Читать книгу Эскорт на Новый год - Мирослава Верескова - Страница 3

Тридцать первое декабря началось с запаха его парфюма в тесном пространстве автомобиля. Я сидела на пассажирском сиденье его черного, хищного на вид внедорожника, который стоил, вероятно, больше, чем моя квартира вместе с котом, и пыталась дышать через раз. Он вел машину плавно, одной рукой небрежно перехватив руль, вторая лежала на подлокотнике, всего в нескольких сантиметрах от моего бедра. Я чувствовала тепло, исходящее от него, и это тепло, казалось, плавило пластик между нами, просачиваясь ко мне под кожу.

На мне было темно-зеленое шерстяное платье. Простое, с длинными рукавами и воротником-стойкой. Длина – чуть ниже колена. Я называла его своей «броней хорошей девочки». Оно кричало: «Я серьезная, ответственная дочь, у которой все под контролем». Но под этой броней, на моей коже, был комплект черного кружевного белья. Его прощальный приказ два дня назад не выходил у меня из головы. «Надень то кружевное белье… Никто его не увидит. Но мы оба будем знать, что оно там». Этот ублюдок. Он не просто играл роль, он создавал для нас отдельную, невидимую для всех реальность. И в этой реальности я уже была наполовину раздета. Кружево слегка царапало кожу, постоянное, едва ощутимое напоминание о том, что под слоем приличий скрывается предательское, жаждущее тело.

– Нервничаешь? – его голос, низкий и ровный, разрезал тишину, в которой до этого звучал лишь тихий джаз из динамиков.

– С чего бы? – я постаралась, чтобы мой тон прозвучал максимально безразлично. – Я просто везу наемного актера знакомить с семьей. Обычное дело перед Новым годом. Почти традиция.

Он усмехнулся, не отрывая взгляда от заснеженной дороги.

– Актерская игра – это тоже работа. И я подхожу к ней со всей ответственностью. Легенду помнишь?

– Как «Отче наш», – пробормотала я. – Мы познакомились два месяца назад на конференции по веб-дизайну, куда тебя, успешного владельца IT-стартапа, занесло в поисках новых талантов. Ты увидел меня, был сражен моей неземной красотой и интеллектом, преследовал меня неделю, и я, неприступная крепость, наконец пала под твоим напором. С тех пор мы безумно влюблены, но скрывали наши отношения, потому что… почему, кстати?

– Потому что счастье любит тишину, – ровным тоном ответил он. – А еще потому, что я хотел сначала убедиться, что мои намерения серьезны, прежде чем знакомить тебя со своей семьей. А ты, как девушка с высокими моральными принципами, не хотела представлять родителям «просто очередного парня». Это звучит благородно, романтично и снимает все вопросы, почему они обо мне до сих пор не слышали.

– Господи, да тебе надо сценарии для мыльных опер писать, – я отвернулась к окну, наблюдая, как мимо пролетают заснеженные ели.

– Я просто знаю свою аудиторию, – он на мгновение повернул голову в мою сторону, и его взгляд скользнул по моему профилю, задержался на шее. Я почувствовала это прикосновение, будто он провел по коже кончиками пальцев. – Твоя мама – романтик. Отец – прагматик. Бабушка – скептик. Я приготовил для каждого свою наживку.

– А для меня? Какую наживку ты приготовил для меня? – слова сорвались с языка прежде, чем я успела подумать.

Он снова усмехнулся, и в этой усмешке было что-то темное, обещающее.

– А ты, Лиза, не аудитория. Ты – моя партнерша по сцене. И твоя наживка – это пункт 3.4.

Пункт 3.4. «Никакой близости». Который мы договорились нарушать. При одной мысли об этом по телу пробежала горячая дрожь. Я сжала колени, чувствуя, как влажно и горячо становится в трусиках. Черт. Он даже не прикасался ко мне, а мое тело уже было готово сдаться.

Подъезд к родительскому дому был похож на сцену из рождественской открытки. Двухэтажный дом из сруба, украшенный гирляндами, дым из трубы, огромная елка во дворе. Из окон лился теплый свет, обещающий уют, глинтвейн и мамины пироги. Обычно я обожала это место, но сегодня оно казалось мне минным полем.

– Мило, – произнес Марк, глуша мотор. – Очень аутентично.

– Постарайся не сломать ничего ценного, – проворчала я, отстегивая ремень безопасности. – Особенно мою психику.

– Расслабься, моя девочка, – он накрыл мою руку, лежавшую на сиденье, своей. Его ладонь была огромной, горячей и тяжелой. Она накрыла мою полностью, и это простое прикосновение было до неприличия интимным. – Шоу начинается. Просто следуй моему сценарию.

Он вышел из машины, обошел ее и открыл мне дверь, как настоящий джентльмен. Протянул руку. Я вложила в нее свои дрожащие пальцы, и он помог мне выйти на хрустящий снег. Входная дверь распахнулась прежде, чем мы успели дойти до крыльца. На пороге стояла мама, в нарядном фартуке поверх платья, с лицом, на котором смешались тревога, любопытство и надежда.

– Лизонька! Наконец-то! А мы вас уже заждались! – ее взгляд тут же переметнулся на Марка, и на долю секунды она замерла, оценивая. Я видела, как в ее глазах промелькнуло одобрение. Ну еще бы. Рядом со мной стоял не прыщавый студент, а сошедший со страниц журнала GQ бог. – Здравствуйте! Я Ирина, Лизина мама.

– Марк, – он улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой, от которой у меня внутри все сжалось. – Очень приятно познакомиться. Лиза так много о вас рассказывала. И, судя по запахам, она сильно преуменьшала ваши кулинарные таланты. Это для вас.

Он протянул маме не банальный букет, а элегантную коробку, в которой на подушке из мха лежала редкая орхидея в горшке. Мама ахнула. Наживка для романтика сработала безотказно.

– Боже мой, какая красота! Марк, не стоило… Проходите же, не стойте на морозе!

В доме пахло хвоей, корицей и жареной уткой. В гостиной потрескивал камин, и на диване перед ним сидел папа, делая вид, что читает газету, хотя я знала, что он сверлил нас взглядом поверх страниц.

– Пап, знакомься, это Марк, – сказала я, чувствуя себя так, будто представляю на семейном совете инопланетного захватчика.

Папа отложил газету и поднялся. Он был невысоким, коренастым, с крепким рукопожатием, которое не раз ставило в тупик моих предыдущих, менее внушительных ухажеров.

– Виктор, – представился он, протягивая руку.

– Марк, – ответил тот, и их руки встретились. Я следила за этой сценой, затаив дыхание. Рукопожатие было крепким, уверенным, но без лишнего давления. Мужское. Уважительное. – Лиза говорила, у вас тут настоящая русская баня. Я сам большой любитель. Если будет время, может, затопим?

Папины брови поползли вверх от удивления. Наживка для прагматика. Он не стал лебезить, а сразу перешел на «мужскую» территорию.

– Хорошая мысль, – одобрительно хмыкнул папа. – Посмотрим.

Из кухни, шурша шелковым халатом, появилась бабушка Анна. Мой личный детектор лжи. Она смерила Марка цепким взглядом своих выцветших голубых глаз, от которого мне всегда становилось не по себе.

– Так вот ты какой, северный олень, – проскрипела она вместо приветствия.

Я чуть не подавилась воздухом.

Марк даже не моргнул. Он подошел к ней, мягко взял ее сухую, в пигментных пятнах руку и поднес к губам. Не поцеловал, а лишь коснулся губами воздуха над ее кожей. Галантно. Старомодно.

– Для вас, Анна, я готов быть кем угодно, – его голос стал бархатным, обволакивающим. – Но предпочел бы быть вашим любимым будущим внуком. Выглядите потрясающе. Этот цвет вам очень к лицу.

Бабушка на секунду опешила. А потом на ее морщинистых щеках проступил едва заметный румянец. Наживка для скептика – лесть на грани дерзости. Оскароносный ублюдок. Он обработал всю мою семью за три минуты. Я стояла рядом, чувствуя себя реквизитом в его гениальном спектакле. Его рука все это время лежала у меня на пояснице, большой палец поглаживал ткань платья, посылая разряды тока по всему телу.

– Ну, чего стоите? – спохватилась мама. – Раздевайтесь, мойте руки и за стол! Утка стынет!

Ужин был похож на допрос под прикрытием семейной трапезы. Вопросы сыпались со всех сторон, но Марк отбивал их с ловкостью профессионального теннисиста.

– А чем именно занимается ваш стартап, Марк? – начал папа.

– Мы разрабатываем системы безопасности для мобильных банковских приложений. Довольно скучная, но прибыльная рутина, – он подмигнул папе, и тот понимающе кивнул. «Прибыльная рутина» – это был пароль для входа в клуб «серьезных мужчин».

– А родители ваши где живут? – не унималась мама.

– В Петербурге. Отец – хирург, мама – искусствовед. Очень хотели приехать, познакомиться, но у отца дежурство в праздники. Передавали вам наилучшие пожелания и приглашали летом в гости на белые ночи.

Бум. Одним выстрелом двух зайцев: и приличная семья, и долгосрочные планы. Мама расплылась в улыбке.

– Лизонька, а Марк тебе помогает по дому? Мужчина должен быть хозяйственным! – вступила бабушка.

Я открыла рот, чтобы сказать, что мы еще не живем вместе, но Марк меня опередил.

– К сожалению, у Лизы такой творческий беспорядок, что я боюсь нарушить гармонию своим вмешательством, – он улыбнулся мне так нежно, что у меня свело зубы. – Но я отлично готовлю стейки. Как-нибудь обязательно вас угощу, Анна. Обещаю, вы забудете про все свои рецепты.

Бабушка фыркнула, но я видела, что и эта крепость дала трещину.

Все это время он сидел рядом со мной, и его бедро прижималось к моему. Под столом, скрытая от всех глаз, разворачивалась другая, безмолвная драма. Сначала он просто положил руку мне на колено, поверх платья. Жест был собственнический, демонстративный, предназначенный для моей семьи. Я напряглась, но заставила себя не двигаться. Потом его пальцы начали медленно, почти невесомо, поглаживать шерстяную ткань. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Ритмично. Гипнотизирующе.

– …так вот, я говорю нашему начальнику отдела, что так дела не делаются, – вещал папа, увлеченный какой-то своей рабочей историей.

Я кивала, делая вид, что слушаю, но все мое внимание было сосредоточено на этой руке. На том, как его тепло проникает через ткань, согревая мою кожу. Жар, густой и липкий, как карамель, потек вниз по животу, собираясь между ног в пульсирующее, влажное пекло.

– Лиза, ты такая бледная, тебе нехорошо? – обеспокоенно спросила мама.

– Все в порядке, мам, просто немного устала, конец года, – пролепетала я, чувствуя, как краска заливает щеки. Я была не бледная. Я горела.

Марк сжал мое колено чуть сильнее, как бы в знак поддержки, и сказал:

– Моя девочка слишком много работает. Я ей постоянно говорю, что нужно больше отдыхать.

«Моя девочка». Он снова произнес это, и трусики под платьем стали ощутимо мокрыми.

А потом его рука двинулась выше. Медленно, сантиметр за сантиметром, она скользнула по моему бедру, поднимая подол платья. Я замерла, вцепившись пальцами в скатерть. Сердце ухнуло в ребра с такой силой, что я боялась, мама услышит его аритмию через всю комнату. Его пальцы коснулись моих колготок. Тонкий, гладкий капрон. А потом, не останавливаясь, он двинулся еще выше, туда, где колготки заканчивались и начиналась голая кожа.

Его ладонь легла на внутреннюю сторону моего бедра. Горячая, широкая, она накрыла мою нежную кожу, и я едва не застонала в голос. Это было уже не шоу для родителей. Это было для меня. Это было прямое, наглое нарушение всех границ. И, боже, как же мне это нравилось.

– …и тогда мы решили полностью поменять концепцию дизайна, – я услышала свой собственный голос, отвечающий на какой-то папин вопрос о работе. Я понятия не имела, о чем говорю. Мозг, отвечающий за связную речь, отключился. Ушел в отпуск. Оставил записку: «Ушли на порно-перерыв, вернемся нескоро».

Большой палец Марка начал свое медленное, пыточное движение. Он поглаживал мою кожу. Круговыми движениями. Медленно, лениво, будто у него в запасе была вся вечность. Я чувствовала каждую ворсинку на его коже, каждый изгиб его сустава. Дыхание перехватило. Я отчаянно пыталась сделать вдох, но легкие будто наполнились бетоном. Внизу живота все скрутилось в один тугой, вибрирующий узел желания. Я бессознательно сжала бедра, пытаясь поймать его руку, прижать ее к себе еще плотнее.

– Лиза, передай, пожалуйста, салат, – попросила бабушка.

Я повернулась к ней, пытаясь улыбнуться, но, кажется, получился какой-то жуткий оскал. Мои руки дрожали. Я взяла салатницу и передала ее через стол. В этот момент палец Марка скользнул еще выше, опасно близко к кромке моих кружевных трусиков. Я это почувствовала. Он это почувствовал. Я знала, что он чувствует влажную ткань. Я резко дернула рукой, и ложка из салатницы с оглушительным звоном упала на пол.

– Ой! – пискнула я. – Простите, какая я неуклюжая.

Все взгляды устремились на меня.

– Я подниму, – тут же сказал Марк.

Прежде чем я успела его остановить, он скользнул со стула и скрылся под столом. Я зажмурилась, предчувствуя катастрофу. Секунду ничего не происходило. Я слышала только стук собственного сердца. А потом я почувствовала его горячее дыхание. Прямо на моей коже, там, где закончилось платье и начиналось все самое интересное. Он не просто искал ложку. Он… он вдыхал мой запах. Я была уверена в этом.

А потом кончик его носа коснулся края моих мокрых трусиков.

Из моей груди вырвался сдавленный звук, похожий на всхлип.

– Лизонька, что с тобой? – встревожилась мама.

– Поперхнулась, – прохрипела я.

В этот момент Марк вынырнул из-под стола, с ложкой в одной руке и с самодовольной дьявольской ухмылкой на лице.

– Нашел, – сказал он, глядя прямо мне в глаза. В его взгляде было столько всего: торжество, обещание, чистое, незамутненное вожделение. Он видел меня насквозь. Он знал, что только что сделал со мной. Он знал, что я сижу за столом с родителями, с мокрыми трусами и телом, которое дрожит в предвкушении оргазма.

Он сел на место, и его рука снова легла мне на бедро, но на этот раз просто лежала, не двигаясь. Ему и не нужно было двигаться. Он уже завел механизм. Я была на грани. Еще одно прикосновение, один взгляд, одно слово, произнесенное его бархатным голосом, и плотина моих приличий рухнет, затопив эту идиллистическую семейную картину потоком грязных стонов.

– Так на чем мы остановились? – бодро спросил папа, не заметивший ничего, кроме упавшей ложки.

Я сидела, вцепившись в вилку, и смотрела в свою тарелку с уткой. Я отчаянно пыталась сосредоточиться на чем-то приземленном. На вкусе яблок. На скрипе половиц. На тиканье старых часов в углу. Но все, что я чувствовала – это фантомное прикосновение его носа к моей самой чувствительной точке, его тяжелую ладонь на моем бедре и липкую влагу между ног.

Спектакль был в самом разгаре. И я с ужасом понимала, что главный зритель, которого он пытался впечатлить, – это не моя семья. Это была я. И, судя по тому, как мое тело отзывалось на каждое его движение, я была готова аплодировать ему стоя. Желательно, без платья. И прямо на этом обеденном столе.