Читать книгу Роковой маршрут - Михаил Титов - Страница 2

Третий день пути начался с обмана. Солнце, бледное и жидкое, пробивалось сквозь слоистые облака над Красноярским краем, окрашивая проплывавшие за окном бесконечные сосновые массивы в цвет ржавого железа. Внутри «Императора» царила иллюзия полного порядка. Климатические системы поддерживали температуру ровно в двадцать два градуса. Из ресторана доносился мягкий звон посуды и низкий гул приглушенных разговоров – шла подача завтрака «шведский стол». Воздух пахл свежесваренным кофе, теплой выпечкой и свежевыжатым апельсиновым соком. Казалось, вчерашние натянутые улыбки и колючие фразы растворились в безупречном утреннем ритуале.

Павел приступил к своим обязанностям в 6:30, как всегда. Его движения были отточены, бесшумны, лишены даже намека на спешку. Он проверил запас полотенец в служебном отсеке, сверил список пожеланий на завтрак – господин Громов предпочитал омлет с трюфелями, сенатор Станкевич – овсяную кашу на воде и зеленый чай, госпожа Веснина – только грейпфрут и сельдереевый сок. В купе номер один и номер три уже отозвались на его тихий стук: из первого донеслось бормотание Громова, из третьего – нежное «спасибо, Павел, я выйду позже» от Алины. Купе номер два молчало.

В 7:15 он повторил попытку. Легкий, но отчетливый стук костяшками пальцев в латунную табличку с цифрой «2». Пауза. Ни звука. Ни шороха, ни шагов, ни привычного сонного «минутку». Павел нахмурился. Госпожа Романова вчера вечером не заказывала утренний кофе в купе, но обычно к этому времени уже просыпалась – он слышал, как в предыдущие дни в семь утра включался душ. Тишина за дверью была густой, непроницаемой. Он прислушался, наклонив голову. Только вездесущий, низкочастотный гул ходовой части, далекий, как шум кровотока в собственных ушах.

В 7:30, после того как он разнес заказы и убедился, что другие пассажиры не нуждаются ни в чем, Павел вернулся к двери номер два. Его лицо, обычно являвшее собой образец нейтрального сервиса, было слегка напряжено. Нарушение распорядка, даже добровольное, было пятном на безупречной ткани его службы. Он постучал снова, чуть громче.

– Госпожа Романова? Простите за беспокойство. Завтрак в ресторане скоро завершится.

Никакого ответа.

Он потянул на себя ручку. Дверь была заперта изнутри, как и положено. Стандартная процедура в таком случае – отойти, сделать пометку. Но что-то мешало ему это сделать. Не предчувствие – у Павла не было предчувствий, только факты. А факт был в том, что госпожа Романова не была той, кто пропускает завтрак или спит до полудня. Она была дисциплинированной, собранной. Ее молчание было аномалией. А аномалии в его мире подлежали проверке.

Он достал из кармана связку ключей – не основную, а резервную, которая открывала все купе в экстренных случаях. Металл был холодным и тяжелым в его руке. Он вставил ключ в замок. Звук поворота – глухой, маслянистый щелчок – прозвучал невероятно громко в тишине коридора. Павел замер, прислушиваясь, не раздастся ли голос изнутри, протест. Тишина.

Он медленно, без усилия, толкнул дверь. Она отъехала бесшумно, на сантиметр, на два. Полоска света из коридора упала на ковровое покрытие внутри, высветив ворсинки глубокого синего цвета. Павел приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы просунуть голову.

– Госпожа Романова? Извините за вторжение…

Воздух, вырвавшийся из купе, ударил в него. Он был той же температуры, что и в коридоре, но ощущался иначе – застоявшимся, спертым, лишенным жизни. И был в нем едва уловимый, сладковатый запах, который Павел не мог идентифицировать сразу. Не парфюм, не косметика. Что-то химическое, чуждое.

Он вошел. Купе было погружено в полумрак: шторы на панорамном окне были плотно задернуты, лишь по нижнему краю пробивался скудный утренний свет. Все вещи лежали на своих местах. На столике – закрытый ноутбук, рядом очки в тонкой оправе. На мини-барре – недопитый стакан воды, в котором плавал полурастворенный ломтик лимона. Кровать была аккуратно заправлена, одеяло образовывало идеальную гладь, без единой складки.

И лишь потом, позволив глазам привыкнуть к темноте, Павел увидел ее.

Ксения Романова лежала поверх одеяла, одетая в шелковый халат цвета спелой сливы. Она была на боку, лицом к стене, в позе спящего человека. Одна рука была подведена под щеку, другая свободно лежала на одеяле. Волосы, темные и густые, рассыпались по подушке. Все выглядело неестественно правильно, как на картине. Слишком правильно.

Павел сделал шаг вперед. Его сердце, обычно бившееся с ритмом метронома, вдруг застучало громко и неровно. Он не подошел к кровати сразу. Сначала его взгляд скользнул по полу, по столику, по поверхностям. Никаких следов беспорядка. Никаких признаков борьбы. Он потянул носом воздух. Сладковатый запах был чуть сильнее здесь, у кровати. И еще что-то… металлическое. Тонкое, как воспоминание.

Он наклонился. Сейчас он видел ее профиль. Веки были сомкнуты, ресницы лежали на бледной, почти фарфоровой коже. Губы, лишенные помады, были слегка приоткрыты. Она казалась спящей. Но Павел, за свою долгую карьеру видевший сонных, пьяных, больных и уставших пассажиров, знал разницу. Знание это было не интеллектуальным, а животным. От тела не исходило тепла. Не было того почти незаметного движения грудной клетки. Не было ауры жизни – того неуловимого поля, которое окружает живое существо.

Он заставил себя посмотреть пристальнее. И увидел. Над левым виском, почти у границы волос, было крошечное, точечное пятнышко. Не синяк, не ссадина. Оно было темно-бордового, почти черного цвета, размером с булавочную головку. Вокруг него кожа была чуть бледнее, словно мраморная. Из пятнышка выходила единственная, тончайшая красная ниточка, протянувшаяся на сантиметр и засохшая. Больше ничего.

Павел выпрямился. Дыхание его стало поверхностным. Он оглядел купе еще раз, теперь уже профессиональным, фиксирующим взглядом. Стакан. Ноутбук. Очки. Тело. Окно. Штора. Вентиляционная решетка. Все на месте. Ничего лишнего. Ничего не хватало.

Это была картина, которая не сходилась. Слишком чистая. Слишком тихая. Слишком совершенная, чтобы быть правдой.

Он отступил к двери, не поворачиваясь к телу спиной, как если бы оно было хищником, которое может ожить. В коридоре он закрыл дверь, повернул ключ, извлек его. Металл был теплым от его пальцев. Он стоял секунду, глядя на полированную поверхность двери, слушая гул поезда, который теперь казался насмешкой, звуком нормальности, которой больше не существовало.

Потом он пошел по коридору. Его шаги по глубокому ковру были бесшумны. Он миновал купе номер три, откуда доносился голос Алины Весниной, напевавшей что-то, миновал купе номер один, где Громов что-то сердито говорил по телефону. Эти звуки были из другого мира.

Он нашел начальника поезда Сергея в штабном вагоне. Тот изучал расписание на планшете, попивая крепкий чай из граненого стакана.

– Сергей Васильевич, – голос Павла был ровным, но в нем появилась новая, ледяная нота.

Сергей поднял взгляд, сразу насторожившись. Он знал этого человека двадцать лет и никогда не слышал в его голосе подобного.

– Что случилось?

– В купе номер два. Госпожа Романова. Она не отвечает. Дверь была заперта изнутри. Я открыл.

Он сделал паузу, выдерживая тяжелый, испытующий взгляд начальника.

– Она мертва.

Слово повисло в воздухе, тяжелое и нелепое, как кирпич, упавший на бархатную скатерть. Сергей медленно поставил стакан. Звук стекла о пластик стола прозвучал оглушительно.

– Ты уверен?

– Да.

– Причины?

– Не знаю. Никаких признаков насилия. Видимо, яд. Или что-то еще. Вызывать врача?

Сергей уже поднялся. Его лицо было каменным, но в глазах метались молнии – расчет, страх, гнев.

– Врач ничем не поможет. Вызовем на следующей крупной станции. Есть связь? Красноярск через… три часа. – Он посмотрел на часы, его мозг уже работал как компьютер, просчитывая последствия, протоколы. – Никому ни слова, понял? Абсолютно. Запри купе. Ключ мне. Ты остаешься в коридоре, никого не подпускаешь. Я позвоню.

– Позвоните кому? – спросил Павел, протягивая ключ.

– Туда, куда положено, – отрезал Сергей. Но в его глазах Павел прочитал больше: звонок пойдет не только в медицинскую службу и не только в полицию. Он пойдет наверх, по особым каналам. Потому что смерть в поезде «Император» – это не ЧП. Это катастрофа.

Новость, как запах дыма, просочилась быстрее, чем любые официальные заявления. Еще до того как «Император» сделал внеплановую, десятиминутную остановку на безликой промежуточной станции «Таежная», где на перроне уже ждали три черных внедорожника, в вагоне-люкс знали.

Громов узнал от своего телохранителя Вадима, который уловил нездоровую суету среди проводников. Вадим доложил тихо, стоя в дверях купе, пока Громов доедал омлет. Громов положил вилку, тщательно вытер губы салфеткой. Его лицо сначала покраснело, потом стало землистым.

– Убита? Ты уверен?

– Фактов нет. Но проводники не носятся так из-за сердечного приступа, – сухо ответил Вадим.

– Черт… – Громов встал, прошелся по купе. – Эта стерва… то есть, эта женщина. Она везде сунет свой нос. Надо звонить. Нет, стой. Жди. Узнай, кто приехал.

Алина Веснина узнала, когда заметила, что Павел, всегда незримо присутствующий, исчез из коридора, а его место у купе номер два занял другой, незнакомый проводник с каменным лицом. Она приоткрыла дверь, поймала взгляд официантки Ольги, которая несла поднос и была бледна как полотно. Девушка, встретив ее взгляд, чуть не выронила поднос. Этого было достаточно. Алина закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Ее руки дрожали. Она подошла к зеркалу, посмотрела на свое отражение. «Умерла. Рядом. Убили». Она увидела, как ее глаза округлились от страха, и тут же взяла себя в руки. Выпрямила спину. На лице появилось выражение трагической озабоченности. Она репетировала его для будущих вопросов.

Сенатор Станкевич получил информацию первым, еще до остановки, по зашифрованному каналу от Сергея. Он выслушал, не перебивая, задал два уточняющих вопроса относительно состояния тела и возможных свидетелей. Положил трубку. Сидел неподвижно несколько минут, глядя на проплывающие за окном деревья. Потом открыл сейф, достал второй, «чистый» телефон, набрал номер.

– Да, – сказал он, когда на том конце ответили. – Инцидент произошел. Журналистка Романова. Да, та самая. Пока причина неясна. Расследование на месте начнется с минуты на минуту. Нужно обеспечить максимальную сдержанность в освещении. И контроль за процессом. Да, я здесь. Постараюсь минимизировать последствия.

Он говорил спокойно, как о сбое в поставках. Положив трубку, он вздохнул. Один раз. И снова его лицо стало непроницаемой маской.

Когда поезд, с шипянием тормозов, встал у платформы «Таежная», в вагоне уже витала паника. Но паника особого рода – тихая, придушенная, запертая в глотках. Никто не выбегал в коридор, не кричал. Купе были заперты. Люди ждали, прислушиваясь к звукам снаружи: к хлопанью дверей, к грубым голосам, к тяжелым шагам по гравию перрона. Это было похоже на ожидание штурма.

Волков вошел в вагон первым. Его появление было как удар хирургического скальпеля – резкое, точное, несущее холод. Он был в темном, немарком костюме, лицо – маска сосредоточенности без единой эмоции. За ним шла Анна Королева, молодая, собранная, но в ее широко открытых глазах читался подавленный шок от самой обстановки, от этой немыслимой роскоши, ставшей местом действия. За ними – два оперативника с чемоданами и техник.

Сергей встретил их в коридоре. Его попытка сохранить достоинство хозяина рассыпалась при первом же взгляде Волкова.

– Старший следователь Волков. Где тело?

– Купе два. Заперто. Я…

– Ключ.

Сергей протянул ключ. Волков взял его, не глядя, передал Анне.

– Осмотр. Полная фиксация. Ничего не трогать. Вы, – он повернулся к Сергею, – список всех пассажиров и персонала в этом вагоне и в соседних. Сейчас. И отдельное помещение для допросов.

– Ресторан закрыт, можно там, – быстро сказал Сергей.

– Не ресторан. Что-то меньшее. Кабинет, служебное помещение.

– Есть штабной вагон, мое купе…

– Идеально. Анна, начинай.

Анна уже надела бахилы и перчатки. Она кивнула, вставила ключ в замок. Дверь открылась.

Запах ударил сильнее. Теперь, в свете дня, который пробивался из коридора, картина была еще более сюрреалистичной. Анна замерла на пороге, делая панорамный снимок на планшет. Потом вошла, осторожно, ставя ногу так, чтобы не касаться ворса ковра без необходимости.

Волков остался в дверях, наблюдая. Его глаза, узкие и внимательные, сканировали пространство, как сканер. Он не смотрел на тело сразу. Он смотрел на контекст. Порядок. Полный, абсолютный порядок. Слишком абсолютный. Столик. Ноутбук. Стакан. Очки. Положение штор. Состояние постели. Отсутствие следов на ковре. Он видел то же, что и Павел, но его мозг уже раскладывал это на составляющие, строя и тут же отвергая гипотезы.

Анна приблизилась к телу. Она наклонилась, не касаясь. Ее дыхание перехватило. Ксения была красивой даже в смерти. И от этого было еще страшнее.

– Температура… окоченение началось, но не полное, – тихо проговорила она, больше для себя. – Смерть наступила, вероятно, 6-8 часов назад. Временной интервал… между полуночью и четырьмя часами утра.

Она увидела точку на виске. Достала лупу из кармана.

– Микроскопический прокол. Кровоизлияние минимальное. Возможно, инъекция. Нет признаков асфиксии, явных повреждений… – Она осторожно пальцами в перчатках приподняла веко. – Зрачки… не расширены. Странно.

– Яд, – сказал Волков из дверного проема. Его голос был сухим, без интонации. – Не наркотик, не удушающий. Нейропаралитик, вероятно. Быстродействующий. Смерть от остановки дыхания или сердца, без судорог, без борьбы. Профессионально.

– Стакан? – Анна кивнула на столик.

– Слишком очевидно. Проверят, но вряд ли. Скорее всего, чист. Убийца не глупее нас.

Он наконец вошел в купе, обходя Анну. Его взгляд упал на ноутбук.

– Его заберут. Взломать. Все личные вещи – в пакеты. Осмотри ванную. Следы борьбы, посторонние волосы, микрочастицы.

Он сам подошел к окну, потрогал раму, проверил замок. Закрыто. Герметично.

– Она впустила убийцу сама, – произнес Волков вслух, строя логическую цепь. – Дверь заперта изнутри. Значит, либо у убийцы был ключ, и он закрыл дверь снаружи, что маловероятно – Павел сказал, ключи только у него и у начальника. Либо убийца вышел до того, как дверь была заперта утром. Но Павел стучал с семи. Значит, убийство произошло до семи. Значит, убийца либо вышел до семи и как-то запер дверь изнутри… что невозможно. Либо…

– Он все еще здесь, – тихо закончила Анна, обернувшись. В ее голосе прозвучал леденящий душу смысл.

Волков кивнул.

– Или она. В списке пассажиров девять человек в этом вагоне. Персонал – пятеро. Все они теперь не просто свидетели. Все – подозреваемые.

Он посмотрел на тело Ксении, на ее застывшее, спокойное лицо.

– Идеальное убийство в идеальной ловушке. Прекрасная работа. Теперь наша очередь.

Снаружи, в коридоре, уже стояла тихая очередь из испуганных и разгневанных людей. Громов требовал объяснений. Алина Веснина, обернутая в шелковый плед, говорила, что чувствует себя небезопасно. Даже Станкевич вышел, стоя в стороне, молча наблюдая.

Волков вышел из купе, закрыл дверь. Он обвел взглядом собравшихся. Его присутствие заставило их замолчать.

– Всем в свои купе, – сказал он ровным, не терпящим возражений тоном. – До особого распоряжения покидать их запрещено. Завтрак будет доставлен. У вас будут взяты объяснения. Прошу соблюдать спокойствие. Расследование уже началось.

Он повернулся к Анне, которая вышла с чемоданчиком с уликами.

– Начнем с персонала. С этого… Павла. Потом – начальник поезда. Потом – официантка. Пока они еще не успели договориться.

– А они? – Анна кивнула на пассажиров, расходящихся по купе с обиженными и испуганными лицами.

– Они подождут. У них есть время. У нас его нет. До следующей крупной остановки – три часа. За это время нужно найти первую ниточку.

– А если не найдем?

Волков посмотрел на запертую дверь купе номер два, потом в окно, на мелькающие деревья.

– Тогда эта ниточка найдет кого-то еще. В таком замкнутом пространстве убийца не остановится. Ему некуда деваться. Как и нам.

Гул поезда, все это время бывший просто фоном, вдруг наполнился новым смыслом. Это был звук гигантской, стальной мышеловки, несущейся вперед по рельсам. И они все были внутри. И щелчок уже прозвучал.