Читать книгу Ирония судьбы для зумеров - Мирослава Верескова - Страница 4

Его руки на ее талии были как раскаленные тиски. Не грубые, но абсолютно уверенные, не оставляющие ни малейшего шанса на сопротивление. Алина не знала, что шокировало ее больше: сам факт их прикосновения или то, что ее тело, ее предательское, изголодавшееся по тактильности тело, не хотело, чтобы он их убирал. Она ощущала каждый его палец сквозь тонкий шелк блузки. Пять точек обжигающего жара на своей коже, которые, казалось, прожигали ее насквозь, оставляя клеймо.

Ее лицо было так близко к его, что она видела себя в темном омуте его расширенных зрачков. Испуганную, растрепанную, с приоткрытыми от шока губами. Она видела, как его взгляд медленно, почти лениво, опустился с ее глаз на эти самые губы. В нем не было вопроса. В нем было утверждение. Намерение. Чистое, как спирт, и такое же горючее.

Воздух между ними загустел, превратился в кисель, в котором вязли мысли, звуки и остатки здравого смысла. Она чувствовала его дыхание – горячее, с привкусом коньяка и чего-то еще, неуловимо-пряного, – на своей коже. Оно щекотало, дразнило, обещало. В нос ударил его запах – уже не просто смесь хвои и алкоголя. Теперь она улавливала под этим маскарадным флером его собственный, первобытный запах. Запах чистого, разгоряченного мужского тела. И этот запах, простой и честный, сводил ее с ума куда сильнее любого дорогого парфюма.

Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Низ живота скрутило в тугой, сладкий узел, от которого по ногам растеклась горячая, обессиливающая волна. Она ненавидела это чувство. Ненавидела эту потерю контроля, эту унизительную зависимость от физиологии. Но бороться с ним было все равно что пытаться остановить лавину голыми руками.

Он тоже не дышал. Она видела, как напряглись мышцы на его шее, как заходили желваки под колючей щетиной. Его сердце под ее ладонью отбивало мощный, тяжелый ритм – там-там-там, – который входил в резонанс с ее собственным паническим тремором. Он был спокоен снаружи, но внутри него тоже бушевал шторм. Она это чувствовала. Кожей.

Мир схлопнулся до размеров этой металлической коробки. До жара его ладоней, до его запаха, до его взгляда, который раздевал ее медленнее и тщательнее, чем любые руки. Одна секунда растянулась в вечность. Вторая стала искушением. На третьей она поняла, что если он сейчас ее не поцелует, она сойдет с ума. И если поцелует – тоже.

Именно эта мысль, дикая и неуместная, стала для нее спасительным электрошоком.

– Пусти, – голос прозвучал хрипло и жалко, как у котенка, а не у руководителя аналитического отдела.

Он моргнул, словно выныривая из транса. Его взгляд на мгновение прояснился, в нем снова промелькнула насмешка, но она была какой-то неуверенной, защитной. Он разжал пальцы.

Ощущение внезапной пустоты и холода на ее талии было почти болезненным. Алина отшатнулась от него так резко, будто коснулась оголенного провода. Ее отступление было лишено всякой грации. Она споткнулась о собственный каблук на накренившемся полу, потеряла равновесие и неуклюже плюхнулась на пол, едва не заехав головой о стену. Ее безупречная юбка-карандаш задралась до середины бедра, обнажая полоску кружева на чулке и слишком много бледной, гладкой кожи.

– Осторожнее, линкор, – его голос был все еще хриплым, но уже привычно-ироничным. – В наших доках такой шторм, что можно и на рифы сесть.

Унижение. Горячее, липкое, оно захлестнуло ее с головой. Она, Алина Воронцова, идеал самоконтроля и элегантности, сидела на грязном полу застрявшего лифта в позе испуганной первокурсницы, а перед ней, вальяжно развалившись на своем дурацком мешке, восседал этот… этот скоморох и отпускал идиотские шуточки про корабли.

Она рывком одернула юбку, чувствуя, как пылают щеки. Вскочила на ноги, опираясь о стену, и принялась лихорадочно себя отряхивать, будто пыталась стряхнуть невидимую грязь. Или воспоминание о его прикосновениях.

– Не смейте меня так называть, – процедила она сквозь зубы, не глядя на него. Смотреть на него было физически невозможно. Она боялась снова утонуть в его глазах.

– А как мне тебя называть? – в его голосе заиграли веселые нотки. Он явно наслаждался ее смущением. – Ваше Высокопревосходительство Повелительница Годовых Отчетов? Слишком длинно. Алина Андреевна? Слишком официально для тех, кто чуть не слился в страстном поцелуе в падающем лифте.

– Мы не «чуть не слились»! – ее голос сорвался на визг. Она тут же взяла себя в руки. Глубокий вдох. Выдох. Контроль. – Я просто потеряла равновесие. А вы… вы воспользовались ситуацией.

– Воспользовался? – он искренне изумился. – Милая моя, если бы я «воспользовался ситуацией», ты бы сейчас не юбку свою одергивала, а пыталась бы собрать остатки своего нижнего белья по углам этой кабины. А я бы… – он сделал многозначительную паузу, – …я бы тебе помогал. Неохотно.

Его слова были пошлыми, наглыми, за гранью. Но вместо того,чтобы возмутиться, Алина почувствовала, как по телу снова пробегает предательская дрожь. Ее воображение, услужливое и испорченное, в мельчайших деталях нарисовало картину, которую он описал. Картину, от которой между ног стало влажно и горячо.

Черт. Черт. Черт. Что он с ней делает?

Она отвернулась к двери, вцепившись в холодный металлический поручень. Нужно было что-то делать. Что-то, что вернет ее в реальность. Она снова нажала на кнопку вызова диспетчера. Потом еще раз. Тишина. Тогда она сжала ладонь в кулак и принялась колотить по стальной двери.

Бум. Бум. Бум.

Глухие, беспомощные удары.

– Эй! Есть здесь кто-нибудь?! – крикнула она, и ее голос эхом отразился от стен, возвращаясь к ней искаженным и жалким. – Помогите! Люди в лифте!

– Сомневаюсь, что они тебя услышат, – лениво протянул Кирилл из своего угла. – Звукоизоляция в таких гробах что надо. Чтобы всякие важные шишки могли спокойно обсуждать свои грязные делишки, не боясь быть подслушанными. Или не только обсуждать.

Алина проигнорировала его последнюю фразу. Она продолжала колотить по двери, вкладывая в каждый удар всю свою злость, страх и растерянность. Костяшки на пальцах начали саднеть.

– Прекрати, – сказал он уже серьезнее. – Ты только руку себе повредишь.

– Это не ваше дело!

– Уже наше, – он вздохнул. – Если ты сломаешь себе палец, мне придется оказывать тебе первую помощь. А мои методы могут тебе не понравиться. Они включают в себя много… тесного контакта.

Она замерла, тяжело дыша. Он был прав. Это было бессмысленно. Она опустила руку и прислонилась лбом к холодной двери. Металл приятно холодил горящую кожу. Она чувствовала себя загнанной в угол. Запертой в клетке не только с ним, но и с собственными, внезапно проснувшимися демонами.

Наступило молчание. Неловкое, густое, наэлектризованное. Оно висело между ними, тяжелое, как свинцовое одеяло. Каждый шорох, каждый вздох был слышен так, будто его усилили через динамики. Она слышала, как скрипнула ткань его халата, когда он пошевелился. Слышала тихое бульканье, когда он снова приложился к своей фляжке. Она даже, казалось, слышала, как течет кровь в ее собственных жилах.

Кабина все еще стояла под небольшим наклоном. Чтобы сохранять равновесие, приходилось чуть сгибать колени. Кирилл, кажется, решил сменить позу. Он вытянул свои длинные ноги, и пространство, которое и так было в дефиците, исчезло совсем.

Она почувствовала это раньше, чем увидела. Тепло. Его колено в грубых джинсах коснулось ее бедра, обтянутого тонкой шерстью костюмной ткани. Просто касание. Случайное, неизбежное в этой консервной банке. Но для ее взвинченных до предела нервов это было сродни удару тока.

Разряд прошел по всему телу, от точки контакта вверх, к самому затылку, заставляя волоски на шее встать дыбом, и вниз, к кончикам пальцев на ногах. Она застыла, боясь пошевелиться. Сквозь два слоя ткани она ощущала его тепло, твердость его костей, живую вибрацию его тела. Это было невыносимо. И невыносимо притягательно.

Она искоса посмотрела на него. Он сидел с закрытыми глазами, откинув голову на стену. Вид у него был абсолютно безмятежный. Но она заметила. Заметила, как напряглась мышца на его челюсти. Как его пальцы чуть сильнее сжали фляжку. Он тоже это почувствовал. И он тоже делал вид, что ничего не произошло.