Читать книгу Моя. Я тебя забираю - Мила Синичкина - Страница 5

– Здравствуй, Анна, – произносит мать ровным голосом, – не ожидала тебя когда–нибудь еще увидеть.

Она первая нарушает тишину и немую сцену всеобщего удивления с происходящего. Смелости ей не занимать, трусливой она никогда не была, я это помню. Даже в некотором роде приятно, что она осталось такой же, да и внешне почти не изменилась. Пусть это всего лишь ведьмовские штучки, однако стабильность радует психику, любая стабильность, даже такая.

– Здравствуй, мама, – намеренно обращаюсь к ней так и с усмешкой замечаю, как она дергается на этом слове, – с семьей не познакомишь? Мы ведь в некотором роде родственники.

Самообладание мамы дает сбой, все–таки она сдала или настолько не хочет знакомить меня со своими домочадцами?

В мое сердце вонзается острая игла, больно и дышать трудно, но я справлюсь. Это эмоции, всего лишь эмоции. Может быть, не стоило бросать посещения психолога, Адам настаивал на продолжении терапии. Я ведь была уверена, что в глубине души перемолола нелюбовь матери, пережила ее равнодушие, но, оказывается, нет.

Просто я не ожидала, что она не любит только меня. К двум детям, мальчику и девочке, стоящим возле высокого широкоплечего мужчины, кстати, стопроцентного человека, она точно испытывает больше положительных эмоций, нежели ко мне. И это чертовски больно и обидно, оказывается!

Мужчина как будто понимает что–то по моим глазам, он первый отмирает и делает шаг ко мне.

– Я Вячеслав, – с широкой улыбкой на губах он протягивает мне руку, я от неожиданности ее пожимаю. – Разувайтесь, Анна, выпьем чаю, погода испортилась, вам нужно согреться, и за столом познакомимся поближе.

Дети тоже отмирают, они двойняшки, мальчик и девочка, и именно из–за их присутствия в доме мне казалось, что запаха мамы слишком много.

– Папа, это наша сестра? – спрашивают они, не сводя с меня глаз.

– Только биологически и только по матери, – отвечаю резче и заумнее, чем стоило бы при общении с детьми, которым на вид то ли пять, то ли семь лет, я плохо определяю возраст, у меня нет знакомых с детьми, чтобы поднатореть в этом.

– Все равно родня, – ласково произносит Вячеслав. – Вы проходите, Анна, не стесняйтесь.

Он делает попытку помочь снять мне куртку, но я справляюсь сама. Разуваюсь и шагаю вперед, вовнутрь, и вижу настоящий дом, который и близко не выглядит маленьким и неухоженным.

– Классные у тебя способности, мама, – обращение к ней я снова произношу издевательским тоном, – снаружи никто не покусится на вашу собственность. И защитный контур стоит, да? Мне не показалось? Наверняка настроен на кровь, но тут вышла небольшая осечка, во мне течет твоя кровь, он меня пропустил.

– Не думала, что тебе знакомы эти понятия, дочь, – она тоже обращается ко мне издевательски, ну и ладно, – раньше ты не интересовалась такими вещами.

– Все течет, все меняется, – пожимаю плечами, – ты тоже не была хорошей хозяйкой и заботливой родительницей, но сейчас как будто стала ею.

Мать дергается от моих слов, как от пощечины, и бросает испуганный взгляд в сторону своего мужа. Кажется, кто–то ничего не рассказывал о своем прошлом.

Плевать, разберутся.

– Ладно, мне бы руки помыть, родственники дорогие, а то райончик у вас тот еще, прогулявшись по нему, хочется не только тщательно помыться, но и сжечь одежду причем обязательно с обувью, – произношу, стараясь выглядеть доброжелательно.

– Я провожу, – вызывается Вячеслав, дети следуют за своим отцом хвостиком.

Я стараюсь не смотреть на них, они не заслужили моей ненависти, они ведь не виноваты в том, что со мной наша общая мать была другой. А вот двойняшки, наоборот, с меня глаз не сводят, им любопытно и чрезвычайно интересно.

Затем меня проводят в просторную кухню и усаживают за большой деревянный стол с белой скатертью в красный цветочек. Почему–то эта дурацкая скатерть выбивает меня из колеи, слезы скапливаются в уголках глаз, а в горле стоит ком, который никак не сглотнуть, никак не прогнать и не заговорить нормальным голосом.

«Черт. Ты же в нормальных условиях жила в итоге! О тебе брат заботился! И нужды ты не знала. И скатерть ты на стол не кладешь, потому что более стильно смотрится прозрачное покрытие. А тут какая–то безвкусная вещь в стиле «а–ля деревня» выбила тебя из строя!» – пытаюсь воззвать к своему разуму.

Но тщетно.

Мой детский психолог была права, ребенок живет внутри нас всегда, и для этого ребенка мать никогда не создавала уют, никогда не покупала красивую скатерть, никогда не думала о том, чтобы проявить заботу хоть в чем–то.

– Пока возьмите стакан воды, мы недавно ужинали, но картошка с мясом не остыла, я вам положу, поешьте, вам точно нужны силы, – произносит озабоченно Вячеслав и расставляет передо мной на столе угощение. – Я чайник включил, он как раз закипит, пока вы едите. Что будете? Чай? Кофе? Горячий шоколад? У нас и зефирки маленькие есть, дети очень любят этот приторный напиток, да и, признаться, мне он тоже нравится, настроение поднимает.

Вот зачем он так? Зачем проявляет заботу к незнакомке?

Слезы из моих глаз все же скатываются по щекам, а комок вырывается из горла некрасивым булькающим звуком…