисто лишены эмоций. Словно запись с камеры наблюдения.

Коридор вагона-люкс был узким, но не тесным. Глубокий ковер цвета морской ночи поглощал свет и звук. Стены, обшитые полированным орехом, отражали в полосах мягкие светильники, встроенные в потолок. Пахло деревом, свежим бельем и чем-то едва уловимым, сладковатым – может, ароматизацией системы кондиционирования, а может, запахом самих денег, впитавшихся в материалы за годы рейсов. Двери купе были тяжелыми, массивными, с латунными табличками с номерами. Из-за одной, приоткрытой, доносился низкий, уверенный голос Громова, отдававшего распоряжения по телефону: «…да, пусть ждут моего звонка. Никаких решений без меня». Дверь тут же бесшумно закрылась, когда мимо проплывала тень Павла.

Купе номер два оказалось не комнатой, а апартаментом. Широкое спальное место, превращенное в диван, отдельная зона с креслом и столиком, огромное панорамное окно, пока затянутое плотной шторой цвета слоновой кости. Все было выдержано в оттенках серого, бежевого, индиго. Ничего лишнего, ничего кричащего. Роскошь здесь была в качестве тишины, в безупречных стыках материалов, в знании, что каждая деталь прошла контроль. Ксения поставила ноутбук на столик, провела пальцем по поверхности – ни пылинки.

За окном, в сумеречном свете московского вечера, замерцали огни отправляющихся обычных поездов. Чужой, шумный мир. Здесь же, внутри, стояла та самая давящая, совершенная тишина, которую можно услышать только в очень дорогих и очень бездушных местах.

Раздался мягкий, но настойчивый стук в дверь.

– Войдите.

Вошел не Павел, а старший проводник, представившийся Сергеем. Мужчина лет пятидесяти пяти, с выправкой военного и внимательным, жестким взглядом, который мгновенно оценил и ее, и состояние купе.

– Госпожа Романова, добрый вечер. Рад приветствовать вас на борту. Капитан поезда Сергей Васильевич. Надеюсь, ваше путешествие будет комфортным. У нас запланирован ужин в ресторане «Сибирь» через час. Dress code – свободный, но… – он сделал микроскопическую паузу, – многие предпочитают соответствовать уровню заведения.

Он говорил вежливо, но в его тоне звучало не предупреждение, а инструктаж. Начальник поезда Сергей. Код: Хозяин. Этот поезд – его царство, его крепость. Любое нарушение порядка – личное оскорбление. В его глазах я уже гость, который может создать проблемы. Он будет следить.

– Спасибо, я учту, – сухо ответила Ксения.

Он кивнул и вышел, закрыв дверь с едва слышным щелчком идеально подогнанного замка.

Она снова открыла ноутбук.

Все на местах. Клетка захлопнута. Первый контакт – с системой в лице начальника поезда. Он видит пассажиров как элемент расписания, потенциальный источник беспорядка. Меня – особенно. Интересно, знает ли он, кто я? Скорее всего, да. Список пассажиров с краткими досье лежит у него в сейфе. Для него я – журналистка. Возможно, раздражитель.

Самые интересные взаимодействия начнутся в ресторане. Там сольются их вселенные, там начнется игра. Пока они готовятся к ней, как к выходу в свет. Громов повторяет аргументы для случайных бесед, Веснина репетирует улыбки в зеркале, Станкевич просчитывает варианты развития вечера. Лобанов, вероятно, уже нашел бар.

А я буду наблюдать. Записывать. Кто с кем поздоровается первым? Кто избежит чьего взгляда? Кто невольно выдаст связь, которую принято скрывать? Микрожесты. Паузы. Случайные касания.

Я охотник. Но охотник в запертой клетке. И моя добыча – не их тайны, а механизмы, которые эти тайны защищают. Как ломается голос, когда ложь натыкается на неудобный вопрос? Как меняется ритм дыхания? Какие слова подменяются эвфемизмами?

Цель на сегодня: установить иерархию. Кто здесь настоящий альфа? Станкевич, с его тихой, непререкаемой властью? Или Громов, с его деньгами и показной уверенностью? Или, может, эта иерархия иллюзорна, и каждый просто играет свою партию в общем, беззвучном оркестре?

Легкий толчок, почти неощутимый, прошел по корпусу вагона. Глухой, бархатный гул, больше вибрация, чем звук, заполнил пространство. «Император» тронулся. Плавно, бесшумно, как корабль, отчаливающий от причала. Ксения подошла к окну, отдернула штору. Платформа поплыла за стеклом, сначала медленно, потом быстрее. Фонари слились в золотые нити, здание вокзала уплыло в темноту. Москва, ее огни, ее суета, ее власть – осталась там. Теперь они были в движущемся островке, отколовшемся от материка. Мир за окном превратился в черное, бесплотное пространство, где лишь изредка мелькали одинокие огоньки, тут же исчезающие в небытии.

В купе стало тихо так, что можно было услышать собственное сердцебиение. И этот ровный, навязчивый гул колес. Он был вездесущим, фоновым, проникающим в кости. Ритм пути. Ритм ловушки.

Через сорок минут Ксения переоделась в простое черное платье, дополнив его единственной брошью – старинной камеей. Она взглянула в зеркало. Лицо было спокойным, глаза – слишком внимательными. Она немного расслабила взгляд, сделала его чуть рассеянным, «светским». Маска была готова.

Ресторан «Сибирь» встречал ее волной теплого света и приглушенного джаза. Пространство, расширенное панорамными окнами в черную пустоту ночи, казалось иллюзией: вот-вот исчезнут стены, и столы будут парить в космосе. Почти все столики были заняты. Воздух был густым от смеси ароматов: дорогого парфюма, кожи, кофе, подогретого масла и чего-то сладкого – возможно, десерта.

Громов сидел за центральным столиком с женой. Он что-то рассказывал громко, жестикулируя, стараясь включить в круг своего внимания соседний столик, где Алина Веснина сидела в гордом одиночестве, изучая меню. Она поднимала взгляд, улыбалась обезоруживающе-теплой улыбкой, кивала, но в ее позе читалось желание сохранить дистанцию. Громов пытается купить расположение звезды. Веснина позволяет это, но не более. Стандартный танец.

Сенатор Станкевич ужинал один у окна. Перед ним лежала папка с бумагами, которые он просматривал между неспешными глотками супа. Он был полностью поглощен этим, игнорируя окружающее, демонстрируя, что его время и внимание слишком ценны для пустых разговоров. Демонстрация непричастности к мелкой социальной возне. Или просто эффективное использование времени?

Молодой Лобанов действительно был у барной стойки. Он уже успел познакомиться с официанткой Ольгой – та, раскрасневшаяся, слушала его что-то со смешком, потупив взгляд. Его манера была напористой, бесцеремонной, но девушка, похоже, не знала, как от него отмахнуться, не нарушив правил службы.

Ксения выбрала столик в углу, с видом и на зал, и на выход. Павел материализовался рядом.

– Что-нибудь из вин? У нас есть прекрасный «Шато Марго» 2010.

– Минеральную воду, пожалуйста. С лимоном.

Ее тихий голос прозвучал странно на фоне приглушенного гуля. Павел кивнул и растворился.

В этот момент к ее столику подошла Алина Веснина. Она двигалась плавно, как по сцене, и ее появление само по себе стало событием.

– Ксения, дорогая! Какая неожиданная и приятная встреча! – голос ее звенел, как хрусталь, а в глазах, внимательных и быстрых, не было ни капли неожиданности. Она знала, кто здесь есть.

– Алина, здравствуйте, – Ксения слегка наклонила голову. – Да, мир тесен.

– Или рельсы длинны, – легко парировала актриса, присаживаясь на свободный стул без приглашения. Ее взгляд скользнул по платью Ксении, оценил, зафиксировал, поставил внутреннюю галочку. – Путешествую за вдохновением. Новую роль готовлю – женщина в пути. А вы? Собираете материал?

Вопрос был задан с легкой, игривой интонацией, но Ксения уловила под ней стальную нить.

– Отдыхаю, – солгала Ксения так же легко. – Надоело писать про чужие жизни. Решила пожить немного своей.

Алина засмеялась, звук был мелодичным и абсолютно фальшивым.

– О, не верю! Такие, как мы, не умеют отдыхать. Мы всегда в работе. Я – на сцене, вы – в тексте. Мы наблюдаем. Всегда наблюдаем.

Она сделала паузу, ее взгляд на мгновение стал серьезным, почти настороженным. Она почуяла родственную душу? Или конкурента?

– Наблюдение – это да, – согласилась Ксения. – Но иногда хочется перестать анализировать и просто… чувствовать.

– Чувства – это такой хаос, – сказала Алина, отводя взгляд к окну, в черноту. – Я предпочитаю порядок. Четкие роли. Расписанные реплики. Знаешь, где твое место в сцене.

В этот момент к ним приблизился Громов, ведя под руку Елену.

– Алина Семеновна! Ксения… Викторовна, кажется? – он сделал вид, что припоминает. – Разрешите присоединиться? В такую длинную дорогу грех не знакомиться.

Елена молчала. Ее пальцы слегка сжали мужа за локоть.

Образовалась неестественная группа. Громов излучал напор, пытаясь взять инициативу, расспрашивая Алину о последней премьере. Веснина отвечала уклончиво, красиво, переводя стрелки. Ксения молчала, наблюдая. Она видела, как взгляд Лобанова из-за стойки бармена нашел Елену. Как та, почувствовав его, резко опустила глаза, и легкая краска выступила на ее скулах. Видела, как Станкевич, не отрываясь от бумаг, все же поднял взгляд и на секунду задержал его на их столике, лицо его оставалось непроницаемым, но пальцы слегка постучали по столу. Беспокойство? Нетерпение?

– Вы что-то записываете, Ксения Викторовна? – вдруг спросил Громов, с поддельной небрежностью указывая взглядом на ее сумочку, из которой выглядывал блокнот.

– Мысли, – улыбнулась она. – Привычка. Боюсь, профессиональная деформация.

– Осторожнее с мыслями, – сказал он, и в его шутливом тоне вдруг проскользнула сталь. – В замкнутом пространстве они имеют свойство материализоваться. И не всегда в той форме, в которой хотелось бы.

Наступила короткая, неловкая пауза. Гул колес, доносившийся даже сюда, сквозь звуки музыки и разговоров, вдруг стал громче.

– Артем Семенович, вы пугаете, – фальшиво вздрогнула Алина, разряжая атмосферу.

– Нет, просто реализм, – парировал Громов, но его взгляд на секунду впился в Ксению.

В этот момент подошел Павел с подносом.

– Ваша вода, госпожа Романова. С лимоном.

Он поставил перед ней высокий стакан. Вода была идеально прозрачной, кусочки лимона плавали на поверхности, как в аквариуме. Ксения поблагодарила его взглядом. Его лицо было каменным. Но она заметила, как его глаза, прежде чем отвести, на долю секунды встретились со взглядом Станкевича. Никаких эмоций. Просто контакт. Факт.

Вечер тянулся, превращаясь в серию подобных миниатюр: острых, полных подтекста разговоров, случайных встреч взглядов, молчаливых союзов и таких же молчаливых противостояний. Ксения вернулась в свое купе поздно. Гул колес теперь казался не фоном, а живым, дышащим существом, заполнявшим собой все.

Она снова открыла ноутбук. Ее пальцы летали по клавишам.

День первый. Вечер.

Иерархия проявилась. Альфа – Станкевич. Он не участвовал в играх, он над ними. Его власть не требует демонстрации. Бета – Громов, пытающийся быть альфой через напор и покупку внимания. Веснина – отдельная категория. Она королева этого маленького бала, но ее королевство зыбко, зависит от аплодисментов. Лобанов – шут, которому пока позволяют вольности, но его бесцеремонность может обернуться против него самого.

Первые трещины:

1. Громов – Веснина. Он хочет ее признания как человека культуры. Она его терпит как спонсора. Взаимное использование.

2. Лобанов – Елена Громова. Связь? Флирт? Уже было что-то? Напряжение между ними физически ощутимо. Громов либо не замечает, либо делает вид. Вероятнее – второе.

3. Станкевич наблюдает за всеми. И за мной особенно. Мой блокнот его насторожил. Громов спросил о нем по его негласной указке? Возможно.

4. Павел – связной. Его молчаливый контакт со Станкевичем подтверждает: персонал информирует. Я в аквариуме, за которым наблюдают с двух сторон.

Громов прав. Мысли в замкнутом пространстве материализуются. Моя мысль сейчас: здесь кто-то очень опасен. И это не обязательно тот, кто говорит громче всех. Возможно, это тот, кто молчит. Или тот, кто слушает.

Завтра начну систематический сбор. Нужно поговорить с призраками этого поезда: с женой Громова, с генералом (он, кажется, ужинал в своем купе), с той испуганной официанткой. Изучить территорию. Библиотека. Спа. Зоны обслуживания.

Ощущение: ловушка захлопнулась не для них. Для меня. Они могут сойти на любой крупной станции под предлогом. А я должна буду ехать до конца, пока не найду то, за чем приехала. Или пока оно не найдет меня.

Но пока – я охотник. И у меня есть ночь, чтобы спланировать первый выстрел. Не из пистолета. Из вопроса.

Она выключила свет. В полной темноте, под мерный, гипнотизирующий гул стали по стали, несущий их вглубь ночи и вглубь страны, Ксения Романова лежала с открытыми глазами. И слушала. Слушала тишину между ударами колес. В ней тоже можно было услышать многое. Например, чьи-то неслышные шаги за дверью. Или сдерживаемое дыхание.